Арка I. Глава III: Возненавидь для силы

      Уж не знаю, какое могло быть лицо у Евы, если бы её мать сожрали, но она предполагает, что улыбалась бы. Бесчеловечно, удовлетворёно, злорадно усмехаясь. Эта женщина была плохой матерью, плохим человеком с поломанной психикой ещё с детства. Моро ей в помощники не заделывалась — она сама выбрала рожать её, выходить замуж за её отца, сама выбрала такой путь, её никто не заставлял. А что же в результате получила Евангелина? Ежедневные крики, ненависть, истерики о том, какая та неблагодарная, что во всем виновата только она, какая тупая и неспособная, какая уродливая и плохая. Сначала Ева не придавала всему этому большого значение, ведь… Так не было с самого начала.

***

      Коротко стриженная черноволосая женщина с легкой улыбкой порхала по кухне, она резала картошку на деревянной доске, обработанной льняным маслом, а после кидала её в кастрюлю с наваристым мясным бульоном. Ароматный запах распространялся по всему дому.       — Ева! Помоги мне! — голос оказался резче, чем могли бы ожидать другие люди. В дверном проёме показалась светло-русая голова. Маленькая девочка с пухлыми щёчками стремительно подошла к матери и стала слушать, — Иди набери зелень в теплице для супа, ещё несколько помидоров и огурцов для салата.       Евангелина кивнула и побежала на веранду, надела фиолетовые сланцы, которые по размеру явно были в несколько раз больше её ноги. Улица встретила ещё утренней, не до конца высохшей росой и чуть влажным воздухом. В вольере тут же подскочила белая лайка и стала внимательно следить за передвижением дочери хозяйки. Набрав нужных овощей, Моро поспешила обратно в дом, зябко поведя плечами, так как температура не была настроена на лёгкую летнюю маечку.       — Вот, мам, — женщина слегка поморщилась, но девочка не увидела этого и положила продукты в раковину.       — Помой и оставь, потом уйди, — эта женщина не просила помочь — она приказывала, будто это было само разумеющимся.       Вечером того же дня они вместе кушали приготовленный мамой суп и смотрели программу про животных. Да, это было счастливое воспоминание, которое Евангелина помнит, но, к сожалению, таких оказалось не так уж и много.

***

      — Ты тупая?! Я сказала сделать это таким образом? Нет! Никакой помощи, глупая идиотка! — разъярённая женщина тыкала пальцем в не так положенные доски.

***

      — Господи, это всё из-за тебя, ты во всем виновата, почему ты не сдохла? — она смотрела на Еву заплаканными карими глазами и сжимала белую салфетку в руках, шмыгая носом. Дверь в кухню была проломана топором, отец был уже где-то далеко, оставив её одну, но он не виноват — она сама не захотела ехать в город, думала, что здесь будет лучше, здесь ведь мама.

***

      — Уйди отсюда, сгинь, не нужны мне твои рисунки! — она вырвала криво нарисованные деревья, около которых стояла сама девочка, мама, папа и старший брат, — Уйди, сказала! — бумага полетела в горящий камин, тут же вспыхивая и обугливаясь.

***

      — Ты испортил мне всю жизнь! — истеричный крик раздавался с первого этажа, и, сидящая в углу своей комнаты на втором этаже девочка, могла с легкостью определить, что они были в гостиной. Ева поджала коленки к себе и уткнулась носом в ноги, молясь всем Богам, чтобы это всё прекратилось, а главное, чтобы родители помирились и снова всё было спокойно и хорошо. Снизу что-то сломалось.

***

      Девочка смотрела на содержимое мусорного пакета и думала, что это ошибка. Наверное, кто-то из гостей выкинул, решив, что это никому ненужная фигня. Она же так старалась, когда рисовала это, не зря же два года индивидуально занималась у учителя. Пальцы сжали белую дверцу ящика и с небольшим стуком его же и закрыли. Это надо просто забыть, это всего лишь её сон, она же спит?

***

      — Ты бросила нас! Это ты бросила свою семью! Пока я горбатился на двух работах, ты нашла себе нового хахаля!       — Ты испоганил мне жизнь с самого начала! — оба держали в руках по дорогой тяжелой статуэтке — девушка с оленем и орёл. Моро сидела рядом на диване и уже не пыталась разнять двух взрослых людей. Крики и слёзы не помогали, её трясло так сильно впервые.

***

      «С днем рождением тебя, мама» — на это сообщение ответа так и не пришло. Через полгода женщина не поздравила свою дочь, не спросила, как она себя чувствует, не спросила, как у неё дела. Эта женщина ей и не нужна, эта женщина ей чужая, забудь её уже, Ева.

