1. Мама, я в телике?

Питер вышел из кафе, всё ещё сжимая в ладони бумажный стаканчик с давно остывшим кофе. Тепла в нём не осталось — только горький запах и лёгкая влажность картона, цепляющаяся к пальцам. Город шумел как обычно: водители спорили на перекрёстках, кто-то смеялся слишком громко, из булочной тянуло сладким тестом, перемешанным с выхлопными газами. Всё вокруг выглядело почти спокойным. Только внутри у него спокойствия не было. Он снова не смог. Не сказал. Не объяснил. Мысли били настойчиво и тупо: не вспомнят, не поймут, не поверят. Он выбросил стакан, засунул руки в карманы и пошёл, глядя под ноги — поэтому и не заметил девушку, резко шагнувшую из-за угла. Незнакомка двигалась быстро, сосредоточенно, уткнувшись в телефон, будто город был просто фоном для её переписки с судьбой. Столкновение вышло неловким и громким. — Ой! Телефон вылетел из её пальцев. Она качнулась назад. Питер среагировал раньше мысли — его рука сомкнулась на её запястье, дёрнула вперёд, возвращая равновесие. Девушка почти врезалась в него плечом. Он удержал. На секунду они замерли слишком близко. Шум улицы не исчез, но стал фоном — далеким и рассеянным. Он чувствовал её дыхание, чуть сбившееся от резкого движения. Она — его ладонь, тёплую, уверенную, слишком настоящую. Саша подняла глаза. И узнала его. Питер Паркер. Не в кадре. Не на экране. Перед ней — живой, с растрёпанной чёлкой, съехавшими очками и тем самым выражением растерянности, которое она видела сотни раз. Господи… это правда. Не сон. Не выдумка. Я действительно в его мире. — Т… ты в порядке? — выдохнул он, не сразу разжимая пальцы. Она моргнула, будто вынырнула из глубокой воды, и кивнула. Пульс гремел в висках. — Да, привет, — ответила она коротко, стараясь звучать непринуждённо, будто случайная встреча с любимым супергероем — это просто очередной день в Нью-Йорке обычной девушки из России. Он словно спохватился и отпустил её руку. — О, слава богу… — Питер неловко провёл ладонью по волосам. — Я вообще не смотрел, куда иду. Телефон не разбился? Колени целы? Душа всё ещё при тебе? Очки снова сползли, и он поправил их быстрым движением. Саша наклонилась за телефоном, чувствуя, как внутри смешиваются паника и почти истерический смех. — Можно было просто сказать «Привет». Но нет, нужно обязательно устроить экстренное спасение, да? Он фыркнул. — Ну а как иначе? Средний балл за драматизм — восемь из десяти. Со спецэффектами — все двенадцать. Мне показалось, ты уже морально согласилась стать частью тротуара. Я вмешался. — Привычка? — уточнила она, приподняв бровь. — Спасать? Да. Кошек, старушек… однажды кекс из пекарни. Очень ценный кекс, между прочим. Он улыбнулся, но взгляд вдруг задержался на её руке. Пальцы дрожали. И его ладонь тоже покалывало. Не статикой. Знакомо. Паучье чутьё дрогнуло внутри — не громко, но настойчиво, как сигнал, который нельзя игнорировать. Питер напрягся, всматриваясь в неё внимательнее. — Слушай… а ты точно в порядке? — спросил он уже тише. — Руку странно не покалывает? Только честно. Александра моргнула, чуть нахмурившись, будто только сейчас уловила в его голосе тот самый оттенок — не неловкость, не шутку, а тревогу. — Да, слегка покалывает, — ответила она, убирая прядь волос за ухо. — А что такого? Питер быстро оглядел улицу. Люди шли мимо, кто-то пил кофе на ходу, машины сигналили на перекрёстке. Обычный Нью-Йорк, привычный и безразличный. Но для него всё будто обострилось: звуки стали резче, цвета ярче, даже воздух казался плотнее. Он чувствовал это слишком хорошо. Что-то собиралось. Нарастало. Хотя никто вокруг не замечал ни малейших перемен. Саша стояла напротив, изо всех сил удерживая лицо спокойным, чтобы не расплыться в глупой, предательской улыбке. Внутри же всё гремело, как барабан на параде. Он — Питер Паркер. Настоящий. Живой. Не актёр, не кадр, не персонаж, выведенный графикой, а человек из плоти и крови, стоящий перед ней на шумной нью-йоркской улице. Мир вдруг стал слишком чётким: запах кофе из соседней лавки, блеск мокрого асфальта, отражения фар в витринах. Всё казалось выкрученным на максимум. Это происходит. Я действительно здесь. В его мире. Питер шагнул ближе. Его голос стал тише — не для запугивания, а потому что инстинкт требовал осторожности. — Если ты чувствуешь покалывание… ну, то самое, будто по венам бегут муравьи и шепчут тебе об ответственности… — он криво усмехнулся, пытаясь смягчить серьёзность. — То либо у тебя потрясающая интуиция, либо мы оба получили одинаковый подарок от Вселенной. Он замолчал, глядя на неё уже без улыбки. В его взгляде читалась сосредоточенность и тонкая, едва скрытая настороженность. — Ты… случайно не лазила сегодня по стенам? Или, не знаю, по потолкам? Только честно. Александра отвела взгляд. Щёки слегка порозовели, дыхание сбилось. Где-то вдалеке пронеслось жёлтое такси, громко бибикнув. Она едва не рассмеялась от абсурдности ситуации. Всё казалось нереально реальным — будто съёмочная площадка ожила, но камеры забыли включить. — Нет… — выдохнула она слишком тихо, словно боялась, что громкий звук её голоса разобьёт эту хрупкую сцену. Питер прищурился. Его плечи чуть напряглись, взгляд стал острее. Он видел это раньше. Неловкость. Уклончивость. Попытку спрятать правду за коротким словом. И сейчас всё в ней будто кричало о недосказанности. — Уверена? — спросил он спокойно, но под спокойствием ощущалась сталь. — Потому что я довольно неплохо распознаю ложь. И у тебя она сейчас… очень выразительная. Он попытался улыбнуться, но привычной лёгкости не получилось. Улыбка вышла напряжённой, почти вымученной. Паучье чутьё снова дрогнуло — коротко, настойчиво. Саша глубоко вдохнула, затем резко выдохнула и сделала шаг назад. — Прости, мне нужно идти, — сказала она быстро, не поднимая глаз. Развернулась. Сделала шаг. Второй. — Эй, подожди! Питер догнал её в два шага и мягко, но уверенно взял за руку, разворачивая к себе. И в ту же секунду она почувствовала это снова. Тепло. Кожа будто вспыхнула под его пальцами, отозвалась на прикосновение. Между ними