Часть 1: "Взгляд"

Снаружи клуб выглядел почти как театр — строгий фасад, охранник у двери в чёрном, с наушником в ухе и взглядом, как у киногероя. Я даже на секунду передумала входить. «Я ведь даже не знаю, как здесь себя ведут…» — пронеслось в голове. — Одри, пошли быстрее, если начальство Метью заметит, что он пропускает нас по доброте душевной ему может здорово влететь! — затараторила Рут, переживая то ли за бесплатный вход то ли о профессиональной судьбе ее нового ухажера. Будучи простыми студентками нам редко выпадала возможность побывать в таких местах поэтому я решила поспешить внутрь. Первое, что ударило — свет. Неоновый, глянцевый, он играл бликами на хрустальных люстрах, стеклянных стенах, зеркальных столах. Создавалось впечатление, что всё в этом клубе сияет: бокалы, лица, золото тонких украшений на чужих шеях, и даже лед в коктейлях был будто подсвечен изнутри. Диджей на возвышении казался каким-то жрецом — над ним медленно вращался огромный круглый экран, как луна, и отовсюду доносились ритмы, в которых хотелось раствориться. Тут даже люди были другие. Женщины — как с обложек глянцевых журналов. Мужчины — уверенные, ухоженные, пахнущие дорогими парфюмами, от которых кружилась голова. Смех здесь был не громким, а лениво-элегантным, как будто каждый из них знал, что его и так заметят. Я чувствовала себя случайным прохожим ненароком шагнувшим в чужую жизнь. Воздух — густой, сладкий, с привкусом алкоголя, дыма и чего-то ещё — чего-то, что пахнет свободой и опасностью. Всю жизнь я провела в клетке, прутья которой были сделаны из самого прочного, но до нельзя выдуманного материала — «жизненных обстоятельств». Детство под гнетом деспотичного отца и подростковые годы в приюте под контролем строгих «надзирателей» уже давно осталось позади, стерлось из календарей и фотографий, но не из меня. Я давно не под их властью, и всё же живу так, будто их правила до сих пор шепчут мне в ухо, а на запястьях те же самые невидимые наручники. Только теперь я знаю: они не затянуты, их можно сорвать. И пусть призраки прошлого по-прежнему прячутся в тёмных углах моего сознания, я научилась смотреть им в лицо — не с покорностью, а с вызовом. Что же произойдет, если все-таки толкнуть решетку этой клетки и шагнуть вперед? У меня пересыхает во рту, но не от жажды — от того, что внутри нарастает странное чувство: смесь страха и восторга. Так вот оно какое чувство, когда тебе больше не указывают, как жить. Ладони вспотели. Хочется спрятаться, но и остаться. Уйти, но не уходить. Я чувствую, как каждая клеточка тела напряжена, как будто ждет сигнала: бежать или танцевать. Сзади кто-то задевает моё плечо и, резко обернувшись, я понимаю что никто не обращает на меня внимания. Все заняты собой. Никто не следит. Никто не контролирует. Никто не спрашивает: «Где ты была?». Я хочу рассмеяться или расплакаться? Всё одновременно. В этой толпе, в этом шуме, в этом хаосе — я впервые почувствовала себя живой. По-настоящему. Не идеальной дочерью. Не послушной ученицей. Не тихой тенью в чужой жизни, а собой. Несмотря на похожее прошлое Рут была намного смелее меня, особенно, когда дело касалось любовных приключений и веселых авантюр. Музыка была слишком громкой и поэтому основным способом нашей коммуникации стало чтение по губам. Как обычно делают все бедные студенты мы уже выпили бутылочку вина у себя в комнате общежития пока собирались в клуб, однако Рут все же не смогла отказать себе в удовольствии попробовать какой-нибудь модный коктейль. Все, что я поняла, читая по убегающим в толпу губам было «Жди меня здесь», как будто она намеренно бросает меня одну в этот океан людей желая научить плавать. Я не знала, куда смотреть. Всё здесь было чересчур — слишком ярко, слишком дорого, слишком красиво. Я чувствовала себя в роли, которую никогда не репетировала. В чужом платье, в чужом теле. Неосознанно я стала искать взглядом точку опоры, как вдруг, в образовавшемся от стремительного продвижения Рут вперед тоннеле из людских разгоряченных тел, я увидела парня в бордовом костюме. Интересный выбор цвета. (RUN (ENGLISH VERSION) - AIM WIND X) Он просто стоял, прислонившись к барной стойке, как будто весь клуб существовал