Часть 4: "Беглянка"

Он поднял взгляд и наши глаза встретились. На мгновение всё остальное исчезло: воздух, шум, свет. Потом его взгляд опустился на книгу в моих руках, и в лице что-то едва заметно изменилось. — Где ты её нашла? — спросил он тихо, и в этом тоне было не раздражение, а настороженность. Я не сразу ответила. Книга всё ещё была в моих руках, и я чувствовала, как неровно бьётся мой пульс. — На полке, — сказала я, чуть тише, чем хотела. — Просто показалась… интересной. Он шагнул ближе. Всего один шаг, но пространство сразу сузилось. Влажные волосы прилипали к его вискам, по груди стекала капля, теряясь под полотенцем. Я отвела взгляд и всё же видела это краем глаза. Он протянул руку, осторожно взял книгу, будто боялся повредить её, и мои пальцы скользнули по его ладони. — Это не просто книга, — произнёс он тихо. — Лучше было бы, если бы ты её не трогала. В его голосе не было угрозы. Только усталость, и, может быть, капля сожаления. — Почему? — спросила я. Он посмотрел на обложку, потом на меня. — Потому что некоторые вещи цепляются за тех, кто к ним прикасается. Я чуть приподняла бровь, глядя на него поверх книги. — Ты что, увлекаешься оккультными науками? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал легко, но в нём всё равно слышался интерес. Он на секунду задержал взгляд, как будто решал, ответить серьёзно или нет. Потом уголки его губ чуть дрогнули. — Я вообще много чем увлекаюсь, — сказал он, убирая книгу на полку. — Такая вот я… разносторонняя личность. Он сказал это с таким выражением, будто сам над собой подшутил, но где-то под шуткой чувствовалось что-то ещё — намёк на правду, которую он не собирался раскрывать. — Разносторонняя? — переспросила я, слегка склонив голову. — Это как? Книги по демонологии между завтраком и спортзалом? Он усмехнулся. — Иногда и без завтрака, — ответил он, повернувшись — Но, к счастью, демоны не самые капризные собеседники. — Ага, особенно если им налить кофе, — не удержалась я. — Ты удивишься, сколько проблем решает простая чашка кофе, — сказал он, и, будто случайно, добавил — Даже с людьми. Его взгляд скользнул в сторону кровати, на которой аккуратно лежали сложенные штаны. — Не подошли по размеру? — спросил он с лёгкой улыбкой, в которой звучала насмешка. Я подняла на него глаза. — Я не примеряла, — ответила спокойно, чуть приподняв подбородок. Он приблизился почти бесшумно, но мое тело уловило его присутствие раньше, чем сознание. Тёплое дыхание коснулось кожи — шея, ухо, затылок — и по спине пробежали мурашки. Его ладони легли на мои бёдра, нежно, но с силой. Медленно, как будто наслаждаясь каждым сантиметром, он провёл руками вверх, поднимая ткань футболки, обнажая живот, рёбра, изгиб талии. Пальцы нашли резинку трусиков, поддели её, натянули, будто дразня, и отпустили с лёгким щелчком по коже. Давид склонился к уху, губы едва коснулись мочки: — Молодая ведьмочка… С такими обнажёнными ножками и этой книгой вы рискуете нечаянно вызвать демона. Хотя… — он усмехнулся, проводя губами по моей шее, — мне кажется, вы уже это сделали. Он коснулся внутренней стороны бедра, и по моему телу пробежала дрожь. — И теперь он рядом. Очень близко. И у него… свои желания. Он опустился на колени с той самой грацией, с которой хищник приближается к добыче, но в его прикосновениях не было агрессии — только обострённое внимание и желание читать тело, как заклинание. Мои ноги дрогнули, когда его руки легли мне на бёдра, разводя их медленно, уверенно. Он посмотрел вверх — прямо в глаза — и в этом взгляде было всё: власть, почитание и голод. Пальцы нежно скользнули по внутренней стороне бедра, и губы последовали за ними. Поцелуи были неторопливыми, почти ленивыми, как будто он смаковал каждую секунду предвкушения. Моё дыхание стало прерывистым. — Если демон уже здесь, — прошептала я, прикусывая губу, — то каковы же условия сделки? Он улыбнулся с лёгкой насмешкой, глаза горели огнём. — Сделка, говоришь? — его голос был низким и хриплым. — Ты получаешь всё, что захочешь… но цена будет