Глава 8: сквозь маски и шрамы

Прошли ещё дни, и Северус Снейп обнаружил, что его новая "обязанность" оказалась не менее изматывающей, чем старые, шпионские. Он стал тенью в коридорах, невидимым наблюдателем. Его едкие замечания теперь были не просто злобой, а тщательно откалиброванным инструментом, который мог как остановить травлю, так и заставить ученика задуматься. Но самой сложной частью его новой жизни было… видение. Он видел не просто детей. Он видел потенциальные жертвы, потенциальных "драконов", которые могли сломаться. И это знание давило. Однажды он наблюдал за Гарри Поттером. Мальчишка, который, казалось, должен был наслаждаться послевоенным спокойствием Хогвартса, был далёк от этого. Снейп видел его во время тренировок по квиддичу: Поттер летал с прежней яростью и грацией, но его глаза были пусты, а улыбка редко касалась губ. Его смех, когда он смеялся, звучал неестественно громко. Это были те же самые признаки, которые Снейп видел в Драко: попытка быть тем, кем мир ожидал его видеть, когда внутри всё рушилось. Поттер пережил войну, но война не оставила его. На уроке зельеварения, когда они варили несложное, но требующее концентрации зелье для восстановления сил, Гарри Поттер, обычно такой сосредоточенный, вдруг замешкался. Его рука дрогнула, и он чуть не опрокинул склянку с редким ингредиентом. - Поттер! Вы, кажется, забыли, что зельеварение требует мозгов, а не только вашей знаменитой глупости? - Голос Снейпа прозвучал резко, но не с прежней откровенной ненавистью, а скорее с какой-то… усталостью. Гарри вздрогнул, его лицо покраснело. - Простите, сэр». Снейп подошёл к его котлу, склонился. Его ноздри презрительно раздулись. - Ваш отвар… это дрянь. Он перекипел на три секунды, Поттер. Или вы считаете, что зелья прощают невнимательность, как ваши многочисленные поклонники? Гарри молчал, глядя в свой котёл. Снейп заметил тонкую линию напряжения в его плечах, лёгкую дрожь пальцев. Это было не просто студенческое волнение. Это было что-то глубокое. Вместо того чтобы наказать его, Снейп сделал неожиданное. - Забудьте об этом образце, — его голос был тихим, почти неразличимым. — Начните заново. Но на этот раз… — он бросил на Гарри быстрый, пронзительный взгляд, — сделайте это для себя, а не для своих гриффиндорских баллов. Возможно, тогда у вас что-то получится. Гарри поднял голову, его зелёные глаза встретились с чёрными. В них читалось изумление, недоверие. Снейп не дал ему шанса что-либо сказать. Он просто развернулся и пошёл дальше, его мантия развевалась. Вечером того же дня, когда Снейп сидел в своём кабинете, работая над коррекцией учебных планов, он услышал приглушённый звук. Кто-то тихонько плакал в коридоре. Он взмахнул палочкой, активируя заклинание рассеивания звука, чтобы скрыть своё присутствие, и осторожно открыл дверь. В углу коридора, свернувшись калачиком, сидел Гарри Поттер. Он держал в руках потускневшую фотографию – должно быть, родителей. Его плечи дрожали от беззвучных рыданий. Это был не тот Гарри Поттер, которого знал мир – Герой, Победитель. Это был просто мальчик, который потерял слишком много. Снейп замер. В этот момент он увидел не Поттера, не Джеймса, не того, кто был источником его вечной злобы. Он увидел себя, сидящего в пустом доме после смерти Лили, с такой же фотографией в руках. Его первая реакция была – уйти. Спрятаться. Но потом он вспомнил. «Не могу пройти мимо». «Не могу допустить, чтобы ещё один ребёнок…» Он медленно подошёл к Гарри. Его шаги были неслышны. Гарри не заметил его до тех пор, пока тень Снейпа не упала на него. Гарри резко поднял голову, его глаза были красными, а лицо – искаженным. Он попытался быстро вытереть слёзы, но было поздно. - Поттер - голос Снейпа был необычно ровным, без единой нотки привычного сарказма. Гарри вскочил. - Профессор Снейп! - Молчите, Поттер. Я не желаю слушать ваши бессмысленные оправдания - слова были резкими, но тон… тон был другим. В нём не было осуждения. Только усталость. Снейп достал из кармана мантии маленький, чистый платок. Протянул его Гарри. Гарри удивлённо уставился на платок, потом на Снейпа. Он не взял его сразу. - Не хватало ещё, чтобы вы распространяли сопли и микробы по моим коридорам - пробурчал Снейп. - Возьмите. И немедленно прекратите это недостойное зрелище. У вас, Поттер, должно быть хоть какое-то достоинство. Гарри медленно взял платок. Его взгляд задержался на Снейпе. В чёрных глазах профессора не было ни насмешки, ни злорадства. Только… понимание. Или что-то очень похожее на него. - Спасибо, сэр - прошептал Гарри. Снейп лишь фыркнул. - Идите, Поттер. Идите и приведите себя в порядок. У вас ещё слишком много… всего. Чтобы позволять себе так распускаться. Снейп развернулся и пошёл прочь. Он не оглянулся. Ему не нужны были слова благодарности. Ему не нужно было видеть реакцию. Ему достаточно было знать, что он не прошёл мимо. Что он не дал этому "дракону" остаться в одиночестве. * 16 октября. Неожиданные отражения. Поттер. Этот мальчишка. Он ничем не отличается от других. От Драко. От меня. Все мы носим свои шрамы. Все мы прячем своих монстров. Его монстры – это мертвые родители. Мертвые друзья. Давление мира, который требует от него быть тем, кем он не всегда хочет быть. Я дал ему платок. Какая банальность. Какая пошлость. Но я не мог пройти мимо. Я не мог видеть эти слёзы и не… не сделать чего-то. Потому что в этих слезах я видел его. Драко. И я видел себя. Это не меняет ничего. Моя ненависть к Поттеру – это часть меня. Часть моей истории. Часть моей боли. Но теперь… теперь она не так чиста. Она смешалась с чем-то другим. С чем-то более… человечным. Отвратительно. Я учусь быть храбрым. Храбрым не в бою. Храбрым в… сострадании. Храбрым в том, чтобы не отворачиваться. Это самый тяжёлый урок. И самый… противный. Шкатулка на столе. Фигурка дракона. И платок, который я дал Поттеру. Всё это – якоря. Якоря в этой пустоте, которая должна была меня поглотить. Теперь она… она просто напоминает. Напоминает, что у меня есть работа. Долг. И, возможно, смысл. Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что я не буду молчать. Я не буду проходить мимо. Больше. Никогда. * Снейп закрыл дневник. В его кабинете было тихо. Но теперь эта тишина не была такой гнетущей. В ней звучало едва слышное эхо. Эхо слёз, эхо слов, эхо невысказанных обещаний. И он знал, что завтра, когда взойдёт солнце, он снова будет там. На своей новой, нелёгкой, но необходимой работе.