Часть 1

Белая гвардия, белый снег, белая музыка революции Белая женщина, нервный смех, белого платья слегка коснуться. Белой рукой распахнуть окно, белого света в нем не видя Белое выпить до дна вино, в красную улицу в белом выйти.       Мир. Это слово имеет столько значений, но при этом ни одно из них, на самом деле, не передаёт его настоящего смысла. Мир, о котором так мечтали шиноби, но, как оказалось, нисколько его не хотели. Смешная куртуазная любовь — мир был хорош лишь как невозможная утопия, как сладостный сон после недельной бессонницы. Как только наступило долгожданное затишье на полях, которые наконец усеяли пшеном и рисом, а не костями, ниндзя осознали, насколько они были антонимом к этому времени. Насколько им не было в нём места.       Сакура стояла у большого окна дома, который с недавних пор стал её, и пробовала это слово на вкус, произнося, словно молитву. Но чем больше она повторяла его, чем больше перекатывала на языке — тем сильнее убеждалась, что совсем не знает, что оно значит на самом деле. И кроме неё таких неучей миллионы, и все, чёрт бы их побрал, с хорошими навыками боя и убийств.       Куноичи не выдержала духоты: она привстала на носочки и аккуратно приоткрыла окно, запуская в старый, но хорошо отремонтированный дом свежий, цветочный запах. Она знала, что этот запах  - дурман, обман, наваждение. Служанки специально сегодня высадили у окон множество свежих и сладко пахнувших цветов, чтобы до их Госпожи, не дай Ками, не дошёл запах крови. Но Сакура крови давно не боялась, как не боялась и войны. Только вот в этот раз война была совсем другая: не было плохих и хороших, своих и чужих. Ни в одном учебнике не рассказывали, кто прав, а кто виноват, когда страну охватывает гражданская война. Коноха такого ужаса ещё ни разу не видела.       На землю ложился тонкий слой первого снега, и юная девушка позволила себе выставить бледную ладонь, ловя ещё совсем несмелые, почти скромные снежинки. Они таяли, кажется, ещё до того, как успевали коснуться её сравнительно тёплой ладони. Кто бы мог подумать, что она станет узницей собственного дома? Столько лет готовилась к битвам, к защите тех, кого любит, а теперь впервые не знала, кого же ей на самом деле стоило защищать, любить и спасать. Великий ирьёнин как-то глупо оказалась не у дел: за предел деревни её больше не выпускали, как и не подпускали к большинству раненных, привезённых в столицу. А вдруг у кого из них будет сюрприз в виде взрывчатки, привязанной к телу? Сакуру оберегали, как зеницу ока, и, если когда-то она действительно мечтала об этом, то теперь ощущала себя редкостно пустой. Ради чего были все кровопролития, если глупые шиноби не смогли просто договориться друг с другом? Особенно, когда в центре этого всего оказались люди, которыми она дорожила.       Девушка отошла от окна и позволила себе спуститься на ступеньки старого фамильного дома в одном тонком белом платье, поскольку, несмотря на снег, было совсем не холодно. Пусть дом её (ей всё ещё было странно осознавать, что она была здесь хозяйкой) стоял на краю деревни, она могла хорошенько разглядеть дорогу, ведущую к госпиталю, в котором она раньше бывала изо дня в день. К нему пачками привозили раненных, алые капли падали на снег, отчего он таял. Сакура выходила на крыльцо уже восьмой день подряд, и ей казалось, словно единственным нетронутым горем местом было их клановое гнездо. Однако она прекрасно знала: так кажется только из-за того, что даже смиренно наблюдающие за домом АНБУ не оставляли ни единого следа своего присутствия. Крышу и землю у дома разукрасила белым поздняя осень, и ни одна живая душа не смела вступать в эту обитель и кого-то в ней тревожить. А ей, может, хотелось, чтобы кто-то прошёлся в грязной, пусть даже кровавой обуви по их тропинке? Чтобы метнулся к молодой Госпоже, попросил у неё помощи, чтобы она была у дел? Но теперь, кажется, никогда и ничего не будет по её воле. Когда ты вернешься, все будет иначе, и нам бы узнать друг друга. Когда ты вернешься, а я не жена, и даже не подруга. Когда ты вернешься, ко мне так безумно тебя любившей в прошлом. Когда ты вернешься, увидишь, что жребий давно и не нами брошен...       