словно натянулась тонкая, невидимая нить — вибрация, узнавание, странное совпадение частот. — Только не убегай, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Мы должны поговорить. Он сглотнул. — Я ведь прав? В его голосе не было ни обвинения, ни угрозы — только надежда. Та самая, упрямая, почти детская, которая всегда пряталась за маской. Саша замерла. Мир вокруг будто отступил, растворился в гуле города, в огнях витрин, в ритме Нью-Йорка, не подозревающего, что прямо сейчас где-то между светофором и кофейней трещит привычная логика Вселенной. Она вдохнула глубже. Воздух казался густым, как перед грозой. — Питер, — медленно произнесла Александра, — я знаю, что ты Человек-паук. Воздух между ними будто дрогнул. Не театрально — просто резко стало слишком тихо. Звук машин отодвинулся куда-то вглубь, шаги прохожих растворились в фоне. Питер замер. Его пальцы непроизвольно сжали её руку крепче — не агрессивно, а так, будто он проверял, реальна ли она. Он быстро огляделся. Всё по-прежнему: люди, кофе навынос, ветер с Гудзона. Никакой катастрофы. Никакой сирены. Только внутри него поднималась тревога. — Что значит… ты знаешь? — голос дрогнул, и в нём прозвучала та самая мальчишеская растерянность, с которой он обычно встречал конец света. — И как давно? Саша ответила тихо, почти не шевеля губами: — Давно. Он нахмурился, всматриваясь в её лицо, будто надеялся вычитать там подсказку. — «Давно» — это сколько? — его тон стал жёстче, осторожнее. — Пару дней? Недель? Месяцев? В голове лихорадочно перебирались варианты. Шпион. Слежка. Фанатка, которая слишком увлеклась. Но паук внутри уже шептал: нет. Не так. — Всю жизнь, — почти шёпотом сказала она, сжимая ремень сумки так, что ткань тихо затрещала под пальцами. — Всю ж… что? — он моргнул, не веря, что правильно услышал. Лицо застыло в смеси изумления и недоверия. Мир словно выдохнул. Гул улицы стал плоским и далёким. Остались только они — он и девушка, которая только что перевернула всё. — Ты хочешь сказать, что… всё это время… ты знала, кто я? — в его голосе прорезалась хриплая нота. Александра чуть приподняла подбородок. В её взгляде мелькнул вызов — не агрессивный, а упрямый. — Я знаю всех Мстителей. И не только. Знаю ребят из других вселенных тоже. Питер резко отпустил её руку, будто обжёгся, и сделал шаг назад. — Всех Мстителей?.. — переспросил он, и голос сорвался. — Всех… из других вселенных? Ты вообще понимаешь, что сейчас говоришь? Откуда у тебя такие способности? Кто ты? Саша посмотрела на него и едва заметно улыбнулась — не весело, а нервно. — Видела, — сказала она. — В кино. В другой вселенной. На секунду ей захотелось закрыть глаза. Блять, Саша, соберись. — В кино?.. — Питер застыл. Его глаза расширились, губы чуть приоткрылись. Он моргнул, и на лице появилось то самое выражение — смесь ужаса и абсурда, будто он только что узнал, что мир круглый, а Норман Озборн снова жив. — Подожди… — он сделал шаг вперёд, всматриваясь в неё. — Ты хочешь сказать, ты из другой вселенной? Где я… снялся в фильме? И люди сидят с попкорном, глядя, как я падаю с небоскрёбов? В его голосе смешались сарказм и почти болезненное недоумение. Саша смотрела на него — не на героя, не на символ, а на человека. На Питера Паркера с усталыми глазами, растрёпанной чёлкой и растерянностью, которую нельзя сыграть. И в груди защемило. Да. Именно так. И теперь я здесь. В твоём мире. Где мои мечты больше не выглядят фантазиями. Питер нахмурился. Губы дрогнули, бровь чуть приподнялась. Он всё ещё надеялся, что это розыгрыш — странный, неуместный, но розыгрыш. Однако в её взгляде было слишком много тишины и правды. Он стоял так, будто только что понял: привычная паутина мира больше не держит. — Ой… а там я хотя бы получил награду за спасение Нью-Йорка от Таноса? — наконец выдавил он, пытаясь разрушить эту абсурдную реальность шуткой. Александра чуть скривила губы. — Ну… нет? Питер втянул воздух сквозь зубы. — Ну… нет? Серьёзно? Ни одного благодарственного письма? Никакого «спасибо за спасённую жизнь»? Даже от какого-нибудь очень важного чиновника? Мы боролись за всё, а они… сидели с попкорном? Он закрыл лицо ладонями. Пальцы мелко дрожали. Из груди вырвался смешок — неровный, усталый. — Ладно, — выдохнул он, опуская руки. — Хотя знаешь что? Пусть ты видела мои самые неловкие моменты — типа «Я просто Питер из Куинса» перед Тони… — он усмехнулся, — зато ты видела. Значит, я не совсем исчез. Он попытался улыбнуться. В глазах мелькнула ирония, но за ней пряталось одиночество. Саша заметила это сразу. Даже здесь, даже в этом мире, где есть порталы и костюмы, он всё равно один. Даже герой — человек. Она сжала пальцы. Боже… я действительно стою перед Питером Паркером. Настоящим. Живым. Я в мире, где Танос — не спецэффект, где Старк не актёр, а гений, где Ванда существует, где Тор пьёт настоящее пиво из золотого кубка в Асгарде… По коже прошёл ток. Хотелось рассмеяться, схватить его за руку, сказать что-нибудь глупое и искреннее одновременно. Но она только глубоко вдохнула. — Так, может, объяснишь, почему Вселенная свела нас здесь? — Питер прищурился. — Или ты просто гуляла, упала в обморок и внезапно оказалась в моей жизни? Александра усмехнулась и посмотрела вверх, на узкую полоску неба между домами. — Это как-то само собой получилось. Я… уснула. И проснулась уже здесь. Во вселенной Мстителей. — Просто уснула и оказалась тут? — он приподнял бровь. — И ты не представляешь, как вернуться обратно? — Нет. Коротко. Честно. И мысленно, почти с благоговением: И не хочу. Это же МСТИТЕЛИ. Настоящие. Брутальные красавчики, язвительные и при этом добрые до боли. Магия. Порталы. Звёздные корабли. Костюмы. Паутина. Спасения. Полёты в космос. Я в мире, где титры не заканчиваются, потому что жизнь — это и есть сцена Marvel. Повисла пауза. Нью-Йорк продолжал гудеть где-то на заднем плане: сигналили машины, пахло жареными каштанами, из открытого окна кафе тянуло приглушённой музыкой. Но для них город будто отступил. Всё сузилось до этого куска тротуара и расстояния между их