Часть 1

Бобби не говорит о своей семье из Миннесоты - не так часто. Они знали их имена, знали, откуда они были родом, и знали, как они умерли. Однако это были лишь крупицы информации, которой с ними делились. Бесстрастное воспоминание об одном из самых судьбоносных моментов в жизни их капитана. В чем и была причина их общего удивления. *** - Марси очень любила это блюдо. Комментарий прозвучал тихо, спустя несколько минут после начала их обычного ужина в пожарной части. С тех пор, как Бобби вернулся, им уделялось в разы больше внимания, чем когда-либо. Хен тайно подозревала, что это как-то связано с Рави, который проговорился о прекращении таких сборов в отсутствии капитана и о том, как сильно это отсутствие повлияло на Бака. Реакция команды была далека от понятия нормальности: все за столом замерли с разной степенью удивления на лице, а Чим, к несчастью, сделал ещё и вдох, пока пил воду, и начал кашлять. Бак резко поднял голову и несколько дюймов спаржи выглядывают из его рта, прежде чем он начинает быстро жевать, пытаясь поскорее проглотить еду. Хен и Эдди продолжали есть, поглядывая на Рави, который в этот момент ничего не делал. Он оглядел всех с явным недоверием на лице, после чего повернулся к Бобби. Только капитан продолжал есть, как ни в чем не бывало, и не смотрел на свою команду. - Э-э, что ты сказал? - Бобби слегка усмехнулся, поднимая голову и пересекаясь взглядами с Рави. - Марси очень любила это блюдо, - повторил он, смотря обратно в тарелку и проводя зубчиками вилки по курице, - Ей нравилось то, как специи хрустят при жарке. Она то и грудку куриную особо не ела, отдавая предпочтение бедрышкам , но этот рецепт был единственным, что я знал и против которого она не была. Эти мягкие и почти благоговейные слова кажутся слишком личным для обстановки. Чим все ещё кашлял, пока Эдди хлопал его по спине, пытаясь помочь, Бак успешно уложил спаржу во рту, но никак не может проглотить ее, а Хен ни на кого из них не смотрела. Хен смотрит на Бобби. Застывшая на его лице ностальгия скрывала за собой сжатые челюсти и тревогу, которую они не часто видели у этого человека. Вполне реально то, что здесь была причина, из-за которой он и говорил это именно сейчас, в момент, когда большинство из них ели эту курицу хотя бы раз в месяц в течении последних восьми лет. Самый очевидный вопрос - почему он решил рассказать им, при этом явно не желая слышать вопроса. Поэтому, прежде чем Чим успокоится, а Бак разберется со спаржей, она спрашивает другое: -Ты придумал этот рецепт специально для нее? Бобби снова поднимает взгляд, на этот раз убирая столовые приборы, и улыбается почти застенчиво, пока часть напряжения исчезает с его лица. - Я хотел, чтоб так оно и было. Мы только начали встречаться, когда я попытался в первый раз. Я знал азы кулинарии, но не более. Мне так хотелось удивить ее, поэтому я решил смешать некоторые рецепты, которые нашел, чтоб все вышло идеально, но в итоге все равно выставил себя дураком. Смесь специй была примерно такой же, как и сейчас, но грудка была слишком хрустящей к тому моменту, как я ее приготовил. Сухое мясо аж до самого центра. Марси смеялась до упаду, но еще сильнее, когда сработала пожарная сигнализация из-за того, что я жарил спаржу в духовке, чтоб она стала немного хрустящей. История набирает обороты и энтузиазм, на лице Бобби расплывается широкая улыбка, но взгляд несколько отстранен. К этому моменту все прекращают есть и смотрят на Бобби, который предается воспоминаниям, и даже скрип столовых приборов не нарушает опустившейся тишины. - Я вытащил противень и выключил сигнализацию, но Марси продолжала смеяться до тех пор, пока весь этот хаос