Сначала Сакура подумала, что ей показалось знакомое лицо среди вооружённых шиноби, суетящимися на просторных улицах некогда мирной деревни. Как жаль, что этот мир продержался всего несколько лет! В свои шестнадцать, умываясь кровью и грязью, ирьёнин пообещала себе, что приложит все усилия, чтобы это дерьмо никогда больше не повторилось. Но вот неизбежное — повторяется, а она стоит на крыльце босая, тревожными зелёными глазами вглядываясь в картинки, столь похожие на прошлое. И среди всех усталых и напряжённых глаз Сакура не могла не узнать его. Как всегда холодные, почти злые, гораздо более колючие, чем первые коноховские морозы. Кажется, только из-за того, что они так прямо смотрели на неё, Сакура замёрзла сильнее, чем от мелких снежинок, покрывающих её плечи.       Он шёл к ней, и Харуно казалось, что это сон. Она хотела бы ущипнуть себя или даже дать себе пощёчину, но тело не слушалось. Ей на секунду показалось, что этот призрак прошлого не заметил её, не обратил внимания на практически прозрачный силуэт, стоявший у огромного, на самом деле чужого дома. Или Сакуре сейчас так сильно захотелось, чтобы этот дом был чужим?       Он вырос. И в плечах вымахал, и глаза, пусть это не было заметно сразу, были другими. В них больше не клокотала ненависть и проклятья, сейчас в них было странное, почти пугающее удивление. Куноичи проморгалась, уверенная, что он исчезнет, если зажмуриться. Но нет, такой знакомый и незнакомый одновременно силуэт приближался к нетронутому гражданской войной дому, словно его к несчастной узнице тянуло цепью. Каждый его шаг, пусть и был уверенным, но выдавал внутреннее странное отчаяние, будто ему и самому не хотелось идти к ней. Но что-то тянуло сильнее, чем здравый смысл. - Я полагаю, тебе нужно зайти к Хокаге, - спокойно сказала Сакура. Голос её был удивительно бесцветным, но журчащим, даже мягким. Гость остановился у ворот дома. АНБУ всё видели, но не показывались. Они оба отлично знали, что каждое их слово и каждое движение будет известно, запротоколировано: - Он ждёт тебя. - Я думал, что встречу его здесь, - честно сказал Саске, неотрывно глядя на подругу детства, которая сейчас казалась ему незнакомкой в её теле. Сакура чувствовала каждой клеткой своего тела вопрос, который явно вертелся на остром учиховском языке, но по какой-то причине не покидал его глотки. Он не позволял себе открыть калитку, зайти внутрь, но и уходить, кажется, никуда не собирался: - В резиденции такая толпа, что я просто не смог к нему пройти. - Если бы он знал, что ты здесь, то принял бы тебя сразу. - Я не сомневаюсь в том, что он уже знает, что я здесь.       Где «здесь»? В Конохе? Или у его дома, недавно собранного по кирпичиками из руин? Сакура смотрела на того, кого когда-то считала любовью всей своей жизни, совершенно не зная, что испытывать. Сейчас, когда начала греметь гражданская война, Учиху стали подозревать в том, что именно он начал собирать вокруг себя недовольных мирной властью шиноби. Действительно, а кто, если не он? Не он ли собирался устраивать мировую революцию? Вполне мог начать со своей родной деревни. Хокаге не мог по старой дружбе и без веских доказательств его скрутить, допытывать, но вызвать на ковёр был обязан. Но почему-то он пришёл не в резиденцию, а к нему домой. Может, так и задумывалось? - Ты ранена?       