взглядами. Питер кивнул самому себе, словно поставил мысленную галочку напротив очередной аномалии. Его взгляд скользнул по ней — от макушки до кончиков пальцев. Не оценивающе. Внимательно. Она выглядела совершенно обычной: простая куртка, выбившаяся прядь у щеки, усталый, но живой взгляд. И всё же что-то в ней отзывалось странно знакомо. То самое ощущение, которое он помнил с того момента, когда понял, что не один. Когда под кожей впервые зазвенел чужой отклик на его собственное чутьё. Он чуть наклонил голову, прищурился, будто пытался разглядеть невидимую закономерность. Саше показалось, что этот взгляд касается не лица, а нервов. По спине пробежал ток. В груди поднялось напряжение — словно сердце тоже вспомнило этот ритм. Тот самый, совпадающий. Двое пауков. Две частоты. Одна паутина. Скажи ему, Саша. Всё равно он узнает. Но язык будто прирос к нёбу. Он Питер Паркер. Настоящий. Я разговариваю с Питером Паркером. Боже, это вообще законно? — Ладно, — выдохнула она, чувствуя, как воздух в лёгких становится тяжёлым, — есть ещё кое-что, что тебе нужно знать. Питер моргнул, насторожился. Губы дрогнули — привычная попытка обезвредить тревогу шуткой. — Ещё кое-что? — он приподнял бровь. — Ты что, принесла с собой Таноса в кармане? — Нет, — она нервно хмыкнула, перекатив вес с пятки на носок. — Хуже. Он чуть наклонился вперёд. Брови сошлись, уголок губ дёрнулся в тревожно-ироничной усмешке. — Хуже Таноса? Окей. Теперь я официально нервничаю. Александра глубоко вдохнула. Холодный воздух кольнул горло. Сердце стучало громко, как марш под рёбрами. Она сжала ладони, будто собиралась шагнуть туда, откуда уже не возвращаются прежними. — Только… не смейся, ладно? Питер приподнял бровь и выдохнул почти смеясь: — После фразы «я видела всех вас в кино» мне уже ничего не страшно. Она замялась, взгляд упал на асфальт. — Ну… возможно… я тоже. Ну… паук. Тишина. Город будто на секунду выдохся. Даже ветер стих. Питер моргнул. Потом ещё раз. Щёлкнул языком, словно проверяя, правильно ли услышал. — Подожди… что? — Укус, паутина, покалывание, невозможность нормально жить… весь комплект, — спокойно ответила она, хотя голос дрогнул. Она скрестила руки на груди, вскинула подбородок и пробормотала с кривой усмешкой: — Вот только, чёрт побери, это, наверное, самый тупой момент, который я могла бы прочитать в каком-нибудь сраном фанфике. На секунду Питер просто застыл. Открыл рот. Закрыл. Снова открыл — и не нашёл слов. Будто его блестящий мозг учёного внезапно перегрелся от перегрузки реальностью. — Ты… хочешь сказать, ты… тоже Человек-паук? — Ну… типа… да? — Саша пожала плечами. — Или Леди-паук, если хочется больше пафоса. Питер моргнул и отступил на шаг. Выражение лица стало бесценным: смесь ужаса, недоверия и чистого паркерского «почему это опять со мной происходит?». Он смотрел на неё так, будто в коде реальности только что обнаружился критический баг. И, глядя на его растерянность, Саша вдруг почувствовала, как уголки её губ дёрнулись. Вот оно. Настоящее. Он в шоке, я в панике, и где-то наверху Кевин Файги, наверное, аплодирует стоя. Питер провёл рукой по лицу, нервно рассмеялся, потом взъерошил волосы — классический жест человека, у которого закончились рациональные объяснения. — Это… невозможно, — выдохнул он. — Хотя… Он на мгновение прикрыл глаза, будто нырнул в память — туда, где слишком много порталов, чужих миров и потерь. — Хотя после Мультивселенной с тремя мной… ладно. Возможно. Он снова посмотрел на неё — и в этом взгляде впервые мелькнуло не недоверие, а интерес. Живой. Настоящий. — Значит, теперь нас… двое. В моём мире. С моими силами. — Он нервно усмехнулся. — Вселенная официально троллит меня. Саша фыркнула. Напряжение, натянутое между ними, чуть ослабло. — Добро пожаловать в мой фанфик, Паркер, — пробормотала она, пряча дрожащую улыбку. — Только вот, похоже, это уже не фанфик. — Ага. — Он усмехнулся, слегка наклонив голову. — И, судя по всему, теперь он и мой тоже. Александра почувствовала, как страх постепенно отступает. Я не гостья. Не актриса. Не сон. Я — здесь. — Получается так? — тихо произнёс он. — Получается, что так, — ответила Александра, стараясь звучать уверенно, хотя сердце билось так, будто она только что слезла с Квинджета. Питер выдохнул. Его руки машинально сжались в кулаки. В воздухе между ними висело тонкое напряжение, но не враждебное. Две силы, настраивающиеся друг на друга. — Нет, надеяться не стоит… — пробормотал он, глядя в сторону. — Но, чёрт возьми, это так приятно, когда хоть кто-то не считает меня злодеем. Полтора года… — он горько усмехнулся. — …и наконец-то кто-то просто говорит со мной. Он произнёс это спокойно, почти буднично. Но от этих слов у Саши защемило в груди. Он говорил не как герой. Как человек, уставший быть мишенью. — Остальные Мстители тебе… тоже известны? — спросил он тише. — Все? Даже Железный человек? — Да. — Саша кивнула. — Я знаю Тони Старка. И Пеппер. И даже Морган. Голос дрогнул. Имя, которое всегда звучало с восторгом, вдруг стало тяжёлым. Тони Старк. Настоящий. Где-то здесь, в этом же мире. И если я задержусь достаточно долго… я увижу его могилу. Питер резко выпрямился, будто имя ударило током. — Морган? — голос дрогнул. — Ты знаешь… дочь Старка? Он моргнул и глухо рассмеялся — не от веселья, а от перегруза информацией. — А другие? Клинт? Соколиный Глаз? Ванда? Баки Барнс… он тебе известен? Саша кивнула. Питер поднял взгляд не сразу. Его глаза медленно сфокусировались на ней, будто ему пришлось вынырнуть из какой-то внутренней глубины. В них мелькнула надежда — осторожная, почти болезненная. — Ты правда видела их? Живых? Счастливых?.. — он запнулся, сглотнул. — И знаешь… как он вспоминал обо мне в конце?.. Сердце Александры сжалось так резко, что на секунду стало трудно дышать. Перед глазами вспыхнул ослепительный свет камней, дрожащая рука, усталый голос. Та самая пауза перед щелчком. И тишина после — густая, вязкая, как если бы весь мир задержал дыхание. — Да. Я видела его смерть, — тихо произнесла она. Слова упали между