Воспоминания Лидина.

Смеркалось. Последние птицы закончили исполнять свои арии и наконец заснули. Два юноши на крыше Хрущёвки, заслоняющие последние лучи заката – что может быть эстетичнее. Вино с хлопком отпустило пробку лететь восвояси, Вольский хотел было поймать её и оставить себе на память, но к сожалению, она исчезла в пучине улицы. Лидин, сидя на краю крыши и глядя на растущее разочарование, невольно усмехнулся, с наигранной трагедией покачав головой. –Пробка-а-а…—только и успел прошептать Вольский. –Оставь ты её.—Лидин не был фанатом пустых действий.— Иди уж сюда. Вольский с некоторой неохотой присел подле приятеля и уставился в соседний дом, окна которого отражали последние минуты солнца. И вот, будто спичкой блеснул алый огонёк луча и наконец наступили непривычные сумерки. Лидина доставляло наблюдать за эмоциональностью Вольского, хоть и частенько это напрягало. Сейчас приятель его был на редкость спокоен и сосредоточен на чём то. Бокал Вольского оставался неотпитым. –Вольский, собираешься ль ты пить? –А...Да, разумеется. Отпив совершенно немного, Вольский почувствовал, как пересохшее горло его насыщается живительным алым нектаром. Да, пожалуй, это было преувеличением, но вино юноша любил. К тому же – это было вполне сдобным полусухим. А Лидин невзначай вспомнил о ней. Как же не вовремя он вновь узнал эти худощавые ланиты, эту прекрасную форму и грудь. Этот редкий смех и улыбку – такую чистую и невинную. –Лидин? Ты ч-чего?.. Вольский просто не смог обратить внимания на слезу, медленно спускающуюся по щеке приятеля. Лицо его всё так же не выражало эмоций, но теперь держалось в напряжении. Вольский отставил бокал и придвинулся чуть ближе к приятелю. –Лидин? –Всё путём. Не заморачивайся. Я лишь вспомнил о ней. –Оу.. Вольский понял, что стоит заткнуться и дать Лидину успокоиться. В такие моменты, это помогало лучше всякого душевного разговора. Лидин никогда не рассказывал о Госпоже Виноградовой. Для Вольского эта барышня представала размытой темной фигурой. Не потому, что приятель его совершенно ничего не рассказывал о ней, а лиши из-за того, что парню было тяжело предоставить возлюбленную человека, который меняет дам как перчатки. Ему, как когда-то казалось Вольскому, не свойственно иметь одну и иметь любовь. Если бы Вольский только знал, как ошибался... –Знаешь...—с несвойственным траурным акцентом начал Лидин— Мы познакомились в далёком 2012 году. Это была на редкость спокойная ночь. Такая, что тогда я даже не пожелал начала дня. Я вышел покурить на балкон, будучи у приятеля на вечеринке... Лидин едва усмехнулся. Его голос был удивительно иным. Будто он окунулся в прошлое с головой, отрицая сущее настоящее. Сделав глоток, приятель мой продолжил: –Звёзды. Их было много. А она стала одной из них. Ольга. Оля. Виноградова Оля. Она вышла за мной, ей стало некомфортно в зале с кучей людей. А тут я. Стало быть, помешал её одиночеству. Помню, как сверкнула смоляными глазами, поправила волосы и уставилась в темноту улицы, не спеша знакомиться со мной. Лидин издал утробный звук. Подобный от него я слышал впервые. Будто бы маленький ребёнок готовится расплакаться совсем без причины. Вот только у Лидина она была. Запрокинув голову назад, парень блеснул мокрыми очами, неторопливо продолжив: –Время шло. Медленно. Словно и вовсе остановилось. И будто даже музыка в доме совсем затихла в ожидании нашего знакомства. Я сбросил пепел с сигареты и повернулся к ней. И точно – заметил её мимолётный взгляд на мне, который тотчас сменился абсолютно безразличным, устремлённым куда-то вдаль. Я усмехнулся, глядя на такое дешёвое кино... –А знаешь, Вольский.—внезапно прервавшись, начал Лидин— Мы с ней были так похожи. Будто бы искали друг-друга – два самых одинаковых человека. Я сразу это почувствовал. Этот холодный взгляд, я тотчас обуздал эту стервозную, на первый взгляд, натуру. Лидин закрыл чуть дрожащие веки, выпустив так долго лежащие на глазах слёзы. –Знал бы я тогда, как ошибался. Наступила тишина. Я с пониманием и неким волнением наблюдал за Лидиным, который, к слову, быстро утёр редкую слезу и стрельнул в меня острым и вновь остывающим взглядом, после чего снова развернулся к многоэтажке напротив. –Той ночью мы таки познакомились. Я возымел смелость подойти, дивясь её необычным глазам. Тогда она действительно пыталась выставить себя стервой, но моё внутреннее, усмешливое "Я" шептало мне об обратном. Сначала разговоры были слабыми, мы оба отвечали с глупым холодом в голосе. После, я спустился ей за коктейлем, отнекиваясь от поддатого приятеля. Помню, как она приняла его из моих едва дрожащих от ночной прохлады рук. Её губы коснулись соломинки, искренне улыбнувшись. Быть может именно тогда я понял, что она – вся моя жизнь. Поджав губы, Лидин ещё долго молча глядел на пустую дорогу. Я ни в коем случае не собирался прерывать его. В его выражении лица читалась печальная задумчивость. Он вспоминал боль ради меня. –Мы быстро сошлись. Даже слишком. Спустя две недели я получил от неё признание, потому как сам был стеснительным дураком, вроде тебя, и сам поведать о своих чувствах не решался. Как я был счастлив тогда. Буквально на седьмом небе. Буквально. Ладони Лидина судорожно задрожали, поддаваясь нарастающему чувству, разрывающему изнутри. Но на этот раз, ему удалось победить его. Поставил бокал на бетон, Лидин поднялся, задрав вверх голову и утирая последние слёзы. –Я любил её той самой любовью, которой ты любишь Госпожу Шевчук. Послушай, Вольский. Он кинул на меня полный скрытого волнения взгляд. –Цени Алину Артёмовну так, как ценишь мир. Не заставляй мечтать о тебе – исполняй эту мечту собой, будь всегда рядом. Ты ведь и сам прекрасно знаешь это счастье. Губ Лидина коснулась лёгкая, почти воздушная улыбка. –И тебе спасибо, друг. Ты, Вольский, очень наивен и глуп, но чертовски мне предан. Признаюсь – таких людей я ещё не встречал. И ведь и ты мне дорог, Вольский. Благодарен тебе за всё. Приятель протянул мне ладонь. Я смотрел на него снизу вверх с самым приятным удивлением в жизни. Теперь и на моём лице застыла улыбка, полная веры и глубокой надежды. Я с потаённым восхищением сжал руку Лидина и тот помог мне подняться. Луна освещала благословенную крышу, редкий ветерок уже не казался таким внезапным и холодным. Я посмотрел на Лидина, который, взяв пустую бутылку, уже двинулся к входу на чердак. Тут он на мгновение застыл, улыбнувшись вновь. –Не думай, что теперь ежедневно будешь получать от меня благодарность, Вольский. Бери бокалы. Пора уходить. Да, я знал. Этот человек удивителен своей натурой. Как же быстро он мог запереть обратно вырвавшиеся воспоминания и былые чувства. Теперь он снова Лидин, и совсем-совсем не тот, что вёл свой монолог на крыше. Теперь он снова стал собой.