Сакура сморгнула, не совсем понимая, где находится. Во всё происходящее верилось не просто с трудом - не верилось никак. Она говорила с тем, от вида кого раньше её бросало то в холод, то в жар. Говорила спокойно, ничем не выдавая внутренние тревоги и смятения. А он стоял и интересовался её жизнью, здоровьем, хотя никогда раньше не начинал разговор первым. Ему стоило уйти, причём прямо сейчас. На неё могли повесить ложные обвинения в заговоре, она могла разочаровать того, кого боялась разочаровать больше жизни. Но самое главное — она могла ему поверить, хотя сейчас действительно не знала, стоило ли. И дело было далеко не в том, в чём его подозревали. Сакура была уверена — Саске войну не развязывал. Никаких доказательств у неё не было, только тупая, девичья уверенность и упёртость. А теперь она на такое право не имела. - Нет. С чего ты взял? - Просто удивлён, что ты не в госпитале. Я ожидал увидеть тебя там, спасающую очередного солдата, - подозрительно честно признался Учиха, стоя неподвижно, как прекрасная статуя. Такой же бледный и идеально выточенный, словно из мрамора: - Странно видеть тебя не у дел. - Мне тоже, - Сакура позволила себе улыбнуться, и ей показалось, что от этого жеста её странный гость немного расслабился, словно до последнего не верил, что перед ним всё та же Сакура Харуно, что была раньше. В этом была доля правды — она уже не была Харуно. Куноичи подняла голову к небу, рассматривая белые облака, неспешно плывущие над деревней. Они будто бы насмехались над всем тем кошмаром, который происходил сейчас на земле: - Но так будет лучше.       Она не могла сказать ему, почему её отстранили от дел госпиталя. Вернее, могла сказать общепринятую версию, которую проталкивали в массы люди, которую она заученным голосом говорила друзьям. Но признать правду она не могла даже перед тем, кто сам эту правду осознавал, кто решил, что её удел — сидеть в заточении. Возможно, её подозревали. И, вполне возможно, у них действительно были все основания её подозревать. По крайней мере, у него точно. Сизые сумерки прошлых лет робко крадутся по переулкам. В этом окне еле брезжит свет. Ноты истрепаны, звуки гулки. Тонкие пальцы срывают аккорд. Нам не простят неразумного жара. Бьются в решетку стальных ворот пять океанов земного шара.       Сакура не знала, зачем пригласила его зайти в дом. Наверное, потому что заставлять его ждать у ворот было совершенно не вежливо. Никаких доказательств его вины не было, его же, в конце концов, не на казнь приглашали в родную деревню. Да, если подумать, она вела себя опрометчиво - если Учиха действительно был замешан в организации гражданской войны, то теперь все усилия по сохранению её жизни были бессмысленными: она подставляла и себя, и своих защитников. С другой стороны, у дома ведь круглые сутки дежурили АНБУ, чего бояться? Если бы он хотел, он бы уже был здесь, но его, почему-то, не было.       А девушке очень хотелось, чтобы он был здесь. Потому что наедине с Саске было странно и даже слегка волнительно, что раздражало. Она не боялась, что он убьёт её или возьмёт в заложники, нет. Она боялась, что тот странный интерес, который он проявил к её персоне, не остановится. Это будет опасно, крайне опасно. Потому что Сакура действительно не знала, хватит ли ей сил сказать ему «нет». Своя бесхребетность раздражала, но этот подлец знал, на что нужно давить. - Они совершили ошибку, отобрав тебя у госпиталя, - он сказал это ещё в прихожей, бросая короткий взгляд на её замёрзшие голые ноги. Когда-то ей бы стало стыдно за свой вид перед обожаемым Саске-куном, но теперь никакого обожания в себе она не чувствовала. Только ненормальную, неправильную тягу к этому мужчине. Ту, которую она испытывать теперь уже никак не могла. - Он всегда принимает грамотные решения, - Харуно пожала плечами, вешая промокший плащ Учиха на крючок у двери. Служанки приходили по просьбе Сакуры только с утра, поэтому, слава Ками, кроме них никого дома не было. Ну, ещё и парочка следящих за ними агентов, но к ним Госпожа уже привыкла и практически не смущалась. - Как ты в нём уверена, - Саске усмехнулся, но усмешка его быстро сошла на нет, когда внимательные глаза наконец-то заметили то, что девушка, в принципе, от него и не прятала. Это была страшная моральная дилемма: с одной стороны, ей было бы куда спокойнее, заметь он всё сразу, будто бы так она ставила в неудобное положение не только себя, но и его. А с другой стороны, что-то внутри неё плакало, когда она понимала, что он всё поймёт. И он всё понял. Быстрым, еле заметным для обычного глаза движением, Учиха схватился за её руку: - И давно?       