Глава 1

Меня тошнило. Я обтёр мокрые виски дрожащими ладонями. Огляделся. Комната ожидания, ещё недавно битком набитая, почти опустела. В дальнем углу на диванчике двое ребят примерно моих лет уткнулись в телефоны, изредка переговариваясь. И вообще вели себя так, словно зашли сюда случайно. Либо профи, либо им плевать на результат. Мне бы так. Теперь я знал, как чувствует себя смертник перед казнью. Волнение скрутило нутро с самого утра, даже успокоительное не помогло: таблетка остудила нервы всего ничего, как брошенная в костёр пригоршня снега. А от попыток дышать ровно в горле першило — нечем было дышать в пыльной духоте комнаты, пропахшей старой мебелью. Гул из зала доносился сквозь тонкую стену. Каждая чужая нота казалась безупречной, отдавалась во мне жгучим стыдом. «Стоит чудный летний вечер, а наш конкурс юных талантов «Прилив» продолжается! Мы уже давно пересекли экватор и плавно подходим к концу, но впереди нас ещё ждут талантливые исполнители и исполнительницы! Поприветствуем очередного героя нашей сцены…» Ну зачем, зачем я согласился?! Играл ведь себе спокойно на уроках музыки и под настроение дома. На большее мои музыкальные умения не тянули. Тем временем снаружи — новые аплодисменты: ещё один участник успешно справился. Я зажмурился, отгоняя наваждение, как сходу выдаю фальшивый аккорд вместо чистого звука. Хлопнула дверь, тяжело прошагали ботинки на толстой подошве. — Эй! — окрик раздался прямо над ухом. Я вздрогнул и вскинул голову, чтобы увидеть перед собой Фэнг. Её тонкие пальцы цепко ухватили мои щёки, коготки больно впились в кожу. — Хорош психовать. — Фэнг! Слегка растрёпанная птерозаврица выпрямилась, скрестив руки на груди, и с прищуром осмотрела меня сверху донизу. В тусклом освещении её светло-серая чешуйчатая кожа слегка отсвечивала, а серебристые пряди волос прилипли ко взмокшему лбу. В остальном же для той, кто уже отыграла свой номер, выглядела она до раздражения спокойной. — Сбегай в туалет и блевани, полегчает, — сказала подруга. Небрежным движением плеча скинув ремень гитары, уселась рядом на диванчик и вольготно раскинула пернатые крылья. Одним из которых тут же шлёпнула меня по затылку. — Фэнг... — повторил я, стараясь не застонать: она не любила скулящих парней. — Я сейчас рехнусь. — Не ссы, тебя уже скоро позовут. — Да почему так долго-то?! План на этот вечер был простым: быстро съездить, выступить и уйти до оглашения результатов. Но неведомый распорядитель задвинул мой номер чуть ли не в самый конец. И теперь, спустя более двух часов ожидания, я чувствовал себя не просто выжатым, а прокрученным через мясорубку лимоном. Даже самонадеянная мыслишка «показать всем тут, как надо играть» испарилась после первых выступлений: многим музыкантам я и в подмётки не годился. Конечно, хватало откровенно слабых номеров. Но я уже понятия не имел, на что вообще рассчитывать. У Фэнг, как всегда, на этот счёт имелось мнение. — Спокуха, я сказала, — отрезала она, не глядя в мою сторону, и откинула голову на спинку дивана. — Мы охренеть сколько репетировали. Ну да, ты не Ван Хален и не Кит Ричардс, но перелабаешь многих здешних любителей. Иначе б я тебя сюда не потянула. Снова посмотрела на меня и хмыкнула: — И не трясись, как сучара. — Ага, а я всё жду, когда ты трахнешься с гитарой на сцене, — от нервов меня потянуло на колкости, которые обычно я держал при себе. К счастью, Фэнг только фыркнула и с каким-то удовольствием даже оттопырила средний палец. — Даже не мечтай. — Зато какое видео получится для поклонников! — Только для премиум-подписчиков... среди которых тебя нет. С самого начала знакомства мы оба любили перебрасываться словами, даже на рискованные темы. И не боялись обидеть друг друга: каким-то чутьём понимали, о чём и когда можно, а когда нельзя говорить; а когда вообще стоит помолчать. Наверное, это и был один из тех кирпичиков, из которых складывается настоящая