только ради того, чтобы он в нём находился. Чуть растрёпанные тёмные волосы с мягкой волной. Линия плеч — ровная, уверенная. Он даже не двигался, но его присутствие ощущалось физически. Как будто воздух вокруг него вибрировал чуть иначе. Сама того не заметив я внимательно оглядела его одежду снизу вверх пока вдруг не встретила его взгляд. Голубой. Пронзительно-чистый, обрамлённый густыми тёмными ресницами. Глаза, в которых можно утонуть и не быть спасённой , и всё равно плыть к ним с открытым сердцем. Он не улыбался. Он просто смотрел — долго, медленно, уверенно. Не как мужчина смотрит на женщину, а как хищник изучает ту, кто уже сделала шаг в его сторону. Моя спина выпрямилась сама собой. Сердце остановилось, но только чтобы потом сорваться с места и стучать в ушах, в горле, в кончиках пальцев. Я поймала себя на том, что дышу реже, будто бы дыхание — это то, что может выдать мою слабость. В толпе, в свете, в шуме — всё исчезло. Остался только он. Только этот взгляд, обнажающий меня до костей и мне вдруг захотелось, чтобы он подошёл. Нет — не просто подошёл. Нашёл меня. Вырвал из всего, что я знала о себе раньше и сделал своей. Это было страшно. И сладко. Он моргнул медленно, словно соглашаясь с мыслью, которая только что возникла у меня в голове, а потом снова посмотрел в самую глубину. Я не знаю, сколько длился этот взгляд — секунду, две, вечность. Я даже не заметила первого шага — просто осознала, что он стал ближе. И с каждым его движением ко мне что-то внутри меня будто сжималось и раскрывало крылья одновременно. Он шёл не спеша. Без усилия. Толпа расступалась, не задевала его — наоборот, казалось, будто весь зал подсознательно ощущает его силу и отступает. Я хотела отвернуться. Хотела притвориться, что ничего не происходит, но я не могла. Я просто стояла и вцепилась пальцами в ткань своего платья как я всегда делала в детстве, когда чувствовала страх, но вряд ли это могло бы защитить от того, что приближалось. Он остановился рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я почувствовала его аромат — томный, дорогой, сбивающий с толку. Его тепло. Его энергию. Как будто он соткан из чего-то большего, чем просто кожа и кости. Я чувствовала себя прозрачной и обнажённой но при этом — невероятно живой. Он чуть склонил голову, уголки губ дрогнули. Не совсем улыбка. Скорее… обещание. И только тогда — тихо, почти интимно, будто это был секрет для меня одной — он сказал: — Ты не отсюда. Ни вопроса. Ни обвинения. Просто правда. Я кивнула, не доверяя голосу. Он улыбнулся так, как умеют только мужчины, которые привыкли, что им не отказывают. Улыбка медленная, почти ленивая, но такая, что сердце пропустило удар. Его голос был низким и ровным. — Ты не отсюда, — повторил он, уже не как утверждение, а как начало разговора. — А ты, — я едва слышно выдохнула, — как будто слишком отсюда. Он рассмеялся тихо, коротко, и этот смех прокатился по моему телу, как ласка. — Это плохо? Я пожала плечами, стараясь выглядеть спокойной. Хотя внутри всё горело, будто на коже вспыхнули невидимые искры. — Я не решила. Он шагнул ближе, ровно на полшага, почти не касаясь, но я почувствовала, как воздух между нами стал плотнее наполняясь его ароматом. — А ты часто принимаешь решения в таких местах? Я хотела ответить что-то дерзкое, или, наоборот, отвести глаза и убежать, но он смотрел так, будто знал каждую мою мысль, ещё до того, как она появилась. Так я просто спросила: — А ты часто подходишь к девушкам, которые выглядят не на своём месте? Он слегка наклонился вперёд, и его губы почти задели моё ухо — совсем чуть-чуть. Его дыхание было горячим и слишком близким. — Только если они смотрят на меня так, будто сами не поняли, зачем пришли. И добавил тише: — Но уже решили, что останутся. Я ответила слишком быстро, почти шепотом: — Возможно, я просто смотрела. — Нет, — мягко возразил он. — Ты искала. — И нашла? Он улыбнулся снова, совсем близко. На этот раз — теплее, но в его глазах всё ещё было что-то хищное, обволакивающее. — Ещё не решил, — сказал он. — Зависит от того, что ты сделаешь дальше. Я всё ещё чувствовала его рядом — как огонь, который не обжигает, но плавит медленно и глубоко, и, может