Сакура поджала губы, почти обиженно выдирая свою слегка замёрзшую ладонь из его ледяных пальцев. На коже всё ещё горели его контрастные прикосновения, но намного ярче горел палец с надетым на него обручальным кольцом. Ей отчего-то стало стыдно, но перед кем точно, она не знала. Перед любовью всей её жизни или… перед мужем. Господи, ну что за мысли опять лезут в голову? Если бы куноичи была младше, она наверняка бы расплакалась, призналась Саске, что всё это было не по любви. Если бы он только пришёл раньше или забрал бы её с собой… Но теперь перед ним стояла не та Сакура, что он знал. Перед ним стояла сильная, уверенная в себе Госпожа. И не только в себе, но и в своём муже. - Несколько месяцев назад, - она сказала это максимально спокойно, но взглянуть в разноцветные глаза не решилась. Девушка просто повернулась на пятках и, оставляя гостя в смятении и удивлении стоять одного, направилась в гостиную: - Чай? - Не откажусь.       Его голос показался ей ещё более безразличным, чем раньше, но с возрастом Сакура научилась улавливать каждое изменение, каждую неровную ноту. Саске Учиха был до ужаса сложен в изучении, но Харуно и не таких лечила, поэтому понимала иногда людей даже слишком хорошо. Всех, кроме себя.       Наверное, ей стоило сказать ему, что её брак был скорее вынужденной мерой, чем любовью. В стране начинались беспокойства, а у Шестого Хокаге не было никаких наследников. Поскольку Наруто из-за дружбы с Саске сейчас был фигурой тоже весьма спорной, советники упёрлись, словно бараны, что Какаши Хатаке срочно должен завести семью и подать жителям пример повышения той самой сраной демографии. Воинов не хватало, а теперь, как стало ясно, они будут нужны всегда, даже когда договоры со всеми странами подписаны. И кто ещё мог подойти на роль жены Хокаге, как не великая ученица Цудане, обскакавшая её в шестнадцать лет?       Хотя Сакура врала, когда так размышляла. Она подходила далеко не идеально: жена Хокаге из неё выходила плохенькая. Бесклановая, слишком взбалмошная, ещё и его бывшая ученица, которая была младше его на четырнадцать лет. Но Какаши слишком мало доверял людям, в его близкий круг входили единицы. Ему, что, на Гае жениться? То-то и оно. Когда вопрос встал ребром, Сакура внезапно почувствовала ответственность за сенсея, который столько для неё сделал. А она что? Неужели не отплатит ему добром за добро? Тем более, у них были отличные отношения, и они оба были крайне одинокими. Пора было забывать Саске, как страшный сон. Только вот, похоже, кошмар этот не закончится никогда.       Кроме того, Сакура не могла не замечать особенных взглядов бывшего сенсея. Она списывала их на усталость и благодарность, но в глубине души знала: он относится к своей непутёвой ученице по-особенному. И, отпустив наконец-то Учиху, девушка решила попробовать хоть раз в жизни не столько любить, сколько быть любимой. И куноичи соврала бы, если бы сказала, что ей это не понравилось. В их браке было много неловкости — Хатаке, который до этого вечно трепал её по голове и говорил с ней по душам, стал на удивление робким. Они оба знали, что наследника так или иначе надо будет как-то склепать, но этот вопрос пока что отодвинулся на задний план. Шестой и так сделал для молодой жены много: он отстроил старый клановый дом Хатаке, обустроил там всё под её прихоти и желания. Она стала не только Госпожой Конохи, она стала его Госпожой. Он выделил ей отдельную комнату, будто забыл, сколько раз они ночевали вместе на миссиях, греясь друг о друга. Какаши всеми силами пытался не мешать и не смущать Сакуру, чем очень её умилял. Почему-то в детстве ей казалось, что мужчина, который вечно читает порнуху при учениках, явно не так должен относиться к своей женщине.       