***

      Да, если бы её мать сожрали, то она бы улыбалась, особенно если бы стояла рядом и смотрела на её выражение лица. Жестокость порождает жестокость. Да, мама?       Голубоволосая девочка лет девяти-десяти стояла на палубе корабля, который медленно отплывал от пристани. Народ толпился на земле, на их лицах был прописан тот пережитый ужас, каждый сегодня потерял кого-то родного, увидел множество смертей, почувствовал, как та ходит за ними по пятам. Бронированный титан пробил стену Мария, и теперь огромнейшая территория принадлежала этим монстрам. В этот год почти половина человечества пала, так просто и легко, многие сдадутся, опустят руки. Но для неё было бы глупо предаваться всеобщей истерике - она не боится умереть, ей плевать на этот мир, он не её. Было бы странно волноваться за абсолютно чужих тебе людей, не знающих даже основ физики и химии, непросвещённых, необразованных, некультурных, но таких других. Даже сейчас она видит, как те продолжают мечтать о мире за стенами, взять того же Армина и Эрена, мечтающего теперь уничтожить всех титанов - их воля гораздо сильнее, сильнее, чем она представляет.       За безопасной стеной Роза их встретили не с распростертыми объятиями. Столько скепсиса и презрения в чужих глазах Евангелина видела не впервые, но каждый раз не могла не вздрагивать от этих эмоций. До мерзости противно от них, они не знают, что произошло, не видели этого своими глазами, но смеют говорить подобные вещи? «Лучше бы титаны их побольше сожрали!» — и это солдаты? Отродье, все здесь такие. Как будто вступил в противно пахнущую склизкую лужу и никак не можешь от неё отмыться. Теперь Моро гораздо лучше ощущает своё желание отодрать мочалкой это чувство. Но что она может? Если не скажет ничего, то смешает себя с дерьмом, а если попытается возмутиться, то её изобьют и заткнут. Что, Эрен? Парень пронесся рядом, обдав прохладным воздухом, его уже хотели ударить, как Евангелина машинально, не хотя - тело само двигалось, не поддаваясь контролю, остановила мальчика, заставив поклониться.       — Простите его, пожалуйста, у него мать умерла, он ещё не отошел, — сама склонив голову, тихим голосом еле выговорила девочка. Мужчина цокнул, что-то пробурчал себе под нос и удалился со своим товарищем, а люди рядом, стоящие в толпе за кусочком хлеба, молча наблюдали за всей этой неразберихой, убивая в себе остатки гордости, как сама она сейчас. Но Микаса была в чем-то права, говоря, что их главная задача сейчас — выжить, а потом уже кромсать врагов и ругаться с отребьем. Интересно, её так же тянуло блевать от этих мыслей? Когда не можешь отомстить, когда эмоции переливаются через край?       — Ева, какого... — дрожащий голос звучал словно из-под толщи воды, в нём было столько обиды, неверия. Но она же не предает, она хотела как лучше. Ева подняла свой взгляд на Йегера, тот вздрогнул, и только ему известно, что же такого он увидел в янтарном омуте, полном внутренних демонов и сомнений.       Армин принёс хлеба, кусок в горло не лез, а этот всё такой же веселый и спокойный, будто ничего не случилось. Кажется, Моро всё легче и легче понимать, что чувствует Эрен Йегер, её тоже тошнит, мутит, в животе зарождается это тошнотворное ощущение неправильности происходящего. Но Микаса отрезвляет, холодный взгляд чёрных глаз полон благодарности - это выбивает из колеи, уже непонятно из-за того, что ты чувствуешь отвращение к себе, или из-за нереальности такого события. Аккерман, да и благодарит за что-то? Ева там себе точно ничего не напридумывала?       Садясь на холодный камень, невольно сравниваешь его с камнем из того мира, камень как камень, что в нем может быть другого, спросите вы. Моро и сама не знает, но что-то всё равно другое. Если бы не эти трое неугомонных детей, она бы точно скрутила себя уже несколько раз, но сказать спасибо даже не попробует - всё равно её не поймут, её никогда не понимали. Краем глаза замечает, как уже наоравшая на своего сводного брата Микаса подходит к ней, и видит перед собой кусок ржаного хлеба. Да ну, неужели сама нерадивая Аккерман ей подала последний кусок еды на сегодня? Хотелось бы послать куда подальше, но это значит, что её приняли, как глупо, ей ведь это даже не нужно было. Разломав на две части, она отдала одну черноволосой, та приняла её несгибающимися пальцами, видимо не только Эрену хреново, Аккерман просто умеет носить маски, Ева никогда так не умела.