высокой. Готова ли ты расплатиться? — Цена? — сказала я, чуть касаясь его губ пальцами. — Докажи, что ты стоишь этой ставки. Он добрался до тонкой ткани трусиков и легко, почти не касаясь, стянул их вниз. Я почувствовала, как воздух коснулся оголённости, а затем — тепло его дыхания. И больше не могла сдержать лёгкий стон. Одно его движение и я оказалась в горизонтальном положении на кровати. Поцелуи продолжились — лёгкие, осторожные, дразнящие. Потом язык скользнул по чувствительной плоти, словно изучая и играя одновременно. Он двигался с искусной лаской, вызывая волны дрожи, когда я, не сдержавшись, выгнулась навстречу ему. В этот момент его пальцы нашли путь внутрь — медленно, глубоко, ощущая, как мое тело становится всё более податливым. Я застонала, сначала едва слышно, будто сама себе не веря, потом — всё громче, не в силах сдержать это нарастающее напряжение, которое разливалось по мне жаром. Мои пальцы вцепились в его волосы, не удерживая, а скорее прося — сильнее, глубже, не останавливайся. Он отозвался, усилив ритм, смачивая каждое движение страстью, пока мои бёдра не начали подрагивать, а дыхание не стало громким и прерывистым. Вдруг он резко оторвался от меня и притянул так близко, что я почувствовала жар его тела, прижавшегося ко мне всем своим весом. В эту долю секунды весь мир будто замер. Прежняя нежность словно растворилась в воздухе, уступив место буре неукротимой животной страсти, которая пульсировала в каждом его движении, заставляя меня дрожать от напряжения. Руки прошлись по моим бедрам, сжимая кожу так, что кровь застучала сильнее, пальцы уверенно и жадно проводили по изгибам, будто запечатывая каждый сантиметр. Его губы опустились на мою шею, оставляя горячие поцелуи и легкие, болезненно приятные укусы. Я чувствовала, как его дыхание, тяжелое и прерывистое, ложится на мою кожу, а язык дерзко исследует каждую впадинку. Он не давал мне ни секунды покоя — руки спустились ниже, лаская внутреннюю сторону моих бедер, а пальцы медленно, но уверенно начали скользить по самой чувствительной точке, вызывая острое, почти жгучее желание. Я прогнулась навстречу его прикосновениям, чувствуя, как тело откликается на каждое движение, а нарастающий жар разливался по всему телу, сводя с ума. Его глаза горели кровавой жадностью, в них не было места нежности — только дикое, неудержимое желание, которое поглощало нас обоих. Он прижал меня еще плотнее, а его возбуждение становилось все ощутимее в в каждом жесте. Его тело напряглось, и я почувствовала как он резко вошёл в меня, заставляя каждый нерв в моём теле вздрогнуть от волнения и наслаждения. Было тепло и тесно, словно наши тела сливались в одно целое, и я растворялась в этом ощущении, отдаваясь полностью. В мягком полумраке его глаза сверкнули тёмным, насыщенным оттенком винной крови — и в этот миг, впервые за ночь, меня пронзила мысль: а не заключаю ли я на самом деле сделку с самим дьяволом? Ритм начал стремительно нарастать, словно он больше не в силах сдерживать себя — как будто последние капли терпения ускользали из его рук, уступая место чистому, необузданному желанию. Я впилась ногтями в его спину, и это лишь подстегнуло его — с ещё большей яростью он начал вбиваться в меня, словно теряя остатки контроля. Стоны срывались всё громче, заполняя комнату, а мысли… они исчезли, растворились, оставив только жар и пульсирующее ощущение. Его дыхание стало хриплым, почти рычащим, ладони сжимали мои бёдра так, будто он боялся, что я исчезну. Каждый его толчок был резким, жёстким, будто он вымещал на мне всю накопившуюся жажду, всё, что сдерживал до этого момента. Моё тело выгибалось навстречу, теряя контроль, захлёбываясь в волнах удовольствия. Кровь стучала в висках, ногти царапали его плечи, спину — я не могла остановиться. Мы оба были на грани между болью и наслаждением. Его движения стали нестерпимо глубокими, ритм сбился на что-то животное, хаотичное. Я чувствовала, как внутри всё сжимается в тугую, дрожащую пружину, готовую сорваться. Оргазм накрыл меня, как удар