не прекратился. Это была моя первая попытка приготовить что-то для нее, для кого-то, кроме меня, и было так стыдно. Ее парень-пожарный в первые же минуты свидания активировал пожарную тревогу, - он сделал небольшую паузу, посмеиваясь, а затем продолжил, тише и с такой нежностью, - Но я также впервые видел, как она так смеялась. Мне кажется, что именно в тот момент я действительно подумал о том, что влюблен в нее. Слова повисают в воздухе над столом, и на этот раз Эдди первым нарушает тишину, наклонившись вперед опирается на локти у тарелки, и внимательно смотрит на Бобби. - И все же, тебе удалось добиться таких успехов в кулинарии, - он коротко и восторженно присвистывает, дергая бровью, - Думаю, на твоем месте я бы больше никогда не подходил близко к кухне. Бак все еще не позволяет мне готовить что-то сложнее завтрака, хотя я испортил всего одно блюдо. А ведь раньше я неплохо готовил. - Ты спалил макароны с сыром , Эдди, это не просто испорченное блюдо, а целый диагноз - никогда не подпускать тебя к плите. Все время от времени передерживают курицу, это вполне нормально! - Нет, Эдди прав, - вмешивается Бобби, переводя взгляд с одного на другого, - После этого свидания я твердил себе, что должен найти вторую работу, чтобы покрывать расходы на питание вне дома. Я всерьез подумывал о том, чтобы брать дополнительные смены и работать в выходные, не смотря на то, как понимающе к этому отнеслась Марси. Я уже почти заполнил заявление, когда через несколько дней в мою дверь постучали, а за ней стояла она с пакетом продуктов в руке. Курица, спаржа и еще что-то. Я сперва даже подумал, что мне кошмар снится. Но она просто схватила меня за руку и сказала: "Бобби, приправа на тебе, а я займусь курицей, хорошо?" - повела меня на кухню и мы приготовили все. И все было идеально. Кажется, таким образом я и освоил половину своих рецептов: сам подбирал приправы и ингредиенты, а она следила за временем приготовления. Через пару месяцев мы подумали, что сможем приготовить все самостоятельно, но продолжали делать это вместе. Я любил ее. - Кажется она была прекрасным человеком, - Хен улыбнулась Бобби, открыто и понимающе. Он вернул ей улыбку. - Это так, - легкий ответ. Соглашение, но в разы больше. - Трудно представить версию тебя, которая не умеет готовить, - вмешивается Чим, делая еще один, небольшой глоток воды, прежде чем продолжить, - Но еще труднее представить, что... ну.. - он обрывает себя, глаза расширяются. что всегда происходит, когда он пытается избежать оговорки, которую не следует говорить. - Что труднее представить, Чим? - он оглядывается на всех остальных, пытаясь уклониться от вопроса Бобби, а затем немного сутулится и встречается взглядом с капитаном. - Ну... наверное, мне просто... я никогда не думал, что Марси смеялась. Хен выпрямляется и поворачивается к Чиму, широко раскрыв глаза и явно составляя выговор, к которому второй парамедик уже мысленно приготовился, но Бобби обрывает их обоих. - Я никогда не давал тебе повода для этого. Но мне хочется, чтобы ты это сделал. Я хочу, чтобы ты подумал о ее смехе. Это не шло ни в какое сравнение со звоном колокольчиков или теплыми объятиями или чем-то еще. Это была просто Марси. Мне нравился ее смех, - он остановился на мгновение, перед тем как повторить еще раз, как будто раза до этого было недостаточно, - Я любил ее. Казалось, что вот он финал, конец разговора и все потихоньку возвращались к своим тарелкам, разделяя идеально приготовленную курицу на кусочки, хорошо поджаренную спаржу. Вкус явно ощущался иначе, чем пять минут назад и даже если бы блюдо остыло. В нем чувствовалась любовь. Как заверение о любви. Одна за другой