дружба. Ведь куда хуже, если вообще не знаешь, о чём разговаривать. Зашипевший динамик отвлёк нас; только со второго раза я понял, что невидимый распорядитель назвал моё имя. Всё то немногое спокойствие, что вселила в меня Фэнг, мигом улетучилось. Я поднялся с грацией мешка с картошкой, непослушными пальцами нащупал и схватил гитару за гриф. Чуть не запнулся о валявшийся кабель и пинком отпихнул его в сторону. И двинулся вперёд, чувствуя, как внутри всё обрывается. Когда до двери оставался всего шаг, Фэнг пружиной подскочила с дивана и вмиг оказалась возле меня. — Удачи, — прошептала она, и её голос пробился сквозь шум в голове. А секундой позже её узкая, похожая на клюв мордочка лёгонько дотронулась до щеки. — Э... — я замер. Всего лишь быстрый поцелуй, но меня аж встряхнуло. Оранжевые глаза напротив смотрели на меня как-то по-новому. — Ну, что встал? Пиздуй уже, — сказала Фэнг уже громче. Неуверенно кивнув, я ухватил гриф покрепче и пошёл к выходу на сцену, чувствуя жгучее пятно на щеке. Все лишние мысли исчезли из головы. *** Чувства вернулись ко мне только на парковке. Сырой воздух пах выхлопными газами, фонари отбрасывали на асфальт длинные тени. Моргнув, я понял, что уже с минуту стою возле своего старого фургона, теребя связку ключей. Непослушные пальцы никак не могли подцепить заветную железку. Вконец обессилев, я сдался и уткнулся лбом в прохладный металл. Замер, пытаясь уловить в себе хоть что-то: злость, разочарование… да пусть желание зареветь. Но внутри была лишь усталость. Я не мог даже открыть чёртову машину. Под стать моему настроению погода испортилась: дул промозглый ветер, а у меня не было куртки. От прохлады начинало потрясывать. А в ушах всё ещё стоял равнодушный гул зала и пара нервных хлопков. Наверное, оттого я не услышал шагов, и лёгшая на плечо тёплая ладонь застала меня врасплох. Резко обернулся — Фэнг стояла рядом, слегка запыхавшись, словно пробежала сюда от самого выхода. На серой мордочке застыло сочувствие. — Ключи, — тихо сказала она. Её голос, обычно резкий, сейчас звучал мягко, но не допускал возражений. — Я поведу. Наверное, я испытал облегчение, что кто-то взял надо мной управление. Безропотно протянул связку… и уронил. Металл неприятно звякнул в тишине. Морщась, я наклонился — одновременно то же самое сделала Фэнг. Её рука мимолётно коснулась моей, немного согрев. — Садись, — приказала она, уже обходя капот, чтобы занять место водителя. Щёлкнул замок. Забравшись внутрь, я рухнул на пассажирское сиденье и откинул голову на подголовник, ощущая, как будто растекаюсь по обивке. Фургон рыкнул двигателем и тронулся с места. Ехали мы долго: то ли Фэнг не слишком хорошо знала дорогу, то ли делала это нарочно. Хотя на часы я не смотрел — зачем? Глаза не отрывались от череды огней городских улиц: витрины, окна, фонари, проезжающие мимо машины. Этот калейдоскоп заполнял пустоту внутри. И убаюкивал. Пятна света сливались, пролетали мимо; я едва не засыпал, но продолжал глядеть. К тому времени, когда мы выехали на пригородную трассу, в голове наконец-то прояснилось. Действительно ли мой провал был неизбежен? Не знаю. Любил ли я музыку вообще? Наверное... да. Другое дело, что я всегда играл только для себя. Гитара стала моим способом наводить порядок в голове. В плохие для себя моменты кто-то устраивает теле- или игровые марафоны; другие не вылезают из бара; есть и такие, которые собирают рюкзак и уходят в поход, отключив телефон; да много ли способов придумали люди переживать чёрные полосы. А я играл на гитаре. После плохих оценок, ссор с одноклассниками или родителями, от накатывающей тоски. Просто играл. До того дня почти два года назад, когда впервые услышал чуть хрипловатый голос: «Не надоело дрочить струны? Изобрази что-нибудь поинтереснее». И что-то изменилось. …Машина плавно остановилась у знакомого до последней дощечки небольшого домика. Окна не горели: родители спали. Мотор