Часть 2

Их «партнёрство», как назвала это София, начало приобретать конкретные формы. Том больше не просто искал её общества; он начал делиться с ней фрагментами своих истинных интересов. Это были не учебные задания, а намёки на ту тёмную, грандиозную мозаику, которую он собирал. Однажды поздним вечером он привёл её в заброшенный класс на седьмом этаже. В воздухе витала пыль и запах старого дерева. На столе лежала не руна, не древний свиток, а обычная на первый взгляд шкатулка из тёмного, почти чёрного дерева с серебряными инкрустациями. «Прочти её», — сказал Том, отступая на шаг и наблюдая за ней с тем же выражением, с каким следил за сложнейшими опытами в Зельеваровании. София медленно провела пальцами по резной крышке. Она не чувствовала исходящей магии — и в этом была её хитрая уловка. Энергия была не на шкатулке, а внутри неё, сжатая, как пружина. «Она не хочет,чтобы её открыли. Это ловушка для любопытных. Но не для тех, кого пригласили». Она посмотрела на него. «Ты пригласил меня?» «Считай это пропуском», — кивнул он. Она закрыла глаза, отбросив логику и учебные методики. Она прислушалась к своей врождённой связи с тёмной магией, к тому инстинкту, что позволял ей чувствовать изъяны в заклинаниях и слабые места в защитах. Её пальцы легли на сложный узор из серебра не как на замок, а как на клавиши инструмента. Она не нажимала, а лишь касалась, следуя невидимому ритму, который угадывала скорее душой, чем разумом. Раздался тихий, мелодичный щелчок. Крышка шкатулки приоткрылась. Внутри, на бархатной подкладке, лежал пергамент, испещрённый символами, которые она никогда не видела. Том замер. На его лице на мгновение мелькнуло неподдельное, чистое изумление. «Как ты…? Я потратил на это три недели». София пожала плечами, скрывая внутреннее удовлетворение. «Она не поддаётся силе. Она отвечает на… понимание. На родственную душу. Ты же сказал — я рождена для этого». Он подошёл ближе, его плечо почти касалось её плеча. «Это карта. Не географическая. Карта магических линий силы, проходящих под Хогвартсом. Некоторые из них… перекошены. Осквернены». Он указал на один из символов, напоминающий изогнутый рог. «Здесь была совершена древняя казнь. Здесь — ритуал, о котором предпочитают не вспоминать. Эти места — источники силы. Но сила эта тёмная, нестабильная». «Идеальное место для практики», — без тени сомнения заключила София. Том снова посмотрел на неё с тем одобрением, которое он не растрачивал на других. «Именно». Он начал доверять ей свои размышления, выходящие далеко за рамки учебной программы. Он говорил о несправедливости системы, о застое в Министерстве, о слабости, которую магическое общество возвело в добродетель. Он не произносил громких лозунгов, его критика была острой, аналитической и невероятно убедительной. София слушала, задавала точные вопросы, иногда спорила, и её собственная, столь же циничная и амбициозная натура, отзывалась на его слова. Однако её проницательность иногда заходила слишком далеко. Как-то раз, когда они сидели у Чёрного озера, и он, глядя на воду, рассуждал о необходимости оставить свой след в истории, она сказала тихо: «Ты ненавидишь это место, не так ли? Несмотря на всю его магию». Он напрягся. Это была та самая струна, к которой нельзя было прикасаться. «Хогвартс — мой дом. Первый и единственный». «Дом — это не просто крыша над головой. Это место, где тебя принимают. А тебя здесь боятся. И ты этим пользуешься. Потому что боязнь — это не принятие. Это компенсация за то, что тебе отказали в чём-то другом». Том резко повернулся к ней. В его глазах вспыхнула настоящая ярость, холодная и безмолвная. Никто, никогда не осмеливался заглядывать так глубоко. «Не приписывай мне свои домыслы, Найтлинг». Но она не отступила. Её голубой взгляд был спокоен и непроницаем. «Я не приписываю. Я констатирую. Мы похожи, Том. Мы оба пришли из мест, которые нас не понимали. Ты — из мира, который презирал твою магию. Я — из мира, который пытался загнать мою в узкие, «приличные» рамки. Разница лишь в том, что я не пытаюсь заставить этот замок полюбить меня. Я просто собираюсь использовать его ресурсы и уйти. А ты… ты хочешь, чтобы он признал тебя своим королём. Чтобы искупить ту самую первую обиду». Он встал. Высокий, тёмный, нависающий над ней. Его лицо было маской из чистого льда. Несколько мгновений София думала, что он ударит её заклинанием или просто задушит руками. В воздухе запахло грозой. Но он не сделал ни того, ни другого. Он выдохнул, и ярость в его глазах сменилась чем-то сложным, почти восхищённым её дерзостью. «Ты играешь с огнём,София», — прошипел он. «Огонь — это единственная стихия, которая не боится темноты», — парировала она, поднимаясь и смотря ему прямо в глаза. «Он освещает её». Он отвернулся и ушёл, не сказав больше ни слова. Их следующий разговор состоялся лишь через два дня. Он был холоден и корректен, как в первые дни их знакомства. Но что-то изменилось. Эта стычка, этот рискованный выход на запретную территорию, не оттолкнул его. Наоборот, это установило новые правила. Она доказала, что не боится заглядывать в самые тёмные уголки его души и не отводить взгляд. Элла, наблюдая за этим, качала головой. «Он сломает тебя,Софи. Он не тот, кого можно приручить». «Кто сказал, что я хочу его приручить?» — отвечала София, глядя в окно обшей гостиной Слизерина на подводные миражи озера. «Я хочу понять его. А понимание — это единственная форма власти, которой он, возможно, действительно боится». Она чувствовала, как между ними протянулись невидимые нити — из общего честолюбия, магического родства и опасного взаимного интереса. Они ещё не касались друг друга, но их умы уже вели самую интимную из всех возможных битв. И София была намерена выиграть её, или, на худой конец, свести вничью.