тарелки пустели. Но ни один так и не поднялся со стула, чтоб убрать за собой и завершить какие-либо поставленные задачи. Они сидят до тех пор, пока не пройдет достаточно времени, чтобы кто-то решился на действие. Первый шаг делает Рави. Он прочищает горло, встает из за стола и берет свою тарелку. - Спасибо за ужин, Кэп. Он даже лучше, чем я помню, - он проходит небольшое расстояние перед тем, как остановиться, немного опускает посуду и поворачивается обратно. Лицо его спокойно, но нотка уязвимости чувствовалась в опущенных бровях, - И... и спасибо, что сказал нам. О ней. Я слышал лишь... что-то другое. Мне нравится мысль, что кто-то смеялся с тобой тогда. Он слегка улыбается своему капитану, прежде чем направится к раковине, опускает тарелку и столовые приборы в мыльную воду и моет руки перед тем, как уйти. Вслед за ним встают Хен и Чим, сжимают плечо Бобби, проходя мимо него, и за столом остаются только сам Бобби, Бак и Эдди. Эдди смотрит на Бака, лицо его выражает отголоски различных эмоций, не заметных для Бобби, но хорошо наблюдаемые Баком, который слегка кивает и встает. Он хватает обе тарелки - свою и Эдди, целует его в макушку, а затем обходит место Бобби и берет и его тарелку. - Все, как Рави и сказал. И... И даже больше. Мы любим тебя и хотели бы услышать все. Это не первый раз, когда Бак ненавязчиво говорит Бобби "Я люблю тебя", но это всегда поражает. Всегда удивляет. Бак отходит и двигается в сторону раковины, чтобы начать мыть посуду. Плеск воды и звон посуды сливаются фоновым шумом, когда Эдди отодвигает несколько стульев, чтобы сесть поближе к Бобби. - Ты в порядке? - Да. Да, не переживай, я в порядке. - Ты уверен? Ты никогда раньше не упоминал о ней и я знаю как тяжело говорить о- "мертвой жене" -ком-то, кого ты потерял. - Ты прав, это тяжело, - признался Бобби, - Но я хотел бы, чтоб этот груз был легче. Я слишком долго не говорил о ней. У меня почти не было возможности рассказать вам об этом и я не могу... Я не хочу, чтобы вы запомнили ее именно такой. Я не хочу, чтобы вы запомнили ее как призрака из моего прошлого. Я хочу, чтобы вы запомнили ее живой. Я хочу, чтобы вы запомнили ее такой, какой ее помню я. Я хочу желать говорить о ней, - Бобби сглотнул и снова сказал, - Я любил ее. Эдди кладет руку на плечо капитана и сжимает его. Тот молчит. Да и ненужно что-либо говорить. Он продолжал держать его плечо до тех пор, пока не прозвучал сигнал, и даже когда он отпускает его, это умиротворение продолжает жить. Не только от касания к плечу, но и от тепла слов Рави, от любви Бака, от честности Чима и от сочувствия Хен. От всего их понимания к истории. Они знают, что Марси смеялась. *** Другие всплывающие истории больше похожи на приливы, нежели на цунами. Он рассказывает их по отдельности, в зависимости от ситуации, так, будто всегда говорил о них, с самого момента их появления. Он прижимает к груди дрожащего чихуахуа, которого они вытащили из почти затопленной машины, и говорит, тяжело дыша, промокший до нити и дрожащий от холода: "Бобби-младший однажды умолял взять чихуахуа из приюта. Понятия не имею, как он уговорил нас туда зайти. В нашей квартире запрещалось держать собак, а та, которую он хотел, была пятнадцатилетней и без лапы. Когда я отказал, я думал, что он никогда меня не простит, но через неделю купил ему мягкую игрушку, и все прошло как будто". В другой раз он пытается удобно утроится на кожаном диване на станции и морщится, сползая с сидения: "Марси никогда не позволяла нам покупать домой не тканевую мебель. Хоть в Миннесоте иногда и было жарко, она не отказывалась от своего комфорта из-за жары. Она говорила, что пятна того стоят. Конечно, не