волны — яростный, обжигающий, выбивающий почву из-под ног. Я вскрикнула, почти закричала, теряя себя в этом безумии. Всё внутри сжалось и задрожало, пульсируя в такт его последним толчкам. Он кончил сразу вслед за мной с глухим, сдавленным рычанием, вонзаясь до предела, словно хотел раствориться во мне целиком. Его тело напряглось, мышцы дрожали, пальцы вцепились в мои бёдра, оставляя болезненные следы. Последние толчки были неровными и резкими. Несколько секунд мы будто зависли в этом первобытном сплетении: дыхание рваное, сердца бьются в унисон, кожа горит. Он опустился на меня, всё ещё внутри, тяжёлый, горячий, и я почувствовала, как по его телу прошла последняя дрожь. — Чёрт… — выдохнул он мне в шею, голос сорвался, будто он сам не ожидал, насколько сильно это его накроет. Моё тело всё ещё пульсировало, так как волны оргазма не спешили отпускать. Я обняла его, почти машинально, ногти касались его кожи. Он всё ещё был внутри, тяжело дыша, опираясь на руки по обе стороны от моего тела. Его глаза смотрели в упор — будто искал подтверждение, что я реальна, что то, что только что произошло, действительно случилось. Мысли плавали, как в тумане, и казалось, что мир вокруг утратил чёткость, оставив только нас двоих — в этом выжженном, пропитанном жаром пространстве. Он медленно вышел из меня, и я вздрогнула — не столько от чувствительности, сколько от внезапной пустоты, физической и… какой-то другой, глубже. Его тепло покинуло меня, и в животе засело что-то странное — смесь желания удержать и страха, что больше ничего не будет, как прежде. Он лёг рядом, не отрывая взгляда, и какое-то молчание повисло между нами. — Теперь ты заберёшь мою душу? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он не сразу ответил. Его пальцы скользнули по моей ключице, медленно, почти благоговейно, как будто запоминали форму моей души, а не тела. Глаза его сверкнули в полумраке — не огнём, не светом, а чем-то иным, словно в них дышала сама тьма. — Нет, — наконец сказал он тихо, с лёгкой улыбкой в уголках губ. — Я не из таких. — А из каких же ты? — прошептала я, не отводя взгляда. Он провёл пальцем по моей щеке, и кожа будто загорелась под его прикосновением. — Я не забираю души, — ответил он, — я пробуждаю их. От его слов по телу пробежала дрожь. В тот момент я не знала, что страшнее — потерять душу или осознать, что теперь она действительно проснулась. Он смотрел на меня, будто знал больше, чем говорил. Его пальцы всё ещё лежали на моей коже — не удерживая, а утверждая, как знак того, что я уже перешла границу. — Ты думаешь, всё закончилось? — его голос был низким, почти ласковым. — Нет. Только началось. Я хотела ответить, но не могла. В груди всё вибрировало — тело уставшее, но внутри… внутри будто что-то действительно разбужено. Что-то, что раньше спало в тени: в желаниях, страхах, запретах. Он приподнялся на локте, и его взгляд стал мягче, но в нём всё равно была опасность. — Ты чувствуешь? — спросил он. — Ниже живота. Там, где ты никогда не позволяла никому прикасаться. Я молча кивнула. Он знал. Он чувствовал. — Это не магия, — сказал он. — Не проклятие. Это ты. Ты наконец разрешила себе быть собой. И теперь тебе придётся жить с этой правдой. Он наклонился и поцеловал меня — не как в начале, не требовательно, а как хозяин тайны, которую только что передал. Он поднялся с кровати, движение было неторопливым, будто в нём всё ещё звучало эхо того, что только что произошло. Некоторое время стоял, молча, потом открыл шкаф, достал чёрную футболку и натянул её через голову. Ткань мягко легла на тело, скрывая следы ночи. Подойдя к прикроватной тумбочке, он на секунду замер, открыл ящик и достал что-то небольшое — неуловимый блеск металла промелькнул в тусклом свете. Я не спросила, что это. Он не объяснил. Затем направился к балконной двери, открыл её, и прохладный ночной воздух ворвался в комнату. Он вышел наружу, опершись на перила, и закурил. Дым поднялся вверх, растворяясь в темноте, а его силуэт казался почти чужим — собранным, отстранённым, как