***

Напряжение после их разговора у озера витало в воздухе следующие несколько дней. Том был холоден и отстранён, его приветствия в коридорах были столь же ледяными, как взгляд василиска. София не пыталась его переубедить или извиниться. Она сохраняла ту же невозмутимую уверенность, продолжая блистать на уроках и общаясь с Эллой и узким кругом слизеринцев, которые начали принимать её как данность. Она понимала — он проверял её. Сможет ли она выдержать его отчуждение? Сломается ли? Побежит за ним с мольбами? Она лишь усмехнулась про себя. Он всё ещё недооценивал её. Перелом наступил неожиданно. На уроке Трансфигурации профессор Дамблдор задал невероятно сложную задачу — трансфигурировать живую бабочку в хрустальную вазу, при этом сохраняя её хрупкую анатомию в виде внутреннего узора. Большинство студентов с трудом справлялись с формой, не говоря уж о внутренней структуре. София, сосредоточившись, выполнила заклинание почти идеально. Стеклянная пробка на её парте переливалась на свету, и внутри, если приглядеться, был виден силуэт крыльев бабочки, словно застывший в янтаре. Дамблдор, проходя мимо, остановился. Его проницательные голубые глаза под полумесяцами очков внимательно изучали работу. «Исключительно тонкая работа,мисс Найтлинг, — произнёс он, и в его голосе прозвучала неподдельная теплота, смешанная с лёгкой настороженностью. — Вы проявляете недюжинный талант к манипуляции с самой сутью материи. Помните, однако, что подобная сила требует равной мудрости в её применении». Взгляд Софии на мгновение встретился с взглядом Тома через зал. Он наблюдал за этой сценой, и в его тёмных глазах она прочла не гнев, не зависть, а нечто иное — холодное, ясное понимание. Дамблдор, человек, которого Том, как она уже уловила, одновременно уважал и ненавидел, признал в ней силу. И это признание, исходящее от его идеологического противника, было для Тома ценнее, чем десяток лестных слов от Слейзнора. Той же ночью, когда София возвращалась в подземелья после вечерней прогулки по астрономической башне, он поджидал её в нише за гобеленом с танцующими троллями. «Найтлинг», — его голос прозвучал из темноты, заставив её на мгновение вздрогнуть, но она тут же взяла себя в руки. «Реддл. Поздно для прогулок». «Для некоторых — нет», — он вышел из тени. Его лицо было серьёзным. «Ты говорила о ресурсах Хогвартса. О том, чтобы использовать их. У меня есть доступ к ресурсу, который Дамблдор и ему подобные предпочли бы навсегда похоронить в забвении». Это было не просто предложение помириться. Это было приглашение на новый уровень. Он привёл её не в заброшенный класс, а в одно из потайных помещений, о которых ходили легенды — небольшую, круглую комнату, стены которой были покрыты потускневшими фресками, изображавшими древние магические ритуалы. В центре на полу был выложен мозаичный круг из чёрного и белого мрамора, испещрённый рунами. В воздухе пахло озоном, камнем и чем-то древним, почти звериным. В комнате уже были другие: Абраксас Малфой, Кассиус Лестрейдж, Лукас Розье и ещё пара старшекурсников Слизерина, чьи имена София пока не запомнила. Они стояли по периметру, их лица были напряжены и серьезны. Это была не компания студентов, а собрание заговорщиков. «Мы здесь, чтобы провести один эксперимент, — начал Том, его голос притих, но приобрёл металлический отзвук, заполняющий всё пространство комнаты. — Существует заклинание, не упомянутое ни в одной книге. Оно позволяет… ощутить магическую сущность другого живого существа. Не читать мысли, а почувствовать саму его природу. Его силу». Малфой выступил вперёд. «Том, мы обсуждали. Это опасно. Раскрывает тебя самого тому, на кого направлено». «Я знаю, Абраксас, — холодно парировал Реддл. — Именно поэтому это — высшая форма доверия. Или проверки». Его взгляд скользнул по