Ночь, улица, лиса Алиса

Солнце клонилось к закату. Оля большими глазищами уставилась в заледеневшее окно, в тайгу, черневшую на фоне заката. Ступни, укутанные в шерстяные носки, зябло прижимались к бедрам в попытке сохранить ускользающее тепло. Антон топил старую закоптившуюся печь, скармливая её жадному жерлу остатки дров и молился, чтобы тесная кухня поскорее задышала спасительным теплом. — Тоша, как думаешь, родители сегодня не вернутся? — спросила Оля печальным голосом, продолжая высматривать нечто из глубины чащи, клубящейся и расползавшейся во все стороны. — Уж целый день их нет. — Обязательно вернутся, вот увидишь, — соврал Антон. Ни к чему лишний раз расстраивать сестру. Он и сам не знал, куда они запропастились, но не смел поддаваться панике: теперь он за старшего и обязан принимать мудрые решения, как учил его папа. Хотя удушливая тревога все же сжимала его сердце, и Антон мельком поглядывал в окно, высматривая знакомые силуэты. Или хотя бы какие-нибудь силуэты, кроме чёрных стволов деревьев, тянущихся макушкой к небу, стремясь создать непроницаемую завесу. С каждым днем тайга словно подбиралась ближе, вкрадчиво подползала, кончиками едва касаясь околицы заднего двора. Термометр за окном на улице показывал, что на дворе стоит лютая стужа: о чем-то таком говорили в новостях. Вроде об аномальных холодах, ударивших аж в начале декабря. Из-за этого Антон уже несколько дней не ходил в школу. Его даже радовали морозные деньки: хоть пальцы быстро превращались в ледышку даже под толстым слоем варежек, взамен он мог ненадолго забыть о строгом взгляде Лилии Павловны, противном задире Семёне, Ромке, Бяше, об этой невыносимой сплетнице Кате. Правда, по Полине скучал. Совсем чуток. О том, как слушал прелестные мелодии, струящиеся из-под струн маленькой скрипки, пока ждал её после уроков. Он все обещал зайти к ней в гости, но теперь, наверное, не выйдет из дома до самой весны. Эта мысль звонко оборвалась, когда Антон с сомнением поглядел на охапку дров, которых хватило бы лишь до следующего рассвета. Если родители не вернутся до завтра, то Антону придётся колоть дрова самостоятельно. Ему никогда не приходилось таким заниматься, он ведь был лишь маленьким мальчиком, даже не знал, могут ли с этим справиться двенадцатилетние мальчишки. Цепкие пальцы зудящей нарастающей тревоги снова пощекотали сердце Антона, и он вскочил, отмахиваясь от этого чувства. — Оля, наверное, спать сегодня будем на кухне. Давай стаскаем подушки и одеяла из спальни и ляжем. — Ур-ра! Ночёвка на кухне! — встрепенулась Оля, встав на стуле и выкинув руки вверх. — А телевизор мы сможем сюда притащить? Хочу мультики посмотреть. — Ну уж нет, останемся сегодня без мультиков, — Антон невольно вздохнул, представив, как эту громадину придётся волочить вниз, стойко сдержал скуксившееся выражение лица сестры и, набрав побольше воздуха, выдал строгим отцовским тоном: — Идем умываться. В ванной сквозило сыростью, стены все еще держали мокрое тепло, когда Антон вошел. Он потянулся к зубной щетке, минуя бритву отца, и посмотрел на собственные гладкие щеки в отражении. Когда-нибудь на его лице станут расти волосы, и он станет совсем взрослым: отпустит суровую мужественную бороду, как папа, и научится стрелять из отцовского ружья, спрятанного в чулане под лестницей. Папа даже обещал, что научит его правильно бриться: использовать все эти гели и пены для бритья, прежде чем Антон будет готов вырастить свою первую бороду. Наверняка такая борода и привлекла маму в день их знакомства. Интересно, а что думает об этом Полина?.. — Посторонись! Оля торпедой врезалась Антону в бок, выбивая из головы все приятные мысли, но все возмущения (по типу «Чего не ждешь?» или «Предупреждать надо!») превратились в пену зубной пасты и невнятное мычание. После они вдвоем стащили из спален все