Часть 1

~ ♡ ~       Сегодня погода необычайно хорошая — такая, которая, кажется, вдохновляет всех на вылазку из дома. Наверное, это и есть причина, по которой каждая пара с детьми в городе решила выйти прогуляться.       Калеб чувствует себя третьим лишним. Или невидимкой. Детишки улыбаются, бегают вокруг, чавкая мороженым и маша своим родителям. Супруги катят коляски, болтают, смеются и глядят на своих отпрысков с обожанием.       Калеб идёт в полном одиночестве, с руками в карманах, блуждающими по сторонам глазами и губами вывернутыми в сардоническую улыбку.       У Калеба это всё тоже могло бы быть.       Белый пикетный забор , погодки . Правда, никакой офисной работы в его случае, но он бы постарался справиться. Калеб бы справился.       Ради тебя, в смысле. Ради тебя, Калеб справился бы.       Каждый День его рождения, даже тот единственный, что вам пришлось провести порознь, он загадывал одно и то же.       Чтобы одним днём, когда он вернётся с очередной миссии и ты будешь стоять у посадочной полосы, задирая голову вверх, чтобы увидеть его высоко в небе, его самолёт нарисует простые и понятные слова — "ВЫХОДИ ЗА МЕНЯ". Он учился этому с первого года в УАГК , избегая вопросов о том, зачем ему вообще нужен такой глупый навык.       Он приземлился бы, заключил бы тебя в свои объятия, закружил бы тебя в воздухе. И ты бы сказала "да", конечно же, целуя его столько, сколько захочешь — ему не нужен воздух, если это значит отпрянуть от тебя.       Потом, пару недель спустя, он бы завязал тебе глаза и увёз бы тебя подальше из этого чёртова города. Он бы помог тебе выйти из машины, опустил бы тебя на землю и вложил бы тебе ключи в ладонь. Двухэтажный дом с большим задним двором, большой качелью, на которой поместилась бы орава, и подстриженным газоном.       Он бы сделал из тебя босую и беременную через год после свадьбы.       Когда Калебу исполнилось шестнадцать, он подумал, что никогда не заведёт детей: как бы он мог, если это значило делить тебя с кем-то ещё?       Когда Калебу исполнилось двадцать, он подумал, что если ты бы одобрила, ваших детей звали бы Лу́на и Лео.       Он слышал их смех каждый раз, когда смотрел в твои глаза; смех, который оба из них несомненно унаследовали бы от тебя. Две мини–версии тебя, бегающие вокруг и называющие его "папочка".       Калеб кружил бы вашего сына в воздухе и говорил бы ему, что это полёт на самолёте, купаясь в его хихиканьях. Калеб позволял бы вашей дочери заплетать его волосы и завязывать хвостики розовыми ленточками.       Затем его "бы" превратились в "мог бы".       Смех ваших нерождённых детей резко перестал звенеть в его ушах, когда он увидел кольцо на твоём пальце.       Он обещал себе, что одел бы его на твой палец после этой самой миссии, с которой он вернулся. И прошлой миссии. И миссии шесть месяцев назад. Год назад. Два года назад.       Когда ты открываешь дверь, улыбаясь ему, пока вид твоего помолвочного кольца выжигает ему глазные яблоки, Калеб внезапно чувствует, что ему следовало разбить свой самолёт.       — Калеб! Ты немного припозднился, ага? Еда почти остыла. Не переживай, я просто... подогрею её. Заходи давай! — защебетала ты, жестом приглашая его зайти внутрь.       Немного припозднился.       Это именно то, что он сделал.       Вес бархатной коробочки в его кармане внезапно стал ощущаться как пулевое ранение.       Всё ещё ощущается. Даже спустя все эти годы, Калеб не смог заставить себя её оттуда достать.       В конце концов, может, именно поэтому он предпочитает держать свои руки в карманах.       Его сердце ухает вниз в первый раз за десять лет, когда он не чувствует коробочку в кармане.       Калеб резко останавливается, оглядывая землю. Быть не может, чтобы он её потерял.       Он игнорирует странные взгляды остальных прохожих, почти опускаясь на колени, одержимый необходимостью её найти.       Всё напрасно.       Калеб поднимает взгляд от асфальта, и его сердце ухает вниз во второй раз за десять лет.       Пара твоих глаз, заглядывающая в его собственные, с той же самой искоркой и крапинкой, что запечатлелась в калебовском разуме.       — Сэр, это уаше?       Он заставляет себя оторвать свой взгляд от твоих глаз; его зрачки фокусируются на пухлом личике с полными щёчками и беззубой улыбкой. Маленькая девочка ухмыляется ему, её маленькая ручка сжимает пыльную, тёмно–синюю коробочку.       Калеб даже не может найти сил открыть рот; его глаза впиваются в её.       — Лу́на! Что ты делаешь?       Ему не нужно отводить взгляда, чтобы увидеть, кому принадлежит этот голос.              Вопреки здравому смыслу, он это делает.       Лу́на. Немного поздновато обзаводиться своей собственной.       Губы Калеба дёргаются в кривой улыбке при виде руки Зейна, переплетённой с твоей, пока вы вдвоём неторопливо шагаете; маленький мальчик бежит впереди вас.       — Лу́на, разве папочка тебе не говорил не разговаривать ни с какими незна... — Размеренный голос Зейна затихает в момент, когда его взгляд переплетается со взглядом Калеба.       Глаза Калеба улавливают то, как Зейн незаметно тебя подталкивает; то, как улыбка исчезает с твоего лица.       — Калеб... — Это всё, что ты бормочешь, пока в уголках твоих жизнерадостных глаз появляются морщинки.       Ты смотришь между ним и своей дочерью, останавливаясь на коробочке в её руке, но прежде чем ты успеваешь что-либо сказать, мозолистая рука Калеба её выхватывает.       — Спасибо тебе, Луна. — Его голос хриплый, но мягкий; его улыбка широкая, но фальшивая.       Затем он переводит своё внимание на твоего сына, одаривая его такой же улыбкой:       — Приятно с тобой познакомиться... Лео.       Лео поднимает взгляд при звуке своего имени; его глаза широки от удивления, а губы растянуты в десневой улыбке.       Твоё сердце пропускает несколько ударов. Как он мог...       Ты открываешь рот, желая спросить, заставить его задержаться на чуть подольше, поболтать.       Но его взгляд переметается к твоей дочери, с улыбкой настолько умиротворённой, что у тебя идут мурашки.       — У тебя глаза твоей матери. Такая же... крапинка в нижнем левом краешке.       Твой рот так и остаётся разинутым, когда он уходит. Ты чувствуешь, как твои дети дёргают тебя за рукава, слышишь Зейна, что–то произносящего. Но всё, что ты видишь — это удаляющаяся физиономия Калеба.       Вдруг ты выуживаешь складное зеркальце из своей сумочки, сумасбродно пялясь в свои собственные глаза.       Ты никогда не замечала, что в них есть крапинка. ~ ♡ ~