***

      Уже прошёл как год с тех пор, целый бесполезный год, и сегодня, как бы это странно не звучало, но уже сегодня, буквально через пару часов начнется экзамен на профпригодность. Всем прошедшим непонятный тест, видимо на определение потенциальных солдат, выдали форму, в том числе и ей. Не сказать, что та была рада первому пройденному этапу, ведь желающих и так было не много. Ну да, южное подразделение не так многочисленно, как другие, более безопасные, там и люди идут в армию только чтобы выбиться в военную полицию, но попасть туда могут лишь люди из десятки лучших, такой ей никогда не стать. Но ей и не нужно быть лучше всех, достаточно не вылететь и получить средние результаты. Еве ведь надо уйти в разведотряд, самоубийца, никак иначе.       Сначала её охватил мандраж, как перед экзаменами в прошлой жизни. Моро не могла усидеть на месте, постоянно теребя край Микасиного кардигана, который та дала ей, потому что Еве было холодно, но, как только девочка увидела вопросы, сразу поняла в чём суть. Эти дети никак не смогли бы понять, зачем взрослым нужны ответы на такие простые вопросы, как любимый цвет, свои хорошие и плохие черты характера, как повели бы себя в той или иной ситуации. Им сказали отвечать честно, потому что именно от этого будет зависеть их дальнейшая судьба, они так и отвечают. Но для неё, прибывшей из двадцать первого века, такие тесты ничто иное, как кроссворд в детском журнале. Любимый цвет — зелёный, даже если тебе он не нравится, всегда отвечай у психологов так - это глупо, но с чего-то они взяли, что люди, любящие фиолетовый - противоречивы, любящие черный - негативны, а если серый, то они пытаются отдалиться от мира сего. Ева помнит, как тётушка ещё говорила что-то про жёлтый, но по её словам зелёный — самый оптимальный вариант.       И теперь эта форма лежала прямо перед ней. Белые штаны из прочной плотной ткани, высокие ботинки из грубой кожи, белая футболка без рукавов, но с высоким горлом (кстати у других девочек, как она заметила, другие футболки, больше походящие на блузки из плотной непросвечивающей ткани), кофейная куртка-спенсер, утягивающая темно-коричневая ткань, которую надо надевать на бедра - не совсем понятно её значение, но, наверное, зачем-то нужна - и куча ремней, а как их надевать, Ева не имеет ни малейшего понятия.       Мальчиков и девочек разделили на два разных крыла, оно и понятно. Её, Микасу, Энни и Сашу поселили в одной комнате. Правда, пока Ева якобы не знает имён последних двух. Девочки не особо отличались от себя будущих, разве что черты лица ещё округлые, да волосы короче, глаза намного наивнее и мечтательнее. Интересно, Евангелина отличается чем-то от них? Хотя, это глупый вопрос, они все друг от друга сильно отличаются - Аккерман холодная и нелюдимая, Леонхарт тоже можно было назвать холодной и нелюдимой, только вот видно, что она смотрит на всех с презрением и раздражением, а Браус - это Браус, энергичная непоседа и заводила, с ней некогда будет скучать и грустить, что же до самой Евы, то она просто-напросто осторожная и недоверчивая, немного грубая и злая.       — Эй, Микаса, как эту херню надевать? — наклонившись к черноволосой особе, сидевшей на нижнем ярусе двухэтажной кровати - та спокойно осматривала одежду.       — Спускайся, я помогу, — вау, Аккерман и сегодня блещет щедростью, неужели и вправду приняла её? Голубоволосая спрыгнула с кровати вместе с формой и встала напротив «подруги».       Они быстро справились с ремнями, и теперь Моро могла наблюдать в зеркале крайне странную картину. Одно дело видеть людей в этой форме на экране смартфона и совсем другое смотреть на себя в ней. Пальцы сжимают немного большие для неё белые штаны, а в уголках глаз собираются слёзы. Совсем другая. Раньше она была всегда ухоженной, теперь же эти волосы напоминают жёсткую солому, кожа оказалась слишком сухой, ногти отросли и постоянно ломаются, слоятся, а вес каждый раз всё снижается и снижается. Ева даже не помнит, когда в последний раз ела хоть что-то вкусное, сытное или сладкое, здесь нет ни шоколада, ни сахара. А сейчас она смотрит на жалкое подобие себя прошлой и не понимает, что она здесь забыла, почему ей пришлось надеть эту одежду, что ей предстоит пройти дальше? Просто по чьей-то забаве?       Губа предательски задрожала. Втянув с тихим свистом воздух, Моро попыталась успокоится, что впервые за всё это время получилось сделать. Хватит уже жалеть себя! Ты жалела себя в прошлой жизни, жалеешь в этой. Если так противно смотреть на такую слабачку и не красавицу, так сделай так, чтобы всё было наоборот, заставь этого Бога пожалеть, что выбрал тебя, что заставил проходить через эти испытания. Ненависть всегда помогала тебе двигаться вперед, Ева, заполни своё сердце не слезами и горечью, а безумной ненавистью, переливающейся через край, бегущей по твоим венам словно раскаленная сталь, заставь их пожалеть.