ними тяжело. — Его смерть?.. — Питер едва выговорил это. Он отшатнулся на шаг. Подошва кроссовка скользнула по асфальту. Он коснулся спиной кирпичной стены — холодной, шершавой. Ладонь машинально легла на кладку, пальцы сжались, будто он проверял, что хоть что-то вокруг остаётся твёрдым. — Ты… ты видела, как он умер ради всего мира?.. — прошептал он. Голос его стал ниже, глухой, как будто звук проходил через слой стекла. Александра кивнула. Медленно. — Да. Питер, я видела всё, что происходило в вашей вселенной. Но… — она сглотнула, чувствуя, как горло стягивает, — на телеэкране. Понимаешь? Ветер пронёсся вдоль улицы, тронул край его куртки, зашелестел бумажным пакетом у мусорного бака. Где-то за спиной хлопнула дверь кафе. Питер закрыл глаза. — …На телеэкране, — повторил он, будто пробуя слова на вкус. Он выдохнул — медленно, с усилием. Плечи опустились. — Конечно, — пробормотал он. — Только этого и не хватало. Он оттолкнулся от стены и шагнул к скамейке у остановки. Деревянные планки были тёмными от недавнего дождя. Когда он опустился, они тихо скрипнули под его весом. Локти легли на колени. Пальцы переплелись, потом разошлись. Он провёл ладонями по лицу, словно пытался стереть чужие кадры из памяти. — По телику… — произнёс он глухо, глядя в трещину между плитками тротуара. — Всё по телику… Машина резко затормозила на перекрёстке. Кто-то крикнул через дорогу. Из кафе потянуло горелым сахаром и кофе. Но эти звуки будто не касались его. Саша стояла в двух шагах, чувствуя под кроссовками холодный, слегка влажный асфальт. Влага просачивалась сквозь тонкую подошву, неприятно отдаваясь в пятках. Руки сами собой сжались — ногти впились в ладони. Она видела, как напряглась линия его плеч, как неподвижно застыл затылок, будто весь мир теперь держался на нём. Нью-Йорк жил — гудел, спешил, дышал выхлопами и паром из канализационных люков. Кто-то смеялся слишком громко, где-то хлопнула дверца машины, кофейная дверь звякнула колокольчиком. А между ними повисла трещина. Тонкая, едва заметная. Но глубокая. Питер коротко усмехнулся, не поднимая головы. — Великолепно, — пробормотал он сквозь пальцы. — Моё страдание… в прямом эфире. Он выдохнул и тихо рассмеялся. Смех вышел усталым, выжатым, беззлобным — как у человека, который уже не понимает, плачет он или всё ещё шутит. Плечи чуть дрогнули. У Саши болезненно сжалось внутри. Он ведь даже не осознаёт, насколько велик. И насколько живой — в своей уязвимости. Это же он. Настоящий Питер Паркер. Тот, кого я пересматривала сотни раз. Только теперь он дышит. Он здесь. И я рядом. — Вот чёрт, — выдохнул он, опуская руки. — Я даже не знаю, что теперь чувствовать. Это, чёрт возьми, дико. — Но это же мультивселенная… — спокойно ответила Александра, чуть склонив голову. Голос прозвучал мягче, чем она ожидала — почти утешающе. Питер коротко кивнул, будто соглашался не с ней, а с самим фактом существования абсурда. — Мультивселенная, да, — повторил он, глубоко вдохнув. Грудная клетка медленно поднялась и опустилась, словно он пытался выровнять внутренний перекос. Он выпрямился. Пальцы всё ещё слегка дрожали, но взгляд стал твёрже, собраннее. Привычная концентрация — та самая, с которой он надевал маску. — Значит, ты видела всё, что происходит в других вселенных? Всё-всё? — уточнил он, сжимая ладони, будто заранее готовился к удару. Саша осторожно опустилась на край скамейки рядом с ним. Дерево под ними тихо скрипнуло — звук получился сухим, почти интимным. — Только в вашей, — сказала она ровно. — И ещё в паре других, связанных с вашей. Он нахмурился, будто ловил нить, ускользающую между пальцами. Пальцы нервно зацепили шнурок на кроссовке, дёрнули, отпустили. — Связанных? — переспросил он. — Каким образом связанных? Солнечный луч, пробившись сквозь облако, лёг на его волосы — тёплый, золотистый. На секунду он выглядел моложе. Почти тем школьником, который просто хотел поступить в колледж и не опоздать домой к тёте Мэй. Он поднял на неё взгляд — внимательный, почти научный. Тот самый взгляд, которым он, наверное, разглядывал молекулы под микроскопом. — Какой ещё вселенной, кроме нашей?.. Саша провела пальцем по краю скамейки. Дерево было шероховатым, с зазубринами от времени. Скажи. Не бойся. Он должен знать, что не один. — Там есть другие паучки. Такие же, как ты, — произнесла она тихо. — И не только ты. Недавно вышел фильм… о том, как ты и двое других Питеров сражались с монстрами из их вселенных. Помнишь? Отто Октавиус. Зелёный Гоблин. Лизард. После этого все забыли тебя из-за заклинания Стрэнджа. Питер чуть приподнялся, будто невидимая нить потянула его вверх. В его глазах мелькнуло узнавание. Потом — лёгкая дрожь. Словно воспоминания прошли по нервам заново. — Отто… зелёный гоблин… да, конечно, помню, — тихо сказал он. — Мы ведь их победили. — Он криво усмехнулся, глядя куда-то вдаль. — Хотя, честно говоря, я бы не хотел снова видеть того парня с механическими щупальцами. Саша слабо улыбнулась. Он сказал «мы». Значит, это не иллюзия. Не фанфик. Не случайная фантазия. Это всё реально. Я в мире, где люди летают, где магия соседствует с наукой, где у каждого героя есть шрамы. Питер замолчал. Нижняя губа едва заметно дёрнулась — он прикусил её, словно удерживал следующий вопрос. — И Стива знаешь, — произнёс он почти шёпотом. — Что он состарился. И Вижена… который умер. И Таноса… Имя повисло в воздухе тяжёлым грузом. Саша кивнула. Грудь болезненно сжалась. Перед глазами вспыхнули порталы — синие, золотые, ослепительные. Крики. Свет. Щелчок. Падающие тела. Железная рука. Пыль, оседающая на ветру. Я ведь всё это видела — на экране. А теперь будто сама стою в центре этого кошмара. Она медленно вдохнула. Воздух был прохладным, пах выхлопами и кофе, но в горле стояла горечь. Питер сидел рядом — живой, измученный, настоящий. Сутулый. Слишком молодой для такого груза. И ей вдруг захотелось просто взять его за руку. Не как фанатка. Как человек. — Танос… — выдохнул он, опустив голову. — Он уничтожил половину Вселенной. Я был рядом, когда… когда всё