Но Хокаге доказал, что все её мечты и планы в детстве — не сказка. К ней действительно можно относиться, как к принцессе: на тумбе в её комнате всегда стояли свежие цветы, служанки делали всю работу по дому, её помолвочное кольцо стоило дороже кольца невесты даймё. Иногда, когда они вместе ужинали, Сакура ловила на себе его взгляд и видела в нём поразительную нежность и даже обожание. Сначала ей было неловко, но потом она привыкла и стала одаривать своего Господина мягкими улыбками. В них не было полной взаимности, но в них было глубокое уважение, признательность и даже какой-то девичий восторг. В конце концов, он доказал ей, что она достойна того, о чём всю жизнь мечтала. Только вот в мечтах у неё был совсем другой мужчина.       И этот мужчина сейчас сидел напротив неё, заочно всеми обвиняемый в подготовке гражданской войны. Сакура знала, что всё это — вранье. Но она и сама не знала, она понимала это головой или сердцем, которое, к сожалению, всё ещё любило. И любило совершенно не того. Того, кто оставил шрамы и ноющие раны, хоть потом и нашёл в себе силы попросить прощение. Только стоит ли это прощение и его небезразличие больше, чем искренняя любовь человека, который всегда оберегал и был рядом?       Сакура давно поняла, что сердцу не прикажешь. Она понимала это и ненавидела себя за это. Пока Саске хотя бы не было рядом, забывать про чувства было гораздо проще. Легко можно было демонизировать внутри себя его личность, постепенно идя к безразличию. Но теперь он был совсем другим, и таким его ненавидеть было практически невозможно. - Он запер тебя у себя дома, - Учиха говорил спокойно, не отнимая глаз от силуэта в белом платье, пока она заваривала им чай. Какаши любил чайные церемонии, и Сакура наловчилась проводить их идеально, хотя он никогда её об этом не просил. Маленький жест с её стороны, чтобы показать, что он ей тоже важен. - Значит, так будет правильно, - Госпожа Хатаке пожала плечами, разливая чай по пиалам, игнорируя темный взгляд. Несколько раз ей показалось, что Саске блеснул красным ширинганом, но Сакура игнорировала это ощущение. Друг детства на её слова только фыркнул. - И когда ты стала такой покладистой? - он сказал это с лёгкой ноткой яда и желчи, но на это бывшая Харуно только улыбнулась. Она прекрасно понимала, что это не было его привычным раздражением на её персону. Ему было не всё равно, и это приятно кольнуло где-то под рёбрами. - Мне кажется, я всегда была податлива с теми, кого люблю, - она усмехнулась, прекрасно понимая, что он её намёк раскусил сразу. Глупо было играть с ним и его воспоминаниями, но сердце отчаянно хотело убедиться, что она ему не безразлична. - Но ведь ты его не любишь.       Сказал, как отрезал. И ведь крыть нечем. В чём он, спрашивается, не прав? Красный трамвай простучал в ночи, красный закат догорел в бокале. Красные, красные кумачи с красных деревьев на землю упали. Я не ждала тебя в октябре. Виделись сны, я листала сонник. Красные лошади на заре бились копытами о подоконник… - С чего ты решил? - Сакура хотела разозлиться, но не могла себе этого позволить. Это значило бы, что она слишком много испытывает чувств к тому, что не должно вызывать в ней вопросов. Это бы значило, что он прав. А он был прав, и знал это, как бы она ни храбрилась и ни улыбалась бы на его слова. - Потому что ты не умеешь врать. Никогда не умела, да и сейчас не научилась, - Саске констатировал факт, без насмешки или злобы. Он читал её, как открытую книгу, и это раздражало. Куноичи не знала, что её бесило больше: тот факт, что он всё ещё чувствовал и понимал её, или что её это невольно радовало. Учиха внезапно улыбнулся одним уголком губ, пряча улыбку в пиале, словно его эмоции были страшным секретом: - И это даже к лучшему. - Для кого? - Для тебя самой. - Я сама могу решать, что для меня лучше, Саске, - медик покачала головой, словно отчитывала маленького мальчика, который не соблюдал больничный режим. Она и сама не знала, когда стала такой спокойной. Статус и положение вынуждали учиться держать себя в руках: - Теперь-то уж точно. - А мне так не кажется. - Это ещё почему? - Потому что я вижу, что ты выбрала. Это явно не то, что для тебя лучше.       