быть, я бы стояла так ещё долго, пытаясь придумать умный ответ на его последние слова, если бы не заметила её. Мой взгляд случайно скользнул за его плечо, туда, к бару, где должна была быть Рут. Симпатичный блондин стоял вплотную к ней, облокотившись на стойку, почти касаясь её колен своей рукой. Так вот какой ты, Метью. Она смеялась — громко, раскованно, уже забыла про бокалы и про меня. Я смотрела на них, как на сцену из другого фильма и как будто всё, что меня удерживало здесь — исчезло. Прежде чем я успела что-то подумать, мужчина тихо сказал: — Похоже, твоя подруга получила свой коктейль… только без льда. Он сказал это с такой лёгкой насмешкой, что я чуть не рассмеялась — и сама удивилась, как легко это было. Я повернулась обратно, он смотрел на меня, чуть склонив голову. Словно давал выбор — вернуться к своей неловкости или шагнуть вперёд. — Может, ты не против тоже немного… растаять? — продолжил он, сделав еле заметный жест в сторону танцпола. — Только я — вежливый. Обойдусь без коктейлей. И протянул мне руку. На секунду я почувствовала, как весь клуб будто сжимается в этой точке — между его ладонью и моим решением. Это был не просто танец, а вопрос: ты идёшь со мной дальше — или возвращаешься к своей привычной жизни? Я не ответила словами. Я просто вложила свою руку в его и он улыбнулся. Мы вышли на танцпол, погрузившись в мягкий полумрак, сотканный из медленно вращающегося света и глухих, вибрирующих басов, которые будто стучали не снаружи, а где-то внутри — под рёбрами, в животе, в груди. Он двигался с той особенной, ленивой грацией, которую я прежде замечала только у хищников в замедленных видеозаписях: каждая его перемена положения была почти незаметной, но за ней чувствовалась сдержанная, немереная сила — как будто его тело могло взорваться в любой момент, но он предпочитал пока держать его в упряжке. Он не касался меня и в этом было что-то особенно томительное, потому что его близость ощущалась почти телесно. Мы не соприкасались — но казалось, что наши движения уже давно сплетаются в одном ритме, одной волне. Я пыталась танцевать, как привыкла: сдержанно, скромно, делая шаги, будто под наблюдением. Но затем, мельком взглянув в его глаза, я увидела в них не только уверенность и ожидание, но и нечто большее — вызов, будто он говорил: «Ну же, покажи, зачем ты пришла». И тогда я вспомнила — вспомнила, чьё это платье и как я стояла перед зеркалом в чужой комнате, чувствуя себя совершенно другой. Я вспомнила, как потайное, почти капризное желание вспыхнуло внутри — быть не собой, а быть такой, от которой не отводят взгляд, от которой ничего не ждут, потому что она сама решает, чего хочет. И в этот момент что-то внутри меня словно сорвалось. Я перестала думать. Я позволила телу говорить за меня. Движения стали шире, мягче, но при этом дерзкими, бросавшими вызов мне самой. Бёдра начали двигаться в плавном ритме, будто в них пробудился новый пульс. Я чувствовала, как ткань платья обтекает кожу, повторяет линии тела, и, что важнее, как он замечает каждую перемену. Я не смотрела прямо — но знала: он ощущает это так же сильно, как и я. И вот тогда, в долю секунды, всё изменилось. Он резко приблизился — почти вплотную — и его рука, твёрдая и уверенная, обхватила мою талию, притянув меня ближе, настолько близко, что между нами не осталось ни воздуха, ни сомнений. Моё дыхание сбилось, и в следующую же секунду я почувствовала жар его тела, тот особенный мужской жар, который невозможно спутать с чем-то иным — невыносимо близкий, почти вызывающе интимный. Его бедро легко коснулось моего, и я не могла не заметить его возбуждение, ощутимое, физическое, откровенное. На мгновение мир перестал существовать: не было ни клуба, ни музыки, ни толпы. Были только мы. — Ты уверена, что впервые в таком клубе? — его голос, едва слышный, проскользнул по моей коже и прозвучал не как вопрос, а как кокетливая пощёчина — мягкая, но точная. — С такими движениями ты либо кого-то очень дразнишь… либо уже решила, кто будет платить за утренний кофе, — добавил он чуть ближе к уху, и я почувствовала, как тепло его дыхания коснулось моей шеи, и по спине прошёл едва уловимый, но мучительно приятный озноб. Он