На глубине

Рагата, чьё настроение сегодня было украшено мигалками, с энтузиазмом подбросила виртуальный мяч. — Лови, Королёр! — крикнула она, и шар понесся к мужчине. Королёр лениво потянулся, но мяч пролетел мимо и покатился к озеру с данными — тому самому, что находилось на краю их цифрового мира. — Ой! — воскликнула Рагата. Помни, сидевшая рядом и наблюдавшая за игрой, тут же вскочила. — Я достану! — сказала она и побежала к воде. Но Помни уже зашла в воду. Сначала по щиколотку, потом по колено. Мяч плавал совсем близко, но стоило ей сделать ещё шаг — дно внезапно исчезло. Тихий, но мощный поток данных подхватил её и потащил вглубь. — Помни! — крикнула Рагата, но было поздно. Джекс, который секунду назад делал вид, что ему всё равно, сорвался с места. — Идиотка! — прошипел он, срывая с себя полотенце. Он нырнул в озеро, не раздумывая. Вода здесь была не настоящей — это был поток кода, памяти, забытых сценариев. Он разъедал сознание, вызывал галлюцинации. Джекс видел, как мимо него проплывают обрывки прошлых шоу, лица тех, кто был здесь до них. А потом он увидел её. Помни лежала на самом дне, среди светящихся обломков анимаций. Её фигура мерцала, как плохой сигнал. Она не двигалась, её глаза были закрыты. Казалось, озеро поглощало её, стирая пиксель за пикселем. Джекс схватил её за руку, потом обхватил за талию и изо всех сил оттолкнулся ото дна. Они вынырнули, и он, тяжело дыша, вытащил её на берег. Рагата и Королёр в ужасе смотрели на них. — Помни? — Джекс тряс её за плечо, его голос дрожал. — Эй, слышишь меня? Она не отвечала. Её тело было холодным и почти прозрачным. — Дыши, — прошептал он, теряя над собой контроль. — Я же не могу... я не могу тебя потерять. Проснись. И тогда её ресницы дрогнули. Она медленно открыла глаза и посмотрела на него — смущённо, будто пойманная на шалости. — Ты... промок, — прошептала она. Джекс не стал ничего говорить. Он просто прижал её к себе, чувствуя, как её виртуальное сердце бьётся в унисон с его собственным страхом. Рагата тихо спросила: — Всё... всё в порядке? — Всё? — коротко бросил Джекс, всё ещё не отпуская Помни. — лучше не бывает С этого дня он стал следить за ней ещё внимательнее. А она иногда украдкой улыбалась, вспоминая, как он, такой надменный, бросился за ней в самую глубину — словно она была тем самым мячом, который ему так нужно было вернуть.

***

Вечер в Цифровом цирке окрасил всё в тёплые, сиреневые тона. Помни тихо подошла к Джексу, который, как обычно, сидел на своем излюбленном месте у искусственного озера — того самого, что едва не стало её концом. Он не повернулся, но напрягся, чувствуя её присутствие. —Если пришла снова нырять — я тебя сам разберу на пиксели, — проворчал он, но в его голосе не было прежней едкости. — Нет, — тихо сказала Помни. Она села рядом, поджав под себя ноги. — Я пришла сказать... спасибо. Джекс наконец посмотрел на неё. Его глаза, всегда такие колючие, сейчас казались просто уставшими. —За что? За то, что вытащил тебя из той лагуны безумия? Не стоит. Я просто... не хотел слушать истерики Рагаты, если ты исчезнешь. — Врёшь, — мягко сказала Помни, и в её голосе не было упрёка, только понимание. — Ты сделал это, потому что я для тебя важна. Он замер, не в силах отрицать. Слова висели в воздухе между ними — тяжёлые, настоящие. Помни протянула руку и разжала пальцы. На её ладони лежал идеально гладкий, светящийся голографический камушек — такой же, как те, что лежали на дне озера. —Я взяла его тогда... перед тем как погрузиться. Хотела подарить тебе. Как доказательство, что я смогла дойти до глубины. Джекс молча взял камушек. Он был тёплым и пульсировал в такт её голосу. —Глупо, — прошептал он, но не выпустил камень из рук. — Знаю, — улыбнулась она. — Но именно за эту глупость ты и вытащил меня, правда? Он не ответил. Не нужно было. Тишина между ними говорила сама за себя — она была тёплой, живой, полной понимания. С того дня Помни перестала бояться глубины. А Джекс перестал притворяться, что ему всё равно. И иногда, совсем редко, он доставал тот самый камушек и смотрел на него, вспоминая, как она сказала ему «спасибо» — не за спасение, а за то, что он позволил ей быть важной. И в этом — была их общая победа над одиночеством.