самые теплые одеяла и покрывала, образовав возле печи на кухне уютное пуховое логово, в котором они могли бы спрятаться от холода. Оля устроилась сразу на двух подушках: на одну легла головой, а вторая подпирала ей спину. Антон лежал, укутанный в одеяла, напротив. Солнце совсем зашло за горизонт, и только тонкий оранжевый квадрат печи хотя бы немного освещал кухню. — Раз телевизор нельзя, то хотя бы расскажи сказку, — надулась сестра, а Антон уже пожалел, что отказался тащить телек. Голову будто выключили: как давно он читал сказки? Вот детективы — это пожалуйста. Может, пересказать ей одну из книг? Нет, долго рассказывать, а она увлечется и уснуть не даст, пока Антон не окончит сказ. Какие там сказки ему мама рассказывала? Что-то про терем-теремок… — Жили-были лиса да заяц, — начал Антон. У Оли в глазах тут же замерцали две маленькие звездочки, и она улеглась поудобнее, уложив руки под подбородок, а одним ухом повернувшись поближе к брату. Чтобы лучше слышать. Стараясь не терять спокойного, убаюкивающего голоса, Антон продолжил: — У лисы была изба ледяная, а у зайца — лубяная. «Что бы это слово ни значило», — мелькнуло в голове Антона, а Оля решила озвучить эти мысли вслух. — Из дерева, наверное, — пояснил Антон. — В общем, пришла весна, и у лисы избушка растаяла, а у зайца как стояла, так и стоит. — Жалко лисичку, — с сожалением вздохнула Оля, опустив веки. Видно, задумалась о тяжелой судьбе выдуманной лисы. — Теперь без дома будет, бедняжка. — Раньше надо было думать, — буркнул Антон. — Кто же себе дом изо льда будет строить? — Эс-скимосы, — хихикнула Оля, весело пнув одеяло так, что оно подлетело. — Они строят дома из ледяных кирпичей! Все старания Антона пошли насмарку: сон Оли как рукой сняло. Она резво подскочила к окну, выглядывая тех самых эскимосов и их ледяные иглу, но во дворе, конечно, ничего не оказалось, кроме черноты и снега, едва очерчиваемого в этой темноте: ночь выдалась совсем безлунная. Вдалеке завыли волки. По телу Антона пробежали мурашки, и он испуганно замер, прислушиваясь к этому отчаянному бездушному вою. Не могли же родители потеряться в лесу, чтобы их догнали и растерзали волки? Наверняка они задержались в гостях: в городе родители часто ходили на веселые посиделки и обязательно брали с собой Антона и Олю, которые до самого позднего часа сидели за столом и клевали носом, пока из магнитофонов гремели популярные песни из русского шансона. — Тоша, волки, — испуганно пискнула Оля, отпрянув от окна. — Ну да, они в лесу воют, — стал объяснять Антон, постаравшись не обращать внимания на собственный страх. — Они так общаются. — Да нет же, они совсем рядом, — всхлипнула сестра, и Антон, прислушавшись, понял, что она права. Антон кинулся к окну, очутившись рядом с Олей. Разглядеть совсем ничего не удавалось, но взамен отчетливо слышалось рычание, сопение, натужное дыхание, скрип снега. Тщетны были попытки различить силуэты ночных гостей, оставалось лишь по звукам воображать большие скалистые морды да мощные когтистые лапы. — Они же не войдут? — всплакнула Оля, вцепившись в рукава тошиной пижамы. — Правда, не войдут ведь? Стены снаружи вдруг загудели, заскрежетали: кто-то впился в них когтями и зубами, пытаясь прогрызть себе путь внутрь. Шум шел справа, затем слева, вскоре гул стоял такой, что окно задрожало от желания пришельцев впустить их внутрь. «Откройте», — шептали звери в воображении Антона. Оля с головой зарылась в самое толстое одеяло, а Антон, грохнувшись рядом с сестрой на колени, вдруг нащупал нечто холодное, гробовым морозом обжигающее, и с ужасом и надеждой в этом прикосновении узнал отцовское ружье. Как он не замечал его раньше? Он же точно помнил, как оно пылилось в чулане, проверял его, любовно оглядывая изгибы стали. Вцепившись в него, словно в руку помощи утопающий, Антон поднял ружье