ей приходилось брать машину для чистки и таскать ее по лестнице, если вдруг дети пролили что-то". Он нежно улыбается, глядя на браслет, который маленькая девочка надела ему на запястье на каком-то общественном мероприятии, и поворачивает его, чтобы прочитать текст из бусин: "Брук обожала плести браслеты, но никогда не понимала, что мои запястья больше ее. Кажется, из-за них я потерял больше волос на руках, чем из-за ожогов на этой работе". И так далее, тому подобное. Истории растянулись на недели и месяцы, и каждая сопровождалась все более теплыми и любопытными взглядами, которыми команда обменивалась. Когда он впервые рассказывает историю Афине - короткий анекдот о вкусах Марси касаемо стиля на пикнике в их старом-новом доме - все замирают. Но Афина лишь добродушно смеется, подходит к Бобби, обнимает его за талию и целует в щеку. - Я уверена, что полюбила бы эту женщину, - замечает она с усмешкой, - Даже не хочу представлять какие у тебя были предпочтения в стиле до того, как кто-то приложил к этому руку. Бобби улыбается Афине широкой улыбкой, полной любви. - Не знаю, что бы я делал, если бы вы обе были там и направляли меня. Я был сплошным беспорядком. - Мой любимый беспорядок, - Афина улыбнулась ему, немного наклонившись вперед и шепча что-то на ухо. - Она сказала, что гордится им. А затем назвала малышом. Не знаю почему мы так переживали, что она будет- ревновать или будет неуверенной или- или, не знаю. - Чим, понятия не имею, как ты всегда оказываешься в зоне досягаемости шепота в такие моменты. Как будто сама вселенная хочет, чтобы ты сплетничал. - Я не- я не сплетничаю. Я просто обязан поделиться правдой со всеми, кого знаю. Не- не смотри на меня так, Хен, я не сплетничаю! - Ты сплетничаешь. Но я даже рада, ведь это так странно, правда? - Что именно? - Что она гордится им? Что она гордится им за это. Есть что-то в его откровенности, которая просто не укладывается в голове. - То есть... Для меня это имеет смысл. Он рассказал нам через пару недель, после того... После того. Если бы я чуть не умер, и все думали, что меня нет... Месяцами. Если бы им пришлось узнать, что я жив, вот так... То есть, боже, Хен. Ты была там. То, что он снова смог стать капитаном - это чудо. Я бы, пожалуй, больше удивился, если бы после этого он не стал по-другому ценить сами моменты жизни. - Мне кажется, что дело не только в этом. Но в чем-то ты прав. - Я всегда прав. Я очень хорош в этом. Но тебе стоит спросить его. - Когда-нибудь ты сам спросишь. - Нет, не спрошу. И мы оба это знаем. Получается, не только 118 знала обо всем. Но еще и Афина. Бак даже застал момент, когда он рассказывал испуганному родителю с вызова короткую шутку - шепотом говорил о том, как Марси успокаивала их детей, о том, что страх - это нормально и что его можно использовать, чтоб стать хорошим родителем. Он возвращается к пожарной машине, выглядя немного потрепанным и убитым горем. Может быть именно тот факт, что он рассказал об этом не только своей семье, но и незнакомому человеку, заставил Хен, наконец, задать вопрос: - Кэп, Бобби. Могу я задать тебе вопрос, который... Который мне возможно не следует задавать? Бобби странно на нее смотрит, мельком оглядывает команду из четырех человек позади нее, которые только пытаются занять себя чем-то, учитывая, что они все только что закончили смену. Он странно хмурится, слегка приоткрыв рот, на лице понимание. - Да, Хен. Можешь спрашивать. - Так, - она замолкает, потому что правильного способа задать этот вопрос просто не существовало, - Ты был... Эти... Э-э... Мы рады, что ты с нами сейчас, спустя месяцы, и нам приятно знать, что тебе... более комфортнее делиться