Сакура удивлённо подняла бровь, призывая Учиху продолжить. Он всегда говорил мало, но по делу. Её даже слегка забавляла его непривычная болтливость. Хотя девушка прекрасно понимала, что позволяет ему слишком много. И что его слова беспокоят в ней то, что не должны беспокоить. - Ты увядаешь, Сакура. Мне кажется, я вижу только твою тень. - Возможно потому, что рядом нет моего солнца? - Но раньше тебе было не нужно солнце, чтобы светиться изнутри.       Руки предательски задрожали. Следовало навалять кулаком по этой красивой роже, чтобы заткнулся. Откуда вообще ему знать?! Почему его слова так больно ранят?! - Откуда тебе знать, что было нужно мне раньше? Ты не особо смотрел на меня когда-либо, - она постаралась унять внутренний шторм, но, кажется, это было совершенно бесполезно. Саске говорил спокойно, тихо, вкрадчиво. Так, что каждое его слово долетало до самого нужного места. - Это ты так думала, Сакура.       Звон от разбившейся пиалы наполнил кухню. Госпожа Хатаке поднялась, начала торопливо собирать осколки, про себя проклиная свой длинный язык и гостеприимство. Призрак прошлого прошёлся по её только-только заживающей ране больнее, чем когда-то ощущался удар его же чидори. - Ты ничего обо мне не знаешь, - она постаралась придать своему голосу безразличие, но поднять глаза на гостя боялась, словно, заглянув в них, не сможет противостоять его гендюцу. Ему для этого даже не нужен был кроваво-красный ширинган. Ему для этого хватало пары-тройки предложений и долгого, пронзительного взгляда, который она чувствовала на своих лопатках, пока выбрасывала мусор. - Тебе не к лицу белый, Сакура. Красный шёл тебе гораздо больше.       Это был финальный аккорд. Сакура больше не могла ничего сказать в ответ, не могла или не хотела — не суть была важна. Стоя к нему спиной, она начала нервно кусать губы. В чём была её ошибка, сука, на этот раз? В свадьбе или в том, что она пустила этого человека на порог? В том, что позволила себе разделить на разных людей это проклятое «любить» и «быть любимой»? В том, что хотела попробовать стать счастливой? Хотя бы без этого проклятого человека из проклятого клана. Она хотела осчастливить хотя бы одного своего близкого, который так трепетно иногда позволял себе целовать её руки через маску. На поцелуи в губы Хокаге всё ещё не решался, будто боялся спугнуть свою жену. - Иди в резиденцию, Саске, - она сказала это тихо, но стойко, сама удивившись силе воли, которая в ней проснулась. Хотелось бы броситься Учихе на шею, разреветься и сказать, что он прав. Но Сакура никогда больше себе такого не позволит. Когда ты вернешься, все будет иначе, и нам бы узнать друг друга. Когда ты вернешься, а я не жена, и даже не подруга. Когда ты вернешься, вернешься в наш город обетованный Когда ты вернешься, такой невозможный и такой желанный…              Она не успела понять, когда он успел оказаться за её спиной, да и когда она сама успела повернуться к нему. Саске ничего не сказал, только внезапным, почти голодным поцелуем впился в её губы. Вот она — мечта, её первый настоящий поцелуй украл-таки последний из Учиха. Он целовал её требовательно, будто забирал себе то, что всегда ему принадлежало. Сакура невольно таяла, ненавидя себя за это. Он был до безумия прав, потому что её сердце всё ещё, как бы она ни старалась, принадлежало ему.       Но, слава Ками, за последние несколько лет у неё появился и разум.       Звонкая пощёчина разрезала мучительную тишину. Быший нукенин не злился и не ругался, он лишь аккуратно приложил свою вечно холодную ладонь к горячей щеке, но весь это вид сейчас отображал больше эмоций, чем когда-либо. Он и сам поражался тому, сколько в нём было сейчас странного счастья и злости. Всё это плескалось в его разноцветных глазах. Госпожа Хатаке искренне надеялась, что сейчас он выпустит её из иллюзии и посмеётся над её глупостью и любовью. Но Саске не смеялся, он стоял ошарашенный и почти опьянённый её чувствами, её взаимностью. Её любовью и её ненавистью. - Я уж думал, ты не придёшь, - спокойный, усталый голос прозвучал одновременно так далеко и так близко, что всё внутри Сакуры похолодело. Вот оно — её спасение. Спасение и от Саске, и от собственного безрассудства и любви.       