будто тот, кто только что был рядом со мной, исчез вместе с последним выдохом. Я оделась медленно, не торопясь, будто каждая складка одежды возвращала меня в реальность. Ткань брюк прохладой коснулась кожи — странно было снова чувствовать себя одетой. Несколько секунд я стояла у кровати, потом направилась к балкону. Он обернулся, когда услышал шаги. На его губах промелькнула тень улыбки — усталая, но настоящая. — Смотри-ка, — сказал он, приподняв бровь. — Всё-таки нашла штаны. Уже прогресс. Я фыркнула, но в уголках губ тоже дрогнула улыбка. — Ну, кто-то же должен сохранять приличия, — ответила я, подходя ближе. — Поздновато для приличий, — усмехнулся он, протягивая мне сигарету. — Это… не табак, да? — спросила я, чуть прищурившись. Он усмехнулся, не сразу отвечая, затянулся и выпустил дым в сторону ночного неба. — Угадала, — сказал спокойно. — Расслабляет. После всего — самое то. Я покачала головой, слабо улыбнувшись. — Я никогда не пробовала, — призналась, чуть неловко, будто это был секрет. Он повернулся к мне, опершись локтем о перила. В его взгляде мелькнуло что-то между насмешкой и любопытством. — Никогда? Даже в юности? — Он чуть склонил голову. — Да из какого же монастыря ты вылезла, если до сих пор не пробовала? Я скорчила обиженную гримасу, скрестив руки на груди. — На кампусе все курят, если ты об этом. Просто я — нет. — Примерная девочка, — протянул он, глядя прямо в глаза. — И всё же с дьяволом в одной постели. Вот уж контраст. Я закатила глаза, но улыбку скрыть не смогла. — Не начинай. Я просто не люблю терять контроль. Он тихо рассмеялся — низко, с тем хрипловатым оттенком, от которого по коже пробежали мурашки. — Контроль — это иллюзия, — сказал он, подавая мне сигарету. — Иногда стоит позволить себе потеряться, чтобы понять, кто ты на самом деле. Я на секунду задумалась, потом медленно взяла сигарету, чувствуя, как наши пальцы вновь соприкасаются. Мы стояли на балконе, молча, делясь дымом и редкими взглядами. Ночь вокруг была влажная, будто дышала вместе с нами. Свет от улицы мягко ложился на его плечи, очерчивая их контур — тёплый, надёжный, странно земной после всего, что случилось. Я затушила окурок, опершись о перила, и долго смотрела в темноту, где город растворялся в огнях. Он подошёл ближе, обнял меня за талию — движение естественное, без слов, как будто так и должно быть. — Пошли спать, — тихо сказал он у самого уха. — Здесь прохладно. Я не ответила, только кивнула. Его ладонь скользнула по боку, направляя внутрь, и это простое прикосновение почему-то снова заставило сердце ударить сильнее. Мы вошли в комнату, оставив за собой прохладный воздух ночи. Я сама не заметила, как добралась до кровати — тело утонуло в мягкости простыней, и сознание мгновенно провалилось в сон. Сначала всё было расплывчато — свет, тени, голоса. А потом очертания начали вырисовываться: церковь, высокие своды, запах ладана. Вокруг стояли прихожане, безмолвные, будто каменные, а у алтаря — отец. Он смотрел на меня тем взглядом, от которого я дрожала ещё в детстве — суровым, осуждающим, тяжёлым, как приговор. — Ты грязная грешница, — произнёс он, и голос его эхом отозвался под сводами. — Как ты посмела возлежать с сыном сатаны? Слова били по мне, как удары. Я шагнула назад, чувствуя, как земля под ногами будто тает, но внутри поднялась волна — не страха, не вины, а гнева. — Это неправда! — крикнула я. — Я была с мужчиной. С обычным мужчиной! Я больше не обязана подчиняться тебе и твоим правилам! Прихожане зашевелились, лица их исказились — то ли в ужасе, то ли в ярости. Отец сделал шаг вперёд, его глаза вспыхнули холодным светом. — Тогда ты уже не из наших, — прошептал он. — Ты выбрала путь, с которого нет возвращения. Небо над храмом потемнело, и свет из окон стал красноватым, словно сквозь пламя. Я закричала, но голос мой будто утонул в гуле колоколов. Я проснулась в поту. Сердце ещё стучало быстро, будто сон не успел отпустить меня до конца. В окно уже пробивались первые лучи солнца — робкие, тёплые, пыльные, они