историями о своей семье. Но наверное, я просто пытаюсь спросить, есть ли, возможно, более значимая причина для... Э-э... - Мы хотим знать, что изменилось. Почему вы снова начали говорить о них, хотя раньше никогда не упоминали их, - нетерпеливый тон Рави перебил ее, а затем его глаза комично расширяются, - Если вас это устраивает. Сэр. Капитан Бобби, сэр. Эдди смотрит на Рави с недоверием и поднимает руки в явном жесте "Что за хрень?". Рави издает столь же недоверчивый хриплый звук, указывая на Хен. - Наша следующая смена начнется как раз к тому времени, когда она подберет верные слова! Я просто донес свою мысль! - Эдди издает презрительный смешок, почти заглушая вопрос Бака: - Это потому, что ты чуть не умер? - вопрос звучит мрачно и серьезно, и напряжение спадает, когда Эдди демонстративно прикладывает ладонь к лицу и издаёт глухой, укоризненный стон "Бак..." - Это... Это вполне резонный вопрос! А я умер на три минуты, я имею право высказать свое мнение! Я имею право задать этот вопрос! - Ты умер на три минуты семнадцать секунд, а он на несколько месяцев, что в разы больше твоей ситуации. И к тому же! Мы сейчас не об этом говорим! - А мне кажется, что именно об этом мы и спрашивали. - Технически, - вмешивается Бобби и, черт, Бобби. Все взгляды устремляются на него, а половина из них уже и забыла о его присутствии. Только Хен, явно расстроенная, и Чим, который забавляется ситуацией, не были удивлены его вмешательством, - Я вообще не умер. Так что, думаю, твой вопрос и опыт здесь не уместны. Извини, малыш. - Нет, не надо извинений! - выдавливает из себя Бак, щеки его краснеют. - Что касается вашего вопроса, Хен - или Рави, мне кажется, что вы оба пытались спросить одно и то же - да, причина есть. И она действительно связана с... тем, что произошло. Раньше. Но вероятно не так, как вы думаете. И, честно говоря, я бы хотел поговорить об этом в более... приватном месте? Шесть пар глаз оглядывают пространство вокруг себя, замечая двух сотрудников из смены С, наблюдающие за ними со второго этажа части. Один из них машет рукой и звонко щелкает пальцами. - Согласен, хорошая идея. Крыша должно быть пустует в это время? - спрашивает Эдди вслух, вызывая неопределенное одобрительное бормотание от всех остальных. Они беспорядочно поднимаются на верх, и Бобби кажется, будто он чувствует, как руки каждого из них касаются его собственных, словно в каком-то "непреднамеренном" преднамеренном смысле, пока он идет. Он сдерживает улыбку. Бак обгоняет группу, вытаскивает раскладные стулья и расставляет их в хаотичном порядке в круг на теневой стороне крыши, величественно указывая Бобби на самое лучшее, после чего все рассаживаются и поворачиваются так, чтобы лучше видеть своего капитана. Он без колебаний начинает разговор. Честно говоря, он ожидал, что этот вопрос озвучат, но немного раньше. - Пока я лечился, приводил себя в форму, пока меня легально восстанавливали в статусе и после моего возвращения, единственным желанием было посетить мою семью. Поэтому, когда я получил свое удостоверение личности, я так и сделал. Я хотел поехать один, а Афина хотела поехать со мной. Вообще-то, она настояла на этом. Так что, мы полетели в Миннесоту и направились к кладбищу, - он слегка теребит губу, что совершенно не свойственно Бобби, и опускает глаза, продолжая говорить, - Не знаю, посещал ли меня кто-то из вас, пока... пока меня не было. Я не спрашивал. Но их... - он тяжело выдыхает, потому что никакие размышления и мысленные репетиции не облегчают ситуацию, - До того, как я умер, после... после пожара в Сент-Поле, я должен был выбрать им всем могильный камень. Для Марси, для Бобби, для Брук. Потом