Сакура повернула испуганный взгляд на Какаши, флегматично стоявшего у входа в гостиную. Руки как всегда были убраны в карманы, его слегка сутулая фигура возвышалась и над ней, и над Учиха, несмотря на то, что разница в росте была не такой большой. Шестой сейчас ощущался одновременно самым могущественным на свете, и одновременно невозможно крохотным, сжавшимся. Саске, должно быть, этого вообще не заметил, но вот жена его отлично видела: в серых глазах плясала страшная грусть и скорбь. Она ожидала увидеть обиду, но её, почему-то не было. Только чувство вины, от которого её муж так долго лечился, в чём она активно ему помогала. И вот, умница хренова! Хокаге опять смотрел так, что у Госпожи Хатаке всё внутри от тоски в морской узел завязывалось. В его взгляде не было укора, только странное, почти глупое извинение. Он всё видел, конечно, он всё видел. И то, как его жёнушка непутёвая сначала обмякла и растаяла, он тоже знал. - И я, - Саске взглянул на бывшего сенсея смело, будто не делал ничего гнусного. Хотя, пожалуй, он действительно ничего такого в своих действиях не видел. Для него брак Харуно и Хатаке выглядел ещё хуже, чем этот поцелуй: - Уже думал, что ты не придёшь.       И они ушли. Ушли оба, оставляя Сакуру в одиночестве кусать заусенцы и проклинать оставшимися в словарном запасе гнусными словами Учиху и весь его род. Они ушли обсуждать политические дела, оставляя Госпожу как всегда в неведении. Потому что она невольно подтвердила опасения Шестого: если Саске замешан в гражданской войне, по старой любви глупая бывшая Харуно могла ему помогать. Но ведь это было не так! И она впервые в жизни совершенно не знала, что ей делать. Медик металась по кухне, словно раненный зверь, не зная, ждёт она прихода мужа или боится этого больше всего на свете? Хочет она его видеть или нет? Хочет ли она оставаться дальше в этом браке?       Мысли путались, как и волосы на голове, которые куноичи порядком успела выдрать, пока томилась ожиданием. Дура, дура, дура, дура! Но ведь она дала пощёчину! Защитила свою честь и честь мужа, разве не так? Ну конечно не так! Хатаке не слепой, Учиха не слепой, она сама не слепая. Она сама знает и чувствует, что, если бы не этот брак, уже побежала бы за ним, поцеловала бы сама, как делала в детстве. Только вот детство закончилось, к сожалению или к счастью. И мирное время закончилось тоже. Теперь даже тропинку к нетронутому поместью клана Хатаке протоптали в кровавых башмаках.       К своему удивлению Сакура пришла в себя к моменту, когда её супруг вернулся. Она сидела и методично готовила всё к его любимой чайной церемонии, как будто ничего не произошло. Ей нужно было чем-то занять руки и голову, чтобы подобрать слова прощения. Или прощания. Она так и не поняла, что должна была сказать Какаши, и решила действовать по ситуации. Если он не сможет её простить — она не будет навязываться ему болезненным напоминанием. Но и к Учихе — бывшая Харуно решила это сразу — она не пойдёт. Точно не сейчас, когда человеку, который любил её всем сердцем, это сделало бы неимоверно больно. - Ты чего не спишь? - Хатаке как всегда был спокоен и мягок, и теперь это било сильнее и жёстче, чем та пощёчина, что она оставила в подарок своему бывшему возлюбленному: - Времени много, мы засиделись. - Ждала тебя, - честно призналась Сакура, которой все её подготовленные слова о сожалении внезапно показались совершенно пустыми и бессмысленными. Его неприкрытая честность была намного действеннее и проникновеннее, чем все их словесные перепалки с бывшим сокомандником. Какаши чертовски устал, она видела это по тому, как заметнее стали морщинки на лице и как осунулась величественная фигура. Он был человеком, обычным и даже весьма уязвимым. Это отчего-то (особенно сейчас) в глазах его молодой жены делало Хокаге по-особому родным, знакомым и… ещё каким-то, но великий медик не могла сейчас подобрать нужного слова. На её честный ответ Шестой улыбнулся одними глазами, и от этой улыбки всё то, что сгорело в этот проклятый