чихнул напоследок, и воцарилась тишина. Не меняя позы, я по-прежнему сидел, прислонившись к стеклу, и ждал, что Фэнг скажет что-нибудь, попрощается и пойдёт к оставленному у нас мопеду. Всё-таки уже поздно, её наверняка ждут. Щёлкнул ремень, и узкая ладошка опять легла мне на плечо. Я повернул голову — дожидавшаяся этого Фэнг кивнула: — Пошли. И первой ловко проскользнула в узкий проход между креслами. Помедлив, я проследовал за ней в заднюю часть фургона, где прежний владелец прикрутил к полу узкий кожаный диванчик. На него Фэнг и уложила меня, сама же опустилась коленями на грязный коврик. Не дав опомниться, обняла меня, притянула к себе. Я невольно уткнулся лицом в её чёрный топ, от которого разило потом — пока её крылья, такие мягкие, но сильные, сомкнулись надо мной, укрыв от всего мира. Это было… По телу пробежала дрожь. Сглотнув ком, я медленно, нерешительно поднял руки и тоже обнял птерозаврицу. Вернее, ухватился, как тонущий за спасателя. До сих пор Фэнг не пыталась ни завести разговор, ни подбадривать, за что я мысленно благодарил её. Вот и сейчас она просто держала меня, медленно гладила по спине. Потом склонилась и притронулась клювом к виску, уголку глаза, смахивая предательскую влагу, которую сам я не заметил. Её поцелуи были лёгкими, как прикосновение перышка, но каждый из них обжигал. — Извини, — голос сорвался на глухой шёпот, показавшийся чужим. — Я… просто не смог. — Знаю, — так же тихо ответила она, губами прикоснувшись чуть ниже уха. — Ты прошла. Поздравляю. — Забей. Это всего лишь конкурс. Снова воцарилось молчание. Не знаю, о чём думала Фэнг, но она стиснула меня покрепче, прижалась лбом к моей голове и протяжно выдохнула. Её руки поднялись выше, взяли моё лицо, заставив посмотреть наверх — туда, где в полумраке блестели янтарные глаза. — Я не буду участвовать дальше. От её слов у меня перехватило дыхание. — Фэнг, не надо! — сипло выдал я, приподнявшись. — У тебя же всё получилось! Ты должна… И осёкся от яростной гримасы, исказившей её мордочку. — Не говори, что я должна, а что нет, — прошипела она, клацнув клювом; вблизи это выглядело страшно. Я потерял всякое желание спорить, пробормотал только: — Тебя же заметили… — Только меня. А мне нахер не сдалось участвовать одной. — Ну это же тупо! — я резко приподнялся — одновременно с тем, как Фэнг схватила меня за грудки и дёрнула, рывком притянув меня так, что я почти врезался лицом в её мордочку. Прямо навстречу поцелую. Совсем не дружескому «чмоку». Нет, она вжалась клювом в мои губы с напором, который исключал любую случайность. Я остолбенел, а подруга тем временем буквально втолкнула язык мне в рот, заставляя молчать. Всё глубже и дальше… господи, да какой длины язык у птерозавров?! Выяснить это не удалось: меня пробило на сильный кашель. Тут же Фэнг отпрянула, тяжело дыша и вытирая клюв тыльной стороной ладони. — Фух… блядь, с твоим ртом это сложнее, чем казалось. Наверное, я что-нибудь ответил, но всё ещё откашливался. Да что ей вообще в голову ударило?! — Слушай, что скажу. Ты мой самый близкий друг… насколько это можно без койки, — мне показалось, или её голос сбился? — Я не собираюсь бросать тебя. Так что в следующем году попробуем снова и пройдём вместе, как и хотели. И потом, после школы, станем известными и будем колесить с турами по стране — вместе. Обещаю. Сказала, как заколотила последний гвоздь в крышку гроба, похоронив мои намерения переубедить её. — Фэнг… — просипел я отчаянно. Прикосновения птерозаврицы смягчились. Отпустив футболку, она поднырнула руками под ткань, задирая ту и одновременно поглаживая ладонями пониже груди; меня пробрала дрожь от царапающих кожу коготков. — Фэнг… — попытался я запротестовать, но голос сорвался на полушёпот. — Молчи, — приказала она тихо, не терпя возражений. — Сегодня всё по-моему. У меня в голове творился настоящий кавардак. А в это время её пальцы спустились ниже, к пряжке