они предложили мне четвертое место. Место... место, куда я мог вернуться домой. Я не думаю... я не думал, что достоин этого. Я не заслуживал возвращаться к ним после того, как забрал их дом. После того, как убил их. Их имена должны были быть на одном камне, мое на другом. Убитые и убийца. - Не говори о себе так, - голос Бака тихий и раненный. Бобби криво качает головой. - Сейчас не важно, как я говорю о себе, потому что Афина... она не позволила бы этому случиться. Она все переделала, или сделала новый камень, или что-то в этом роде... Все четверо на одном камне. Я даже не знал об этом, пока сам не увидел его перед собой, и заметил свое имя. Я принес им цветы, но не себе. Очевидно. И меня это так поразило - их надгробия с цветами, а мое пустое, и я... - здесь его голос почти незаметно срывается, прежде чем он прочищает горло, - Я не мог не думать об обратной стороне. Цветы под моим именем, а под их ничего. Никто никогда не оставлял им цветов между моими визитами. Марси отдалилась от своих родителей, а моей маме было все равно и она не приходила туда во время своих туров. Я просто задумался: если бы я умер... если бы я действительно умер, был бы здесь кто-то, кто знал их? Кто встречал их или любил? Оставил бы цветы для них? Я не мог ответить на эти вопросы. Я не знал как, - он делает еще один глубокий, прерывистый вдох, прежде чем поднять взгляд. На свою команду. На свою семью, - Но я люблю вас всех. А... а вы все любите меня. Я опустился на колени у их могил, помолился за них, поговорил с ними и извинился за то, что мне было слишком стыдно говорить о них. Слишком стыдно рассказывать их истории, зная, что я был причиной, из-за которой они быстро оборвались. Потом я встал, подошел к машине и позвал Афину. Я познакомил их с ней. И... и Афина представилась сама. Марси, Бобби и Брук. Как будто то, чего всегда не хватало в моей жизни, наконец встало на место. Мы говорили о них всю дорогу до отеля. Потом всю дорогу до аэропорта. Потом всю дорогу домой. Я и не подозревал, что помню так много, пока не разрешил себе задуматься о них. А потом Афина предложила мне рассказать вам всем, и, ну... я рассказал. Рассказываю. И буду рассказывать дальше. Они... они никогда не узнают всех вас. Одно из больших сожалений в моей жизни то, что они уже никогда не встретятся с вами и не узнают вас. Но... но вы все можете узнать их. Не так, как мне бы хотелось. Но вы можете узнать их по-настоящему. - Бобби... - шепчет Хен полным эмоций голосом. - Я знаю, что несправедливо ожидать этого от вас всех, но... - Ты ничего не ожидаешь от нас, ты- ты не просишь многого, - Эдди вмешивается, качая головой, с открытым и разбитым выражением лица, - Если с нами что-то случится, ты позаботишься о наших семьях. Ты говорил нам это, снова и снова. Позволь нам сделать то же для тебя. Позволь нам любить их за тебя. - Позволь нам любить их за то, какие они, - добавляет Чим, натягивая улыбку, пока глаза становились мокрее, - Я никогда не встречал Бобби-младшего, но все, что я слышал о нем говорит мне, что я бы полюбил этого ребенка. Если Берти вырастит немного похожим на него, я буду только рад. - Ребята... - начинает Бобби, но тут же замолкает. Он сглатывает, а горло сжимается. - Расскажи нам все. Покажи нам все. Фотографии и... и видео. Все воспоминания, мечты и переживания, - Хен делает паузу, протягивая руку, чтоб взять капитана за ладонь, - Бобби, позволь нам любить их так же, как любишь их ты. - Не знаю, что я сделал чтобы заслужить вас, ребята. - Ничего, Бобби. Тебе не нужно нас заслуживать или доказывать что-то, потому что мы здесь. Ты создал эту семью. Ты объединил нас всех, - говорит Бак болезненно