день, внезапно зашевелилось, забилось. Может, он всё-таки больше обратил внимание на её пощёчину, чем на сам поцелуй? Или уже тихонько где-то убил Саске, пока они шли в резиденцию? Или… От последнего предположения Сакуре почему-то стало неприятно. Может, на самом деле, ему всё равно? - Зря, не выспишься же. - Мне нечего делать все дни напролёт, так что, ещё успею, - она разлила чай, когда Хатаке опустился напротив неё и медленно, почти мучительно снял маску, обнажая перед супругой самое уязвимое место — лицо. Она обычно любила разглядывать каждую деталь, поражаясь, как ей могло так повезти с красотой мужа. Но сейчас смотреть и разглядывать было стыдно. - Но сегодня надо выспаться, у тебя завтра много работы. - Работы? - Да. Мне кажется, госпиталь соскучился по тебе, а ты — по госпиталю, - Какаши благодарно взял в руки пиалу и слегка подмигнул затаившейся от удивления бывшей Харуно, которая не верила тому, что слышала. - Но ты… Ты же не хотел, чтобы я выходила работать. Это же опасно. - Сакура, - тяжело вздохнул Шестой, а после, немного побродив взглядом по гостиной, с неимоверным трудом заставил себя посмотреть в лицо своей молодой жены. На улыбку у него сил явно не осталось: - Извини меня.       И снова этот знакомый взгляд, полный отчаяния и вины. Сакуру начинало трясти, когда она видела его таким. Разбитым, потерянным, обвиняющим себя во всех смертных грехах. Это было неправильно! Какаши был волшебным человеком: добрым, чутким, мужественным, заботливым и ещё много каким. Замечательным, одним словом! Они так долго разговаривали, она столько лет пыталась убедить его, что он ни в чём не виноват. А тут — на-те, когда вина, по сути, лежала на ней, он снова глядел на неё так, будто уничтожил всю её семью и деревню. - Это мне стоило бы извиниться, - нашла в себе мужество начать Госпожа Хатаке, но её Господин прервал её одним взмахом руки. В этом жесте было столько властности, что Сакура, пожалуй, даже покраснела. - Это я втянул тебя во всю эту историю со свадьбой, Сакура. Тут только моя вина. Насильно выдал тебя за себя замуж, давя, видимо, на жалость, да ещё и запер дома в ужасе, что тебя точно кто-нибудь утащит. Это так глупо, не находишь? Вот сидит напротив тебя, вроде бы, взрослый мужик, а творит вещи хуже, чем ревнивые подростки. Я так боялся потерять тебя, Сакура, что совсем не задумался, что, ломая тебе крылья, теряю тебя гораздо быстрее. И что даже ты сама теряешь саму себя, потакая моим желаниям из уважения, - он поджал губы и впервые за всё время их близкого общения спрятал лицо в ладонях: - Ками, Сакура, я такой глупец.       Сакура не знала, что она чувствует и что ей следует чувствовать. Также она точно не понимала, что ей следует делать, и, соответственно, что она в принципе делает. Она в конец потеряла нить мыслей и перестала наконец-таки делить свои мысли на голос сердца и голос разума. Внутри неё была такая каша, что им с Какаши хватило бы её на завтрак на неделю.       Она просто потянулась к нему и поцеловала. Без лишних слов, без утешения или оправданий. Легко, слегка нервно и, должно быть, отчаянно. Этот поцелуй был совсем другим: ненавязчивым, не властным и жёстким, а нежным, почти юношеским. Кто из них извинялся больше было совершенно не ясно. Они впервые целовались в губы, и Сакура внезапно осознала, что её отношение к этому мужчине явно разделится на «до» и «после». За что-то Саске определённо можно было сказать «спасибо». Этот поцелуй не сможет внезапно заставить её полностью выкинуть лишнее из головы или по уши влюбиться. Но в него Госпожа Хатаке постаралась вложить всё то, что никогда не могла бы сказать словами. И, кажется, её муж её понял. Какаши был гораздо опытнее в этом вопросе, но целовался бережно и аккуратно, будто всё ещё не веря в происходящее. Когда его жена наконец оторвалась, он смотрел на неё не то с благодарностью, не то с прощением. - Если бы ты что-то делал без моей воли, - Сакура улыбнулась, чувствуя, что из её давно сухих глаз потекли горячие слёзы: - То я бы давно дала тебе пощёчину.