ложились на простыни, на мои руки, на его плечо. Все эти шутки про демонов зашли как-то слишком далеко. Я медленно обернулась. Давид спал рядом, повернувшись ко мне боком. Его дыхание было ровным, спокойным, а непослушные кучерявые пряди падали на лоб, почти закрывая глаза. Он выглядел таким беззащитным, почти мальчишкой — и это странно кольнуло внутри. А что если эта ночь действительно была слишком грязной? — мелькнула мысль. Не в том смысле, как говорил отец во сне, а в человеческом — слишком откровенной, слишком настоящей. Что будет утром? Он проснётся, зевнёт, встанет, скажет что-то вроде: «Я вызову тебе такси», пообещает позвонить и, возможно, даже поцелует на прощание. А потом… просто уйдёт. Я посмотрела на него ещё раз. Было хорошо. И стыдно. Хорошо — потому что в его присутствии я впервые позволила себе быть живой. Стыдно — потому что не знала, кем стану после. Я решила не ждать утра. Не ждать объяснений, взглядов, слов, которые неизбежно разрушили бы прекрасные воспоминания. Я поднялась с кровати, стараясь не разбудить Давида. Он всё так же спал, зарывшись лицом в подушку, а его тёплое дыхание смешивалось с утренним светом, пробивающимся сквозь шторы. Мне хотелось задержаться хоть на секунду, но я знала — нельзя. Выйдя в зал, я увидела своё платье, брошенное на полу, и телефон на стеклянном столике. — Чёрт… — прошептала я. — Я ведь совсем забыла о Рут. Даже не скинула ей адрес. Три пропущенных. Собираясь впопыхах, я натянула платье, пальцы дрожали — то ли от спешки, то ли от чего-то большего. Быстро вызвала такси, и, уже у двери, оглянулась в последний раз. Он всё ещё спал. Спокойно, как будто ничего не случилось. Я тихо прикрыла дверь за собой, стараясь не хлопнуть. И, выходя в утренний холод, вдруг поймала себя на мысли, что эта тишина — самая красивая точка в нашей истории. Точнее, не точка. Просто пауза, за которой навсегда останется «а что если…».

***

Он открыл глаза, когда солнце уже во всю приветствовало новый день. Свет пробивался сквозь шторы, золотил простыни и падал на подушку рядом — холодную, пустую. Некоторое время он просто лежал, глядя в потолок, будто пытаясь осознать, что изменилось. Потом медленно сел, провёл рукой по волосам и встал. В ванной — тишина, только тонкая струя света из приоткрытой двери. На кухне — то же самое: порядок, запах её духов едва держится в воздухе, как эхо, которое вот-вот исчезнет. Он остановился посреди комнаты, вздохнул и, чуть улыбнувшись краем губ, тихо сказал: — Сбежала, значит… Слова прозвучали почти с нежностью, без обиды — скорее как признание того, что так, наверное, и должно было быть. Он подошёл к окну, приоткрыл штору. Внизу уже шумела улица, солнце отражалось в стекле машин. И где-то там, среди людей, она, возможно, шла навстречу своему дню — с тем же чувством лёгкости и вины, что теперь отозвалось в нём. Он закрыл глаза, позволив себе короткую улыбку. Пусть будет так. Некоторые истории прекрасны именно потому, что никто не успел поставить в них точку. Он прошёл на кухню и поставил воду. Тишина квартиры казалась непривычно густой, будто стены тоже знали, что кто-то отсюда ушёл. Когда кофемашина загудела, он прислонился к столешнице, закрыл глаза и выдохнул. В голове роились мысли — обрывочные, неупорядоченные, но одна всплывала снова и снова: Больше никаких «монашек», случайно забредших не туда. Он усмехнулся сам себе, наливая кофе. Так даже лучше. С ней всё равно было бы сложно — она из тех, кто потом хочет большего. Разговоров, смыслов, будущего… А мне сейчас только этого не хватает. Он сделал глоток, чувствуя горечь напитка и какое-то странное облегчение. Да, всё к лучшему. Без объяснений, без лишней драмы. Зачем мне ещё одна головная боль? У меня и так работы — дохера. И о чём я, чёрт возьми, думал вчера? Он хотел отмахнуться от этой мысли, но в этот момент, будто по какому-то внутреннему зову, зазвонил телефон. Резкий, будничный звук разорвал утреннюю тишину. Он замер на секунду, глядя на экран, и уголки губ чуть дрогнули. — Ну конечно, — пробормотал