i.

Borgin and Burkes 1946       Сняв перчатку, я поднялась на последнюю ступень и впилась пальцами в покрытую ржавчиной дверную ручку, заранее морщась от едкого запаха металла, что отпечатается на коже. Крохотный звонок зазвенел, нарушая гробовую тишину. Бледный дневной свет, пробивающийся сквозь грязные стёкла, лишь едва касался прилавка и его аккуратных плеч.       Я не торопилась. Том не выносил поспешности. В его мире ценились выдержка и безукоризненность — качества, к которым я давно приучила себя ради него. Я дала ему время — распознать шаги, услышать дыхание, понять, что это я. Расхаживая вдоль стеллажей, я краем глаза уловила движение: его плечи слегка опустились. Я сняла вторую перчатку и подошла к прилавку, опустив локти на потускневшее дерево, переплела пальцы и прижала к ним подбородок. — Здесь грязно, — негромко заметила я, едва сдвинув воздух своим голосом. — Здесь тихо, — ответил он, не оборачиваясь. Голос — ленивый, растянутый.       Я сомкнула губы, и Том, испустив тихий вздох, повернулся. Я бы не сказала, что когда-либо видела лицо прекраснее — резкие, словно выточенные черты, зелёные глаза, чья глубина могла и ласкать, и душить. Волосы — тёмные, густые, послушно падающие на лоб.       Я склонила голову к плечу и кончиком пальца коснулась его шеи. Кровь проступила мгновенно — крохотная капля, алое вкрапление в этот пепельный день. Я провела её по губам, чувствуя металлический привкус, и, не отводя взгляда, заметила, как угол его рта изогнулся. Крайне редкое явление. — Ты был у старухи? — Был. — Это она сделала? — Нет. Её эльф. Захотел отвлечь меня от длинного языка хозяйки. — И каков результат? — Предсказуем, — сухо ответил он.       Он поставил чашу, которую натирал до блеска, и обошёл прилавок. На миг его силуэт заслонил свет, и воздух в комнате потяжелел. Он склонился над небольшой деревянной шкатулкой, обитой малиновым шёлком. — Сядь, как ты любишь, — произнёс он негромко, почти не глядя на меня.       Я достала из кармана перчатки и аккуратно отложила их. Холодными пальцами взялась расстегивать пуговицы, смыкающие моё тело в одну единую струну. Пальто разошлось, открывая полосу тёмных брюк и рубашки глубокого зелёного цвета. Я перебросила левую ногу через прилавок, затем перебросила и вторую, усаживаясь на самом краю. Том, удерживая шкатулку в руках, аккуратно тряхнул головой, смахивая прядь густых волос, нависших над ресницами. — Возьми, — сказал он, не приказывая, но и не прося.       Он близко. Так близко, что его горячее дыхание касается кончика моего носа и стекает прямо к губам. Двумя пальцами, скользнув вдоль моего колена, он аккуратно отодвинул его в сторону, оголяя мутное стекло подо мной, на которое и ставит добытые вещицы. Медальон с изящной буквой S и ту самую, натёртую до блеска чашу. — Возьми, — приказал он. Осмелившись соприкоснуться с ним взглядом, я нырнула пальцами в малиновую ткань и выудила из неё чашу. Под пальцами чувствовалась гравировка. Склонившись чуть в сторону, дабы осенний свет хоть немножко упал на узор, я сощурила взгляд. — Барсук. Это принадлежало Пуффендую? — Да, одной из четырёх основателей. — Теперь ясно, за что Похлёба тебя невзлюбила, — усмехнулась я. — Возьми второе. Отложив чашу, я бережно зацепила пальцем длинную золотую цепочку. Медальон мерцал, переливался в моей руке, и я неожиданно почувствовала, как тело покрывается гусиной кожей. — Медальон Слизерина. Пальцы Тома скользнули вдоль моих, путаясь в цепочке, переплетаясь с моими в одно целое. Его кожа была холодной, но к этому я привыкла ещё со времён Хогвартса. Не единожды его руки смыкались на моей шее. Не единожды оставляли синие отметены на моих руках. Признаться, я никогда не понимала, что делаю рядом с ним. Меня не привлекала власть так, как привлекала его. Всё, что нравилось мне, было отражением его изуродованного восприятия, которое отравило большую часть слизеринцев. Приспешники. Пожиратели Смерти отныне. Ему не нравилось, когда я задумывалась о подобном. Рука Тома скользнула между моих ног. Он прижал пальцы к клитору и стал ласкать меня через одежду, но лишь до первого насыщенного стона. Затем, прижав ко мне пальцы более грубо, он склонился ближе, затрагивая своим пылким дыханием мои приоткрытые губы. — Ты должна уйти из Министерства. — Нет, — прошептала я, от чего он сильнее надавил на клитор. Я поморщилась. — Я не спрашиваю, Сесиль. Ты должна. — Но я не хочу этого, —парировала я всё тем же шепотом. Том не спеша расстегнул пуговицу и пустил пальцы под одежду. Прежде чем его средний палец скользнул между половых губ, он шагнул ещё ближе, произнося слова прямо мне в рот. Он хотел, чтобы я проглотила их. — Я научу тебя всему, что знаю сам, — продолжал науськивать он, распределяя влагу по клитору. Я застонала. — Научу взывать ко мне, даже когда меня нет рядом. Взамен требую лишь единственное — стать моей частью. — Разве тебе не нужны свои волшебники в Министерстве? — пройдясь языком по вдруг пересохшим губам, я прикрыла глаза и откинула голову, упиваясь тем, как его палец входит внутрь. — Я не хочу, чтобы это была ты. Они могут понять. Мы всегда были близки. Добавив второй палец, Том погружал их в меня снова и снова, набирая темп до едва слышного хлюпанья. Я невольно раздвинула ноги шире, позволяя ему прижаться ко мне как можно плотнее. Второй рукой зарывшись в мои волосы, он крепко потянул их назад; до боли, сравнимой с сорванным скальпом. — Завтра я исчезну, — сквозь мои стоны произнёс он. — Ты пойдёшь со мной? — Том… — Пойдёшь? — настойчиво вымолвил он, грубо прижимая подушечки пальцев к пульсирующему клитору. — Пойду. Он вновь вошёл внутрь, имея меня быстро и неаккуратно. Его язык переплелся с моим, но лишь на мгновение. Следом, мои губы обволакивали его большой палец, время от времени скользящий по моему языку в требовательном, свойственном Тому тоне. Зазвенел колокол, оповещая о посетителе. Движения Тома стали более размашистыми и под ругань покинувшего «Горбин и Бэркес» волшебника, я достигла кульминации, предвещая, чем за неё мне придётся отплатить.