произошло. Пальцы его сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Он отвернулся, зажмурился. На секунду лицо стало слишком юным, слишком открытым. — Я ничего не мог сделать, — добавил он глухо. — Просто смотрел. Голос сорвался. Где-то внутри всё ещё отзывался тот же страх — холодный, беспомощный. Саша не перебивала. Не утешала словами. Она просто сидела рядом. Впервые ей не хотелось восхищаться. Не хотелось анализировать канон. Только быть рядом. — Прости… — выдохнул он хрипло. — Просто… мне всё ещё тяжело об этом вспоминать. Она кивнула. Дала ему тишину. Несколько секунд он сидел неподвижно. Потом медленно поднял голову и заставил себя улыбнуться — уголки губ натянулись, но глаза остались серьёзными. — Значит, ты видела всё это… как кино? — спросил он, чуть прищурившись. — Со сценарием, актёрами, спецэффектами? — Да, — Саша усмехнулась, хотя в улыбке было больше грусти, чем лёгкости. — Всё выглядело как история. С музыкой, крупными планами, драматическими паузами. Он тихо фыркнул. — Сценарии… актёры… — повторил он, глядя куда-то вверх. — Звучит чертовски странно. Он откинулся на спинку скамейки. Дерево скрипнуло под его весом. Взгляд упёрся в небо — серо-голубое, разорванное проводами и крышами. — То есть… для тебя мы были просто ролями в кино? — спросил он негромко. — Там — да. Но здесь всё иначе. Здесь ты — парень из Куинса, который слишком рано повзрослел. А там… актёр Том Холланд. Ему почти тридцать, но всё ещё играет школьника. Питер приподнял бровь. Затем коротко усмехнулся. — Тридцать?.. — повторил он. — Ну ладно. Вечно молодой — не худший побочный эффект. Саша тихо хихикнула. Смех прозвучал неровно, но искренне. Пауза повисла между ними — не неловкая, а тяжёлая, наполненная чем-то большим, чем просто разговор. — А другие Мстители тоже… роли? — спросил он, не глядя на неё. — Тони. Кэп. Все? — Да, — ответила Александра мягко. — Здесь Тони умер. А там… актёр Роберт Дауни-младший жив. После своей «смерти» он просто закончил играть Железного человека. Блять, даже просто произносить это вслух это звучит абсурдно. Как объяснить парню, который держал умирающего Старка на руках, что тот «просто актёр» и живёт дальше? Питер замер. Взгляд застыл где-то между небом и витриной напротив. Потом его губы медленно растянулись в слабой, почти благодарной улыбке. — Значит… где-то он жив, — прошептал он. — Пусть даже не в броне. Пусть даже как актёр. Он закрыл глаза. На секунду. Воздух между ними будто стал плотнее, тяжелее. Гул машин отступил, растаял в вязком фоне, как шум за толстой стеной. Сигнал светофора щёлкнул где-то сбоку, но звук не дотянулся до них. — Знаешь… — сказал он тихо. — Мне этого достаточно. Потом он поднял взгляд, словно только сейчас вспомнил, что рядом сидит она. — А Кэп? Он тоже актёр? И Ванда?.. Доктор Стрэндж?.. Халк?.. — голос стал живым, почти по-детски любопытным. — Они все существуют только на экране? Александра кивнула. — Да. Но люди любят их, Питер. Очень. Они стали символами. Героями. Даже в моём мире. И ты — тоже. Твоё имя знают миллионы. Постеры. Комиксы. Косплеи. Очереди в кинотеатры. Я сама когда-то стояла под дождём за билетом на твой фильм. А теперь ты сидишь рядом. Настоящий. Живой. С усталостью в глазах. Питер опустил голову и тихо усмехнулся. Улыбка вышла тонкой, почти безрадостной. — Миллионы… — прошептал он. — И никто из них не догадывается, каково это — потерять всё и всё равно надеть маску. Он выдохнул медленно, будто вместе с воздухом пытался вытолкнуть из груди тяжесть. Плечи едва заметно дрогнули. — Но знаешь… это немного утешает. — Он поднял взгляд и встретился с её глазами. — Что где-то есть мир, где обо мне помнят. Пусть даже как о выдумке. Он улыбнулся — впервые без натяжки. Просто тепло. И немного грустно. — Спасибо, что рассказала. Я просто сказала правду, а он будто получил крошечный островок покоя. Питер замолчал. Город снова набрал громкость: где-то рассмеялись, звякнул велосипедный звонок, автобус тяжело тронулся, выпустив облако выхлопа. — Значит… для вас я просто ещё один образ? — спросил он тихо. — Ещё одна роль в большой игре?.. Он качнул головой, усмехнувшись — коротко, с горечью. — А Тони… мой наставник, учитель, почти как отец… — голос стал ниже. — Там он просто актёр, который закончил с ролью и пошёл жить дальше?.. Саша почувствовала, как горло перехватывает. Это уже не герой с экрана. Это парень, который оплакивает отца. Ветер подхватил лист бумаги и пронёс его вдоль тротуара. Он задел носок его кроссовка. Питер машинально отодвинул ногу, даже не посмотрев вниз. Тишина повисла на несколько секунд. И вдруг он спросил: — А я… тебе нравился? В фильмах… тот парень из Куинса… хоть немного? Вопрос прозвучал тише, чем предыдущие. Почти осторожно. Саша прищурилась, будто взвешивая, сколько правды он готов выдержать. Пальцы её невольно сжались на колене, потом разжались. Она выдохнула — медленно, почти решительно. — Да. Ты же добрый сосед-паук. Как ты можешь не нравиться? Мне всегда было тебя жаль. У тебя сложная жизнь, даже если для меня это была просто игра на экране. Питер хмыкнул. Уголки губ дрогнули, и в глазах мелькнуло что-то лукавое, почти мальчишеское — словно он на секунду позволил себе забыть тяжесть разговора. Он наклонился вперёд, упёрся локтями в колени, приподнял бровь: — Так ты… плакала над моей историей?.. В голосе скользнула осторожная насмешка, но под ней угадывалась надежда — тихая, неловкая. — Можно сказать и так, — ответила она с улыбкой. — Питер, скажи честно, о чём думаешь? Он посмотрел на неё дольше, чем прежде. — Я думаю… что даже если для всего мира я просто киногерой… а для тебя — парень с экрана… Он замолчал. Где-то неподалёку пронёсся запах сырости — будто дождь собирался, но ещё не решился. Город вокруг будто смягчился, стал приглушённее. — …но ты всё ещё здесь. Сидишь рядом. Слушаешь. И знаешь, как мне больно. И всё равно остаёшься. — И что теперь? — спросила она уже серьёзно. — Что мне со всем этим делать? Питер пожал плечами, будто стряхивал с себя невидимый груз. На лице мелькнула