присутствующим и остановился на Софии. «София. Выйди в центр». Она почувствовала, как у всех застывают взгляды на ней. Лестрейдж смотрел с интересом, Розье — с недоверием, Малфой — с открытой враждебностью. Она медленно шагнула в центр мозаичного круга, чувствуя, как магия места покалывает её кожу. «Ты уверен, Реддл?» — прошипел Малфой. «Мы её почти не знаем». «Именно поэтому, — не отводя взгляда от Софии, ответил Том. — Слова — ничто. Сущность — всё». Он поднял палочку. Не на неё, а в пространство между ними. «Patefacio Essentia»,— произнёс он чётко и ясно. Не было ослепительной вспышки, не было грома. Воздух в комнате сгустился, стал вязким. София почувствовала, как невидимая сила обволакивает её, проникает под кожу, пытаясь коснуться самого источника её магии. Это было неприятно, почти оскорбительно — как грубый щуп в самых сокровенных глубинах её существа. Инстинктивно её собственная магия, тёмная и гордая, восстала. Она не стала блокировать вторжение — она ответила. Она позволила своей силе хлынуть навстречу, не агрессивно, а демонстративно. Она сконцентрировалась на образе своего тотемного животного — сокола. Быстрого, зоркого, беспощадного хищника, парящего в поднебесье и видящего всё с высоты. В комнате пронёсся порыв ледяного ветра, хотя ни одно окно здесь не было. Несколько свечей погасли. Кто-то из парней сзади непроизвольно отшатнулся. Том стоял не шелохнувшись. Его глаза были закрыты, лицо искажено гримасой интенсивной концентрации. Он чувствовал её. Чувствовал холодную, острую, как коготь сокола, силу её воли. Чувствовал её амбиции, её расчётливый ум, её врождённое превосходство. И в этом не было ни капли слабости, ни капли сомнения. Только сталь и лёд. Он медленно открыл глаза. Его взгляд был другим. В нём не было ни гнева, ни холодной вежливости. В нём было чистое, незамутнённое признание. Равенство. Он опустил палочку. Связь оборвалась. В комнате повисла гробовая тишина. «Ну что?» — первым нарушил молчание Лестрейдж. Его голос звучал приглушённо. Том не сводил с Софии глаз. «Она с нами». Этих двух слов было достаточно. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Недоверие и враждебность сменились настороженным уважением. Они видели реакцию Тома. Они чувствовали отзвук той магии, что наполнила комнату. Малфой, сжав губы, кивнул, вынужденный принять это. Том подошёл к Софии так близко, что лишь сантиметры разделяли их лица. «Твоя сущность…подобна отполированному клинку, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Холодному, острому и прекрасному в своём смертоносном совершенстве». «А твоя… как гроза, что собирается перед решающим ударом, — так же тихо ответила она, не отводя взгляда. — Полная мощи, грома и скрытых молний». Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. «Гроза и клинок…Думаю, мы можем создать нечто поистине разрушительное». «И созидательное, — поправила она. — Разрушение — это лишь средство». В тот вечер, когда она возвращалась в свою спальню, её ум был переполнен. Она прошла не просто ритуал. Она прошла инициацию. Он позволил ей, буквально, ощутить его магическую природу, и он ощутил её. Это была связь куда более глубокая, чем любая физическая близость. Это было смешение их магических «я». Элла, уже лёжа в кровати, подняла на неё взгляд. «Ну и? Где пропадала? Ты выглядишь так, будто встретилась с призраком и он тебе понравился». София села на свою кровать, смотря на темноту за окном, в глубины Чёрного озера. «Хуже,Элла. Я встретилась с бурей. И поняла, что хочу парить в её центре». Она больше не была просто союзницей или потенциальным партнёром. Теперь она была частью его внутреннего круга. Частью его планов. И она знала — её собственные планы только начали обретать форму. Форму, в которой Том Реддл был не целью, а… равноправным соучастником.