ремня. Металл звякнул в тишине. Послышался звук застежки-молнии. Я замер, не в силах пошевелиться, парализованный смесью смущения, страха помешать и нарастающего возбуждения. Её настойчивость, всегда ведущая нас обоих вперёд, не оставляла места сомнениям. Оставалось только смотреть, как она стягивает с меня штаны и боксеры одним ловким движением; вздрогнуть сначала от прохладного воздуха фургона — а потом от прикосновения чуточку шершавых от мелких чешуек пальцев. Прикусив губу, я тихо простонал под пристальным взглядом её горящих глаз. Движения Фэнг были быстрыми, но без суеты. Чуть отодвинувшись, она задрала топ до самых плеч; где-то внизу грохнули скинутые ботинки. Последними она сбросила потрёпанные джинсы. И забралась на диванчик, встав надо мной на колени. Даже того слабого света, который проникал в фургон сквозь окошко, хватало, чтобы разглядеть её бледное тело. Грудь птерозаврицы была небольшой, кожа на ней — такой же чешуйчатой и гладкой на вид. Мотнув головой, Фэнг разметала серебристые волосы по плечам, её вздыбленные крылья подрагивали от напряжения… Ангел во плоти. Или… притворяющийся им демон? Додумать я не успел: Фэнг опустилась, и наши тела соприкоснулись. Я только ахнул от накатившего ощущения — и услышал сдавленный клекот наверху. Позже я не раз вспоминал эти минуты: как она двигалась сверху; как её бёдра плавно раскачивались, принимая меня в себя; как было тесно, влажно и жарко внутри; какой мягкой и бархатистой была её кожа, когда Фэнг наклонялась и прижималась ко мне, целуя в шею и грудь. Тогда же мир сузился до тряского диванчика в задней части фургона и до нарастающего давления внизу живота. Первым из нас с тихим стоном кончил я, выгибаясь под птерозаврицей и обхватывая её за худые бока. Лишь после её собственное дыхание перехватило, крылья с хлопком расправились, и она опустилась на меня особенно сильно, издавая хриплый, горловой звук, похожий на крик далекой птицы. Взмокшие, прильнувшие друг к другу, мы пролежали неподвижно невесть сколько времени. Холод нас не беспокоил: пернатые крылья облаками опустились по бокам от меня, да и воздух в тесном фургоне согрелся, хотя и пропах… ну да, сексом и потом. Но больше всего меня поразило, что грудью я чувствовал биение её сердца. Лишь немного погодя я нашёл в себе силы прошептать: — Зачем ты это сделала? Сегодня... после всего этого? Тишина. Фэнг только неуклюже провела когтями мне по волосам, чуть поудобнее передвинула крыло. Я уже подумал, что не получу ответа, когда она всё-таки сказала уставшим голосом: — Просто… а толку разговаривать? Я могла ездить тебе по ушам, что всё хорошо, но хер бы ты до конца поверил. А так... — птерозаврица приподнялась и в упор посмотрела на меня, — так ты поверишь, что я никуда не уйду без тебя. Что ты мне не безразличен. Что мы — одна команда. Всегда. И я ненавижу, когда ты отдаляешься. Когда закрываешься. Мне... становится страшно. Я не знал, что ответить. — Теперь, — продолжила Фэнг, — ты запомнишь не то, как провалился, а то, как мы были… вместе. Наверное, она была права. Всё, что случилось сегодня, как будто оказалось отделено прозрачной стеной. А усталость и разочарование сменились странным умиротворением от близости с моей странной, упрямой подругой. И виной. Приподнявшись, Фэнг слезла с меня. Тут же стало зябко, и я поспешил одёрнуть футболку, а затем сесть, чтобы натянуть обратно штаны. И попутно смотрел, как полусогнувшаяся птерозаврица нашаривает на полу скинутые вещи и одевается. Всё-таки неожиданно всё получилось. Когда мы оба привели себя в порядок, Фэнг открыла заднюю дверь фургона. Свежий ночной воздух ворвался внутрь, заставив поёжиться. С толикой опаски я выглянул, ожидая, что кто-нибудь наблюдал за нами… нет, никого. Только ветерок шевелил листья деревьев в саду, а дом по-прежнему стоял темный и безмолвный. Выйдя, Фэнг повернулась ко мне и протянула руку. — Пойдем. Поспим немного.