знакомая, усталая ухмылка. — Честно?.. Даже не знаю. Он посмотрел на неё снизу вверх. Глаза ясные, внимательные, будто в них крутилось уравнение, которое никак не сходилось. — Ты ведь не можешь вернуться в свою вселенную, да? — Может, и могу, — Саша вздохнула, глядя в небо. Между крышами медленно двигались огни самолётов, где-то выше мигнул дрон. — Как-то же я сюда попала… но понятия не имею как. Питер медленно кивнул. Его пальцы нервно барабанили по колену — ритмично, быстро, как будто мысли в голове ускорялись. Несколько секунд он молчал, затем поднял взгляд. — Можно задам вопрос? — Можешь не спрашивать, просто задавай, — усмехнулась Саша, чуть наклонив голову. Он глубоко вдохнул, грудная клетка едва заметно поднялась, словно он собирался прыгнуть — без паутины, без страховки. — Когда ты смотрела фильмы обо мне… — тихо начал он, — какого меня ты запомнила больше всего? Она моргнула, не сразу уловив, к чему он ведёт. Питер опустил голову, потом снова посмотрел ей прямо в глаза — пристально, почти упрямо. — Того парня из Куинса? Студента, который спасал людей, едва удерживая себя в порядке? Или… Человека-Паука, который потерял тётю Мэй и всё равно продолжил? Кто для тебя настоящий? Вопрос ударил неожиданно — прямо под рёбра. Саша медленно вдохнула. В голове вспыхнули кадры: костюм, рваные вдохи под маской, трое Питеров плечом к плечу, красные нити паутины на фоне серого неба. — Настоящим… — начала она тихо, подбирая слова, — ты был тогда, когда стоял рядом с ними. С паучками. С Тоби и Эндрю. Когда потерял тётю Мэй, но всё равно смог улыбнуться. Сквозь слёзы, боль, вину… но улыбнулся. Вот тогда я поняла: ты не просто герой. Ты человек. Питер слушал молча. Его глаза потемнели — не резко, а будто свет в них стал глубже, гуще. В уголках мелькнуло что-то хрупкое, почти незаметное. Он опустил голову. Плечи едва дрогнули, словно внутри что-то сдвинулось с места. На секунду он снова стал тем подростком из Куинса, которому просто больно и который не знает, как правильно держать эту боль. — Я правда… улыбался?.. — спросил он почти шёпотом, не поднимая глаз. — Да, — ответила Саша спокойно. — И это было самое важное. Он сглотнул. Пальцы вцепились в ткань штанов — костяшки побелели. Город перед ними жил своей жизнью: машины ползли вдоль улицы, светофоры моргали красным и зелёным, неон отражался в витринах. Ветер тронул Сашины волосы, и прядь на его лбу едва заметно качнулась. Мир вокруг будто растаял, оставив только двоих на скамейке и паутину слов, натянутую между ними. — Тогда, может быть, всё это действительно было не зря, — усмехнулся Питер едва слышно. Саша поймала себя на том, что сердце бьётся слишком быстро. Я сижу в центре Нью-Йорка. С самим Человеком-Пауком. Он говорит со мной так, будто я не фанатка из России, а кто-то… рядом. Это вообще законно?.. Питер отвёл взгляд, будто собирался с мыслями. Голос стал осторожным, почти тихим: — Можно ещё один вопрос?.. — Валяй, — кивнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он посмотрел на неё тем самым взглядом — между уязвимостью и надеждой. — Если ты видишь меня настоящего… того, кто улыбается, даже когда всё рушится… ты бы хотела остаться? Хотя бы ненадолго. Пока мы не поймём, что происходит. Пока я не снова… не совсем один. Слова прозвучали спокойно, но в паузах между ними слышалась напряжённая тишина. Саша облокотилась на перила, металл был прохладным под ладонями. Она усмехнулась — чуть мягче, чем хотела. — Но у тебя же есть друзья. Пусть они даже не помнят, кто ты. — Есть, — хрипло ответил он, глядя вниз. — Но они помнят Человека-Паука. Не Питера. Даже Нэд. Даже Эмджей… Он прикусил губу, будто остановил что-то лишнее, и тихо добавил: — Ты — первая за долгое время, кто видит меня. Не маску. Не преступника. Просто меня. Саша молчала. Потом не выдержала и хмыкнула: — Знаешь… я ведь в детстве мечтала встретить супергероя. Только не думала, что первый, кого встречу, будет таким… уставшим. Он засмеялся. По-настоящему. Тепло, с хрипотцой, словно давно не позволял себе смеяться так открыто. И в этом смехе Саша вдруг ясно почувствовала: он живой. Не символ. Не персонаж. Не выдумка. Просто парень, который слишком часто спасал других и редко позволял спасать себя. В груди защемило. Вот он. Тот самый Питер Паркер. Настоящий. И я сижу рядом с ним… Господи, это вообще реально?.. Он чуть улыбнулся, будто уловил перемену в её взгляде. — Так что скажешь, — произнёс он мягко, — останешься хотя бы до заката? А там посмотрим, куда нас занесёт Вселенная. Саша моргнула, словно возвращаясь из глубины мыслей, и только потом кивнула: — Останусь. Он не стал скрывать, как сильно его тронул ответ. Улыбка появилась медленно — лёгкая, почти детская, будто он и сам не ожидал, что ему станет так легче. — Спасибо, — тихо сказал он. — Не знаю, кто ты… но сейчас ты очень важна для меня. Саша отвела взгляд, чувствуя, как щёки предательски вспыхнули. Она провела пальцами по перилам, будто это помогало скрыть внезапную неловкость. — Не начинай, Паркер, и вообще-то меня зовут Саша, — пробормотала она, но улыбка всё равно сорвалась. Он фыркнул и сделал шаг назад. Под подошвами скрипнул гравий. Он оглядел ночной горизонт — крыши, огни, стеклянные фасады, отражающие неон. Ветер растрепал его волосы, и он машинально убрал прядь со лба. — Приятно познакомиться, Саша. Тогда, может, начнём? — спросил он с лукавым блеском в глазах. — Не каждый день приходится спасать город от паучихи из другой вселенной. — Угу, паучиха без маски и в джинсах, — отозвалась Саша, скрестив руки. — Отличный план, мистер супергерой. Питер хмыкнул. В его взгляде вспыхнул азарт — тот самый, что появлялся перед прыжком. — У меня есть идея, — сказал он, прищурившись. — Готова? — Зависит от того, насколько это безумно? — На сто процентов, — ухмыльнулся он. — Но ты же теперь тоже Паук. Он подошёл ближе — мягко, почти неслышно. Его шаги были лёгкими, уверенными. Он развернул её спиной к себе и наклонился ближе. — Просто доверься, — прошептал он. Его руки легли на её талию осторожно, но