Волчица и дитя

Северо-восточные земли континента. Где-то на равнине, среди руин древних городов и духов, стоял лес. Могучий и дремлющий, он веками хранил тайны прошлого. Варвары севера называли его Обителью духов. Под ясным ночным небом, сквозь кроны древних деревьев, виднелась фигура волка. Зверь ростом в два метра, с глазами цвета чистого дневного неба, а шерстью — словно сотканной из самой тьмы. Он медленно, но неотвратимо следовал зову — запах крови и света когда-то жившего народа манил его сквозь руины. Он шел среди домов и стен, оплетённых корнями, будто сам лес пытался сохранить эхо прошлого. Символы на руинах таили язык тех, кого когда-то назвали еретиками за любовь к природе, — и духи леса мягко подсвечивали их серебристым сиянием, словно приветствуя наследника. Огибая ямы и развалины, волк вышел к храму. Обугленный и почти разрушенный дом Перкунаса, двор которого был усеян обломками, не мог остановить его. Он ускорил шаги и подступил к залу храма, где духи Лайвии сторожили пространство, мягко покачиваясь между руинами, неся лишь охрану и благословение. На старом и пыльном полу, на коленях, сидел мальчик лет пяти. Он усердно вытирал пыль с тотема, на котором изображён старец с длинной бородой. Подпись у изножья гласила: Dievas. Мальчик был одет в жёлто-красную робу и тёмно-зелёные штаны, сотканные из древних знамен, а в центре груди сиял герб некогда поистине гармоничной нации. Когда волк переступил порог храма, воздух наполнился ароматом пепла и мягкого пшена. Мальчик обернулся, и его хмурое лицо озарила тёплая улыбка, а изумрудные глаза засияли. Отбросив тряпьё, он рванул к волку, повисая на его могучей шее и утопая в тёплой, густой шерсти. — Двасиос… ты вернулась… — прошептал мальчик, чувствуя, как волк мягко ответил, прижимая морду ближе к нему. Лес вокруг тихо шептал, словно одобряя встречу, и духи Лайвии, сияя едва заметным светом, окружали их, охраняя и благословляя наследника своего народа. Постепенно мягкость шерсти сменилась теплом кожи, а вокруг его талии обвились точёные руки, белые как снег. — Ты снова не спишь? — раздался мягкий и тёплый женский голос у его уха. Мальчик отпрянул из объятий — перед ним уже не стояла волчица, а стройная женщина. Её длинные волосы спадали до самых ягодиц, а чёрный цвет прядей и губ напоминал о выжженных полях. В волосах — ожерелье из пепельных роз, на ней облегающее готическое платье, а ноги обрамляли чёрные чулки. И только лёгкий шлейф пара от её дыхания говорил о холодах за стенами храма. Она опустилась перед мальчиком на одно колено, коснувшись его щеки пальцами. — Ты снова не спишь? — повторила мягко; её голос звучал, будто шелест листьев в ночи. Мальчик опустил взгляд, но не ответил. Двасиос улыбнулась едва заметно — так улыбаются лишь те, кто видел слишком многое. Её глаза, в которых мерцало небо и ночь, задержались на нём. — Тебе нельзя так утомлять себя, маленький пастырь, — прошептала она, и тень волчьих ушей на миг мелькнула в отблеске лунного света. Он тихо кивнул. — Я просто... не хочу, чтобы храм снова засыпал пылью. Двасиос провела ладонью по его бледно-золотистым волосам и вздохнула — то ли с печалью, то ли с гордостью. — Тогда пусть лес хранит твои руки. И пусть Перкунас видит твоё сердце. За окнами храма древние деревья шелестели, будто вторя её словам, и ночь снова стала тише.