хотел смутить меня, хотел заставить покраснеть, опустить глаза, вернуться к той тихой девочке в чужом платье. Но поздно. — А ты, — сказала я, разворачиваясь к нему, так, чтобы наши бёдра невольно соприкоснулись ещё сильнее, — всегда так быстро твердеешь, когда женщина просто двигается, как ей нравится? На его лице вспыхнула тень удивления, едва заметная — но она была. И тут же — одобрение. Интерес. Охотничий азарт. — Так вот ты кто, — прошептал он, снова склонившись ближе, так, что его губы почти касались мочки моего уха. — Маленькая провокаторша, прячущаяся под маской пай-девочки. Он смотрел на меня, словно на головоломку, которая вдруг начала складываться в слишком привлекательный, слишком непредсказуемый узор. И в его взгляде я увидела: теперь он хотел не просто играть — он хотел узнать, насколько далеко я готова зайти. Я приподняла подбородок, едва заметно, но достаточно, чтобы в моём взгляде появился вызов и улыбнулась — не по-девичьи мило, а с тем зрелым оттенком, который говорит: я знаю, чего ты хочешь. И, возможно, дам это тебе — если захочу. Он молчал несколько долгих секунд, и, в этом молчании было всё: игра, желание, затаённое напряжение между двумя людьми, которые прекрасно понимали, что танец давно перестал быть просто танцем. Он смотрел на меня с тем медленным, почти ленивым вниманием, за которым скрывалась абсолютная сосредоточенность. И я чувствовала: он изучает не только моё тело, но и каждое моё движение, каждую интонацию голоса, каждый вдох, который я делала чуть глубже, чем следовало. Моя последняя фраза — пусть даже сказанная полушёпотом — изменила его взгляд. Что-то в нём стало темнее и плотнее, как будто щёлкнул внутренний переключатель: он больше не просто флиртовал. Он захотел взять. Захотел попробовать на вкус. Захотел проверить, смогу ли я выдержать то, что начала. Он слегка наклонил голову, будто вслушивался в музыку, и одновременно — в меня. Я не отводила глаз. Сердце билось не просто быстро — оно било тревогу, но я её не слушала. Я видела, как его рука прижимает меня к себе сильнее. Не грубо, но властно, так, что мы двигались уже в одном ритме, как одно существо, общее дыхание, общая плотность кожи, жара и желания. Мой лоб почти коснулся его, и в этом микроскопическом расстоянии между нашими губами вдруг возникла та особенная пустота — та, что зовёт быть заполненной. Я думала, что он поцелует меня резко. Быстро. Но нет. Он будто ждал того самого последнего согласия. Того еле заметного наклона головы, того внутреннего сдвига, когда женщина уже перестаёт думать. И я перестала. Я шагнула первой. Чуть ближе — буквально на дыхание. И он понял. Его губы нашли мои с точностью, будто мы делали это сотни раз — и в то же время, это был первый поцелуй в жизни, в котором я чувствовала не только его вкус, но и свою свободу. Я не подстраивалась, не боялась, не старалась нравиться. Я отвечала ему по-настоящему, со всей той яростью, которая копилась во мне годами, под маской приличий, ожиданий, осторожности. Он целовал так, как будто время не существовало. Так, как будто я — вызов, который он давно искал. И я целовала его так, как будто никто никогда не должен узнать, что я способна быть вот такой. Разрушительной. Смелой. Гибкой. Горящей. Когда он медленно отстранился, я смотрела на него с распахнутыми глазами, в которых, наверное, всё ещё светилась и растерянность, и эйфория, и то новое, что только что проснулось. Он провёл пальцем по моей щеке, очень легко, как бы проверяя — настоящая ли я. — Ты удивляешь, — сказал он негромко, будто делился наблюдением, не намерением. Я прищурилась, с лёгкой полуулыбкой, уже зная, что он играет и позволяя ему это. — Приятно удивляю? — Опасно. Он улыбнулся тонко, как человек, который умеет ставить точки в нужных местах, и, прежде чем я успела ответить, добавил, наклонившись ближе: — Ты выглядишь так, будто только что сломала свой первый запрет, — он сделал паузу.