твёрдо. Тепло его ладоней мгновенно пробилось сквозь ткань джинсовой куртки. Сердце Саши ухнуло вниз, будто уже предчувствовало падение. Боже… это происходит. Это реально происходит. — Закрой глаза, — шепнул он. — И не отпускай. Она едва успела вдохнуть. Его дыхание коснулось её волос. В следующее мгновение мир сорвался с места. Рывок. Резкий, сильный. Ветер взревел в ушах, волосы взметнулись, хлестнули по лицу. Воздух ударил в грудь. Город расплылся внизу — огни потекли золотыми и синими полосами. Саша закричала — то ли от страха, то ли от восторга: — А ма-а-а-ску-у-у?! — Потом! — крикнул Питер, перекрывая гул ветра. — Главное — не смотри вниз! — Уже поздно-о-о!!! Они взмыли над перекрёстком, паутина звенела, натягиваясь под весом. Неоновые вывески пролетели мимо — яркие, слепящие. Они скользнули вдоль стеклянного фасада, где отражения на секунду показали две тени в воздухе. Короткий рывок. Свободное падение. Саша сдавленно вскрикнула и инстинктивно прижалась к нему сильнее. Его рука крепче обхватила её талию, вторая паутина с сухим щелчком выстрелила вперёд. Он засмеялся — звонко, свободно, с тем самым безрассудством, которого ей всегда не хватало в реальной жизни. Я лечу. Я — в Марвеле. Я — Леди-Паук. Да какой блять Леди-Паук, дура?! Аааа! Голос огласил еще один девичий визг. Под ними раскинулся Нью-Йорк — ослепительный, живой, как кадр из фильма, только теперь она была не зрителем, а частью этого кадра. Внизу текли световые реки машин, красные и белые огни сплетались в пульсирующие артерии. Вдалеке сияли башни, стеклянные фасады отражали луну. В ушах звенел ветер — настоящий, холодный, острый, как удар по щекам. Паутина резко натянулась. Их тела качнуло в сторону. Город перевернулся. Небо стало улицей, улица — небом. Мир сместился на девяносто градусов, а потом снова сорвался вниз. Крик Саши перешёл в смех. Громкий, нервный, но до абсурда счастливый. — Боже… — успела выдохнуть она. — Это реально?! Питер обернулся через плечо, его глаза блеснули в свете рекламных щитов. — Добро пожаловать в Нью-Йорк, Александра из другой вселенной! Ещё один рывок — и они перелетели через перекрёсток. Тени скользнули по стенам. Люди внизу даже не подняли головы. Приземление вышло мягким — сначала ногами, потом перекатом. Крыша встретила их шершавым гравием и прохладным ветром. Саша тяжело дышала, сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть наружу. Волосы выбились из-под капюшона, липли к щекам. Лёгкие жгло от холодного воздуха. Питер всё ещё держал её за руки — крепко, словно проверяя, что она никуда не исчезнет. — Видишь? — усмехнулся он, откидывая маску назад. — Даже без страховки — идеальный полёт. — Паркер… — Саша вырвала ладони и сделала шаг назад, чувствуя, как колени всё ещё предательски дрожат. — Если ты ещё раз так сделаешь без предупреждения — клянусь, свяжу тебя твоей же паутиной. Он рассмеялся — открыто, по-настоящему. Смех отразился от вентиляционных труб, растворился в накатывающей ночи. — Запомню, — сказал он, чуть склонив голову. — Но, знаешь… тебе идёт ветер в волосах. Саша фыркнула, хотя уголки губ предательски дрогнули. Питер шагнул ближе, осторожно повернув её лицом к себе. Его движения были мягкими, внимательными. Не флирт — скорее проверка: дышит ли ровно, не побледнела ли. — Ты в порядке? — спросил он тихо. — Ты забыл дать мне маску, — буркнула Саша, глядя на него исподлобья. — Не хочу увидеть завтра своё лицо на первых полосах Daily Bugle. Питер смущённо хмыкнул, отвёл взгляд и полез в карман. Его пальцы достали тонкую чёрную ткань — лёгкую, почти невесомую. Маска колыхнулась в порыве ветра, зацепилась за его запястье. Саша смотрела на неё, и мир на секунду снова покачнулся. Это не VR. Не сон. Это реально. Питер. Паук. Маска. Я — персонаж Марвела. — Хочешь её заслужить? — спросил он, приподнимая бровь. — Что? — Саша моргнула. — Ты сейчас из какого комикса вылез с этой фразой? Он пожал плечами и спрятал маску обратно в карман. — Ну, я должен убедиться, что ты готова к жизни супергероя. — Проверяй себя, — огрызнулась она. — Я уже поставила жизнь на кон, просто прыгнув с тобой! — Справедливо, — рассмеялся он. Питер подошёл ближе. Его рука легла ей на талию — лёгкое, но уверенное касание. Сквозь ткань она чувствовала тепло его ладони и едва уловимую силу, с которой он удерживал её равновесие. Вблизи он пах металлом, прохладным воздухом высоты и чем-то электрическим, с привкусом озона, как воздух после грозы. Саша подняла взгляд. В его глазах отражались огни города — крошечные золотые точки, будто весь Нью-Йорк смотрел на них снизу вверх. На миг ей показалось, что мир действительно затаил дыхание. — Просто скажи «да» или «нет», — тихо произнёс он. Его голос стал ниже, спокойнее, без привычной бравады. Саша почувствовала, как губы дрогнули под маской, невидимая улыбка растянулась сама собой. — Да, — выдохнула она и сама удивилась, насколько уверенно это прозвучало. Питер чуть склонил голову набок, будто проверяя, не ослышался ли. — Правда? — спросил он, и, не дожидаясь ответа, достал запасную маску. — Тогда держи. Только пообещай, что не сбросишь меня с крыши при первом же испуге, ладно? — Постараюсь. Честно, — ответила Саша, принимая маску. Их пальцы встретились. Короткое прикосновение, кожа к коже, но в нём промелькнуло больше, чем просто передача вещи. Саша почувствовала лёгкий разряд, как если бы паутина под кожей откликнулась. Она натянула маску. Ткань легла по лицу плотно, прохладно. Звуки стали чуть глуше, дыхание — ближе. Мир будто разделился: она — внутри, всё остальное — снаружи. Питер кивнул, довольный, и аккуратно поправил край её маски, пальцами скользнув по щеке. — Вот теперь ты настоящий герой. Готова к своему первому настоящему полёту? — Угу, — коротко ответила она, чувствуя, как сердце подскакивает к горлу. Он не видел её лица, но по лёгкому дрожанию плеч понял: она улыбается. — Поехали, — шепнул он. В следующее мгновение он подбросил её вверх. И мир сорвался вниз. Воздух ударил в грудь, выбил короткий вдох. Огни города вспыхнули под