он. — Как будто вселенная специально ждала, когда я вспомню, что живу в реальности. Он взял телефон, глядя на экран, и провёл пальцем, принимая звонок. — Утро доброе, начальник. С каких это пор ты мне звонишь? — произнёс он, поднося трубку к уху. — Где ты? — прозвучал строгий голос на другом конце. — Совмещаю приятное с полезным, — ответил он, едва скрывая улыбку. — И как долго ещё ты планируешь это совмещать? — голос стал холоднее, с едва уловимой угрозой. — Ты прекрасно понимаешь, что не можешь проводить столько времени за пределами Астреи. — Мой дорогой пернатый друг, — сказал он мягко, с лёгкой насмешкой, — у меня могут быть и свои личные дела. Ты вообще в курсе, что сейчас 6 утра? — Все твои личные дела вне стен поместья, я так понимаю. И ночевать ты тоже не приходил, — последовал строгий тон, без намёка на улыбку. — И ты решил удостовериться, не согрешил ли я сегодня? — он усмехнулся, чуть скривив рот. — Твои похождения меня не интересуют. Жду тебя через час в своём кабинете. Телефон в трубке гудел, но ответа уже не последовало. Он фыркнул, скорчив гримасу. — Мозгоёб, — пробормотал он, бросая аппарат на стол. Давид сделал глоток кофе и глубоко вздохнул, словно заряжаясь терпением на предстоящие минуты, полные приказов и строгих взглядов.

***

Я подъехала к воротам — высоким, чугунным, украшенным завитками, за которыми чуть виднелось величественное здание. Передо мной раскинулся двор: дорожка из серого камня, две статуи, чуть подёрнутые мхом, и по бокам — аккуратно подстриженные кусты. В воздухе витал лёгкий ветерок, приносивший аромат влажной земли и далёкий звон воды — как если бы фонтан где-то поблизости тихо напоминал о себе. Поместье Астрея не выглядело мрачным — скорее впечатляюще спокойным. Белые стены фасада отражали свет, а высокие окна словно приглашали заглянуть внутрь. Я поднялась наверх по лестнице с резными перилами, к кабинету Микаэля. Дверь была слегка приоткрыта, и я застыла на пороге. Он сидел за массивным письменным столом из тёмного дерева, в кресле с высоким спинкой, погружённый в бумаги. — Добро пожаловать в Астрею, — сказал Микаэль, не отрывая взгляда от бумаги, но его голос был приветлив. — Одри. Я кивнула, пальцы сжимали ремешок сумки. — Спасибо, — ответила тихо. Собеседование, если его вообще можно было так назвать, прошло на удивление спокойно. Без допросов, без напряжения, даже без привычного чувства, что тебя оценивают. Микаэль закончил писать что-то в папке, его перо мягко скользнуло по бумаге. — Наш коллега сейчас подойдёт, — произнёс он. — Он поможет вам с вещами и покажет поместье. Думаю, вы быстро освоитесь. Я кивнула, стараясь не выдать лёгкого напряжения. В комнате стояла почти полная тишина, нарушаемая лишь звуком часов на стене — их размеренный тик-так казался странно громким. Лёгкий звук. Щелчок двери. Движение воздуха, будто кто-то впустил с собой прохладный ветер. Я обернулась. Свет из коридора медленно скользнул по фигуре вошедшего мужчины, очертив силуэт, и в следующую секунду мир, кажется, перестал существовать. Сердце остановилось на одно-единственное мгновение, а потом забилось слишком быстро, слишком громко. В голове вспыхнули образы — неясные, размытые, но болезненно живые. Вечер, тень, свет, взгляд, прикосновение — всё то, что я столько лет пыталась вычеркнуть из памяти. Всё то, что изменило меня навсегда. Я думала, время сотрёт его черты, заставит забыть. Но нет. Он стоял передо мной — такой же. Даже спустя годы он не изменился ни на йоту, будто время послушно обходило его стороной. На нём была простая чёрная рубашка, рукава закатаны до локтей. Волосы чуть растрепались, будто он только что вернулся с ветра. Микаэль что-то говорил — его голос звучал ровно, спокойно, но слова уже не доходили до сознания. Всё, что я видела — это его. Микаэль произнёс его имя, как будто вводя в действие давно написанную сцену: — Давид. Покажи нашей новой сотруднице комнаты. P.S. Продолжение этой истории вы найдете в работе «Пробуждение света Астреи» Буду очень благодарна за отзывы ❤️