и на дрожащих ногах поднялся. Откуда они придут? Выломают главный вход, выгрызут стены, поднимутся из земли или прыгнут в окно? Сделать ли предупредительный выстрел сейчас или слегка подождать? Сколько их? Куда стрелять? Куда? Скрипы, лязги, завывания давили на сердце, Антон беспомощно вращался вокруг себя, пытаясь понять, от кого защищаться, но вдруг все затихло. Внезапная тишина оглушила уши. — Ушли? — пробормотал Антон. Раздался громкий стук в дверь, вполне осмысленный, человеческий. Не выпуская из рук ружье, Антон на носочках с затаенным дыханием двинулся ко входу, аккуратно подбираясь к дверному глазку. На крыльце еще горела тусклая, едва освещавшая пространство вокруг себя лампочка, которую Антон оставил гореть на случай, если вернутся родители. За дверью стоял некто в меховой шубке. «Эскимос», — пронеслась странная мысль в голове Антона. Кто это и что делать с непрошеным ночным гостем? Родители наказали посторонним дверь не открывать, но как же оставить человека в такую стужу на растерзание голодным зверям? Скрипнула тяжелая щеколда, дверь слегка приоткрылась и в проем тут же просунулась лисицына мордочка. -Здравствуй, голубчик, — елейным голосом пропела мордочка. Антон в ужасе отшатнулся и выставил перед собой ружье. Лисичка засмеялась. — Ах, не пугайся, заячье сердце. Я не по твою душу. -Мы знакомы? — грубо буркнул Антон, пытаясь придать себе грозного угрюмого виду. -Возможно, я приходила к тебе во сне? — хихикнула лиса Алиса (так Антону хотелось ее назвать). И вправду, будто ему уже снилась эта лиса, входящая в его дом, но Антон понял, что это было лишь то самое чувство де-жа-вю, о котором он недавно читал: возникает из-за сильной усталости. — Не гляди на меня так, я лишь пробегала мимо и увидела следы на твоей двери. Кто-то отчаянно пытался попасть к тебе в дом. Поддавшись интересу, Антон осторожно выглянул наружу и оглядел дверь: в ее поверхность глубоко врезались рваные борозды, оставленные огромными острыми когтями. Кто знает, что бы было, не оставь вдруг зверь свои отчаянные попытки. Защитило бы их с Олей папино ружье? — Пусти меня за порог, милый, погостить у вас этой ночью. Обещаю, пока я здесь, вы сможете спать спокойно. Антон ни на секунду не верил странной лисице, но почему-то ему показалось правильным впустить ее в дом. Он отступил, пропуская ее в дом, и медленно пятился до самой кухни, не спуская с ночной гостьи глаз. — Тоша, кто это? — прошептала Оля, едва шевеля побледневшими губами, вслед за братом уставившись на вход. Антон молча уперся в темную фигуру, зловеще возвышавшуюся в углу прихожей. Голова и сгорбленные плечи лисы почти что подпирали потолок, меха шубы выглядели свалявшимися и выпачканными чем-то, ее острозубая широкая пасть едва приоткрылась, собирая густую слюну, а большие черные глаза горели жадным огнем, вперившись в силуэты детишек, ютившихся возле печки. Странно, когда он впускал ее, лиса казалась ему намного меньше. От ее вида горло сжалось и пересохло. Не своим, ломаным голосом Антон ответил: — Не бойся, она у нас просто переночует. Ты спи, я послежу за ней. Оля зарылась в одеяла и залезла за спину Тоши, не смея больше смотреть туда, где стояла Алиса. Испуганной мышью она сжалась и замерла, сквозь все слои пуховых одеял Антон ощущал напряжение сестры, да и он сам не находил в себе сил пошевелиться или хотя бы отвернуться от огромной клыкастой морды, продолжавшей наблюдать за ними. Ружье оставалось наготове. Ни за какие диснейленды мира Антон не решился бы выпустить его из рук, кожа так и прилипла к его рукояти. — Чего же ты в углу, у печки теплее, — неожиданно для себя с вызовом сказал Антон, указательный палец мгновенно спустился на курок, готовый нажать в любую секунду. — Слишком кусачая, — недовольно фыркнула Алиса, затем, зевнув огромной пастью, сложилась клубочком, потеряв