ногами — потоки машин, светофоры, бегущие линии улиц. Ветер рвал капюшон, пробирался под одежду, свистел в ушах. Ночь разорвалась на полосы света и тени. И вдруг Саша поняла, что кричит — не от страха, а от восторга. Питер прыгнул следом, в полёте выстрелив паутиной. Нить звякнула, натянулась, и через секунду его руки сомкнулись на её талии — крепко, надёжно. От этого касания по телу пробежал ток, но теперь в нём было не напряжение, а уверенность. — Как ты там? — перекричал он шум ветра. Саша, задыхаясь от адреналина, стиснула его руки. — Отлично! — крикнула она и рассмеялась. Громко, заразительно, по-настоящему. — Не брыкаешься — уже прогресс! — отозвался он. — Так держать! Он притянул её ближе, почти прижал к себе, и выстрелил новой паутиной. Нить со свистом ушла вперёд, натянулась — и их снова рвануло в дугу. Они нырнули между стеклянных стен небоскрёбов, где в окнах отражались их силуэты — два стремительных пятна на фоне ночи. На долю секунды Саша увидела себя в отражении: летящую, в маске, с растрёпанными волосами, цепляющимися за ветер. Не героиню фанфика. Супергероя. Чёрт. Это не фильм. Это — моя жизнь. Они парили над городом, и Нью-Йорк под ними жил своей привычной жизнью: гудки машин, вспышки светофоров, неон вывесок, вдали — протяжный вой сирены. А над всем этим — два паука, пересекающие небо, как если бы оно принадлежало им. — Я покажу тебе город с точки зрения Человека-Паука! — крикнул Питер. — Только для тех, кто не боится высоты! — Слишком поздно предупреждать! — кричала она в ответ, чувствуя, как смех снова вырывается наружу. Он засмеялся — звонко, свободно. И этот смех, странным образом, согрел сильнее ветра, бьющего в лицо. Саша обернулась через плечо. На горизонте выделялась башня Старка — тёмная, строгая, всё ещё величественная. Даже без сияющих логотипов она держала небо. Питер заметил направление её взгляда. — Башня Старка, — его голос стал тише, мягче. — То есть… была. Ветер будто стих на секунду. Имя «Старк» повисло между ними — тяжёлое, живое. Тони. Железный человек. Настоящий. Саша глотнула воздух. Перед глазами промелькнули постеры, сцены, финальный щелчок. А теперь — бетон и стекло, реальное здание под настоящим небом. Они сменили траекторию и мягко опустились на крышу соседнего небоскрёба. Кроссовки Саши коснулись бетона, и мир внезапно снова стал твёрдым, тяжёлым, устойчивым. Она сняла маску, жадно вдохнула ночной воздух и поняла, что всё ещё дрожит. Питер стоял рядом — чуть запыхавшийся, грудь поднималась быстрее обычного. На щеках — пыль, на висках блестели капли пота. В полумраке заката он выглядел не как комиксовый герой, а как человек — уставший, живой, до абсурда настоящий. — Ну? — улыбнулся он, чуть приподняв бровь. — Как первый полёт, Леди-Паук? Саша всё ещё тяжело дышала. Ветер играл её волосами, спутанными после прыжков. — Лучше любого аттракциона, — выдохнула она. Голос дрожал, но не от страха, от переизбытка ощущений. — Только вот предупреждать надо, Паркер. Он тихо рассмеялся — коротко, тепло. Смех отразился в стеклянных стенах, будто город на секунду подхватил его. — Учту, — сказал он, разминая плечи. — Но если честно… ты справилась круче, чем я в свой первый раз. Вроде даже не боялась. — Серьёзно? — усмехнулась Саша. — Хочешь сказать, ты когда-то врезался в стену на скорости сто километров в час? — Не в стену, — хмыкнул Питер. — В автобус. Полный детей. Они потом аплодировали. Она прыснула, не удержавшись. Смех снял остатки напряжения, вернул дыхание к нормальному ритму. Саша подошла ближе к краю крыши и посмотрела вниз. Под ногами текли световые реки — фары машин, неон, мерцающие витрины. Нью-Йорк светился, как гигантская артерия, по которой бежит электричество. Где-то там — Мстители. Вонг. Халк. И я… теперь часть этого мира. Мысль ударила, как ток. Пальцы дрогнули. В груди стало странно легко, будто лёгкие наполнились воздухом глубже, чем обычно. Мир вокруг вдруг перестал быть декорацией — стал тяжёлым, настоящим. Саша тихо усмехнулась — почти себе. — Чёрт… Я действительно в Марвеле. — Что? — обернулся Питер, прищурившись. — Ничего, — улыбнулась она, пряча волнение за лёгкой бравадой. — Просто… кажется, я начинаю верить. Он фыркнул, но глаза остались серьёзными. В них мелькнуло понимание — короткое, внимательное. Будто он почувствовал больше, чем она сказала вслух. Они стояли посреди руин. Воздух здесь пах гарью и старым металлом — терпко, сухо. Ветер проходил сквозь изломанный каркас, шевелил обугленные балки, заставляя их тихо поскрипывать, как кости огромного зверя. Остатки башни Старка возвышались вокруг — искорёженные, изломанные, словно гигантские пальцы, замершие в попытке удержать небо. Башня больше не сияла. Не отражала закат. Не бросала вызов облакам. Теперь это был монумент памяти. Внизу, далеко под ними, кипела жизнь. Огни улиц, шум перекрёстков, гудки машин, чьи-то голоса, смех, музыка из открытого окна. Тёплое дыхание мегаполиса поднималось вверх волнами, будто город отказывался замереть, несмотря ни на что. Саше вдруг показалось, что Нью-Йорк — живое существо. Огромное, упрямое. Оно болело, кровоточило, но продолжало двигаться вперёд, пряча раны под слоем света и звуков. Она сжала пальцы в перчатках, чувствуя, как ткань натягивается на костяшках. — Как жаль здание, — тихо сказала она. — Пеппер не собирается его восстанавливать? Питер опустился на край крыши. Бетон под ним был холодным и шероховатым. Он снял маску, провёл рукой по волосам — те тут же растрепались от ветра. Глаза блестели отражениями города — огни в них казались далёкими звёздами. Он молчал. Просто смотрел вниз, на улицы, будто пытался рассмотреть в их движении ответ. — Пеппер не хочет, — наконец сказал он. Голос стал тише, глубже. — Говорит, если строить заново — это будет как притворяться, будто ничего не случилось. Тони ушёл. А башня… теперь просто напоминание. Он провёл пальцами по краю бетонной плиты. Мелкая крошка осыпалась вниз, растворяясь в темноте. Взгляд его стал далёким, усталым. — Иногда лучше оставить всё, как есть. Чтобы помнить.