— И я почему-то уверен, что не последний. На несколько секунд всё вокруг превратилось в размытое пятно света и звука — словно танцпол стал нашей собственной вселенной, где существовали только мы двое: дыхание в унисон, кожа, наполненная электричеством, пальцы, ждущие следующего движения. Но внезапно реальность ворвалась обратно. Я обернулась и увидела Рут — она стояла не слишком далеко, глубоко увлечённая разговором с Метью, её смех и дерзкий взгляд были направлены не на меня, а на него. Она полностью забыла обо мне — так, как я раньше не могла забыть о ней. Этот образ резко вернул меня к жизни, к тому, что я была здесь не просто ради себя, а ради того, чтобы вырваться из привычных рамок. Я чуть отстранилась, едва заметно меняя позу, и он сразу это почувствовал. — Что-то отвлекает? — тихо спросил он, словно читая мои мысли. — Рут, моя подруга, — ответила я чуть дрожащим голосом, — она… кажется, забыла обо мне. Он усмехнулся, и эта улыбка была одновременно игривой и проницательной. — Забыла — или просто позволила тебе забыть о ней? — его пальцы провели по моей талии, прижимая ближе. — Ты хочешь уйти? Я замерла, в груди вдруг разгорелось напряжение. — Не совсем, — призналась я, — просто… иногда трудно переступить через всё это. Он наклонился ближе, губы почти коснулись моей кожи. — Тогда не переступай, — сказал он низко, — просто отпусти. И в этот момент я поняла — он не собирается отпускать меня так легко. Гипнотически притягательный он наклонился ко мне и, едва заметно улыбаясь, предложил: — Хочешь выпить? Я кивнула, позволяя себе расслабиться. Он взял меня за руку, и мы направились к барной стойке, где мерцали разноцветные огни, а в воздухе висел запах дорогого алкоголя и лёгкой горечи сигарет. Рут всё ещё стояла неподалёку, смеялась и флиртовала, не замечая, что я ухожу. Я обернулась к ней и тихо сказала: — Похоже я сегодня могу уехать с этим красавчиком. Мы стояли у барной стойки, и «красавчик» заказал два коктейля — ярких и манящих, словно сама ночь. Рут посмотрела на меня с лёгкой заботой, голос её стал тише: — Одри, он, конечно, чертовски красив, и ты сегодня просто сияешь, но… не спеши. Ты же знаешь, как это бывает: ночь, музыка, искушение, а потом просыпаешься одна и ничего не помнишь. Я вздохнула, крутя в руках свой бокал и играя с кубиками льда. — Знаю. Но сегодня я устала жить по чужим правилам. Хочу сама выбирать, на что рисковать. Даже если страшно. Рут улыбнулась, но в её глазах всё ещё читалась тревога. — Просто обещай, что будешь осторожна. Мужчина в бордовом костюме повернулся к ней, лёгкая усмешка играла на губах: — Хоть я и демон, — сказал он с игривым блеском в глазах, — но далеко не самый опасный. Так что не переживай, Одри в безопасности. — Прям-таки демон? — Рут рассмеялась, и напряжение словно слегка спало. — Настоящий принц преисподней во плоти, — ироничным голосом протянул он. Я встретилась с ним взглядом и, улыбнувшись, подняла бокал. — За риск, — сказала я. — За свободу выбора, — добавил он, чокаясь со мной. В этот момент стало ясно: этот вечер может изменить многое, если я позволю себе сделать шаг. Его рука — тёплая, уверенная — обвивала мою, словно давая понять: выбора уже не будет. Или он уже сделан, хоть и не признан вслух. Я стояла перед ним, будто на границе двух жизней. Позади — привычная скромность, навязанная с детства робость, страх быть лишней, неуместной, слабой. Впереди — он. Мужчина, который, не зная моей истории, прочёл её без слов. Не предложил спасения. Не дал обещаний. Лишь открыл передо мной дверь — не в дом, а в возможность быть другой. Я не сказала «да», но это было и не нужно было. Он уже знал. Он знал, что, хотя губы мои молчали, я уже согласилась — не на ночь как на мгновение страсти, а на саму идею принадлежать только себе, даже если это обернётся принадлежностью ему. Когда его взгляд задержался на моём лице, в нём не было ни торжества, ни нетерпения — лишь та сдержанная решимость, что присуща людям, умеющим ждать, потому что они уверены: им не откажут. И всё же в этой уверенности не чувствовалось грубости — напротив, было в ней что-то почти болезненно нежное, как у человека, который слишком долго жил на холоде и теперь не верит в тепло. Он слегка склонил голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри меня — к дыханию, к замедленному биению сердца, к страху, перемешанному с жаждой. А затем, не спросив, не проверяя, не добиваясь — просто шагнул ближе и сказал негромко: — Пойдём.