к детям всякий интерес. Антон едва заметно выдохнул, но остался сидеть в то же положении, не желая расслабиться. Так и сидел он, слушая треск печки. Алиса больше не шевелилась, будто крепко уснула. Тишина укрыла Антона тяжелым покрывалом, и веки стали опускаться под этой тяжестью, плечи клонились к полу, но Антон каждый раз вздрагивал и заставлял себя оставаться в сознании. — Тоша, расскажи сказку, — раздался тихий голосок Оли позади. — Что там с лисой, у которой дом растаял? Антон сухо сглотнул, припоминая продолжение истории, и, едва шевеля губами, продолжил: — Попросилась лиса у зайца переночевать, да его из избенки и выгнала. Остался наш дорогой зайчик без дома. Идет, плачет, а навстречу ему собака. Спрашивает, чего это ты, зайчик, плачешь? А он и отвечает: «Была у меня избушка лубяная, а у лисы ледяная. Попросилась она ко мне ночевать, да меня и выгнала»… Монотонный голос Антона вконец сморил Олю, и она уснула. Уснул, по всей видимости, и сам Антон, незаметно для себя, и следующим в сон врезались тяжелые глухие удары: в дверь кто-то постучался. Антон вынырнул из поверхностного сна и вскочил на ноги, хватая ружье и оглядываясь вокруг. Глянул в угол — пусто. Лиса ушла. Вместе с ним подскочила и Оля, сонная растрепанная и ужасно напуганная. Кухню заливало утреннее солнце, даря облегчение и ощущение безопасности. Окна покрыли причудливые хитрые узоры мороза, а печь съела остатки дров, превратив их лишь в тлеющие угли, которые с каждой минутой грели все меньше. Антон приложил палец к губам, веля не шуметь, а сам подошел ко входу и приоткрыл дверь, из которой на него тут же налетела волна кусачей стужи. За порогом стоял участковый Тихонов, усталый, с темнеющими мешками под глазами и краснющими щеками. Табельное оружие скрывалось у него под массивной милицейской курткой, в руках он держал по большому плетеному мешку, набитыми до отказа. Позади Антон разглядел кряхтящий уазик, купавшийся в облаке пара, с открытым багажником, из которого торчало с десяток похожих мешков. — Родители где? — сразу спросил Тихонов. — Не знаю, — признался Антон. Появление участкового вселило в сердце надежду, что сейчас взрослые позаботятся о них с Олей, что они больше не оставлены на произвол судьбы, как минувшей ночью. Уж он-то точно отыщет родителей и отвадит диких зверей. — Со вчерашнего дня они домой не вернулись. — Плохо, — покачал головой Тихонов, взгляд его упал на папино ружье, смиренно опущенное в пол. — Правильно, всегда держи наготове. Никому не говорите, что вы одни. Если спросят, то родители помогают развозить продовольствие и скоро вернутся. У нас тут ударили жуткие морозы, хорошо еще машину с вечера оставил заведенной. Привез вам консервы и дрова. Буду раз в несколько дней заходить, привозить еду. Умеешь дрова рубить? — Н-нет, не умею… А что с родителями? — недоумевал Антон. — Я обязательно поищу их, — коротко ответил Тихонов, но затем снова увел разговор в сторону, будто пропажа родителей Антона и Оли — последнее, что его сейчас волновало. — Всегда топи печь, иначе замерзнешь, дрова придется тебе рубить самому. Бери молодые сосны, их повалить проще, но будь осторожен: стужа выманивает зверей из лесов, они голодные выходят в поселок. И новости смотри по местному каналу, должны сообщить, когда холода на спад пойдут. — П-постойте, а как же мы одни будем? — крикнул Антон, когда Тихонов, оставив на пороге два мешка, из которых теперь выглядывали дрова и консервы, повернулся спиной и собрался уже уходить. — Родителей ваших мы поищем, — повторил милиционер механическую заученную реплику, но Антон уже ни капли не верил его словам. — Помни, что я тебе сказал. И вот еще что: не пускай зверей к себе в дом. Больше он ничего не сказал, лишь закрыл багажник и уехал, скрывшись в невыносимой сверкающей белизне снегов, оставив Антона и Олю одних.