серьезным голосом. - Но я... - Бобби, - вмешивается Рави, протирая ладонью уголок глаза, - Заткнись и позволь нам позаботиться о тебе. И твоей семье. Просто прими тот факт, что у тебя есть что-то хорошее, даже если ты считаешь, что не заслужил этого, - он шмыгает носом и снова трет лицо, - и встань ты уже, чтоб мы обняли тебя, - и добавляет тише, - Поверить не могу, что говорю это. Бобби поднимается и все окружают его. Обнимают, поддерживают и утешают. Это могло быть чересчур. Но не было. Это была его семья. *** Итак, он продолжил говорить. Даже больше, он принял во внимание совет Хен. Фотографии и видео. За несколько недель до пожара, он загрузил на флешку фотографии, чтобы распечатать их. Она затерялась в одном из дверных карманов его машины, куда ее забросили и забыли. Когда почти через два месяца после пожара он нашел ее во время чистки машины, он плакал. Тяжелые, громкие всхлипы звучали с водительского места. Он думал, что потерял все фотографии, кроме распечатанных, ведь его ноутбук и фотоаппарат сгорели в пожаре. Но нет. В мире, без его семьи этого было больше, чем он мог просить. Он никогда их не печатал, опасаясь и стыдясь позволить себе. Он лишь создавал копии этой флешки, сохранял на каждое устройство, что у него было, просматривал фотографии и видео через свой компьютер, но никогда... Сейчас же он держал небольшую стопку фотографий, запечатанных в папке. Держал их прижимая к груди, будто щит, и поднимаясь на чердак. Он бросил папку на стол, словно бомбу, и посмотрел на свою команду. - Я- я наконец-то распечатал несколько фотографий. Если вы захотите посмотреть их. Улыбки расплылись по всему помещению. Бомба деактивирована. - Вот это уже лучше! Давай-ка посмотрим! - восклицает Чим, плюхнувшись на стул напротив папки. Остальные присоединяются к нему, обступая стол. Бобби нервно улыбается, хватает папку и щелкает металлическими защелками, удерживающим ее, один раз, другой, прежде чем наконец открыть их. Он пока не достает содержимое, проводя пальцем по краю бумаги. - Я не... я не хотел печатать все сразу, поэтому подготовил только одну группу фотографий. Я хотел сохранить остальное. Мы поехали в отпуск в Монтану, то был период, когда я был полностью трезв, и это было... это было очень здорово. Думаю, это одно из моих любимых воспоминаний, связанных с ними. - Монтана прекрасна, - вставляет Бак, подперев голову ладонями и глядя на папку, - Я работал там несколько месяцев после отъезда из дома, и, думаю, с точки зрения обстановки, это место было близким вариантом для обустройства. Мне не удалось многого посетить, но часть штата в которой я жил, была замечательной, - он слегка наклонил голову и снова взглянул на Бобби, - Где именно вы были? Вероятность не велика, но я, возможно узнаю место. - Хмм, не помню точно город, но, кажется, он был в нескольких милях от Уайтфиша? - Бак выпрямляется, руки падают на стол, а брови поднимаются. - Ого, мне... мне на самом деле очень нравился этот район. Я там, по сути, работал. Виды там потрясающие. Ну и совпадение, да? - И правда, - Бобби улыбается перед тем, как взглянуть на каждого, - И Бак прав, там было прекрасно. Мы сняли домик прямо у озера, но детям в принципе было все равно на виды за окном. По пути нам попалась вывеска с предложением покататься на лошадях, и они не переставали говорить об этом. Бобби хотел покататься, а Брук просто посмотреть на них. В итоге, первым делом мы туда и направились. Он полностью раскрывает папку и достает стопку фотографий, аккуратно сложенных в небольшую пачку. Он переворачивает их лицевой стороной вверх и невольно расплывается в улыбке. Все четверо позируют перед воротами с логотипом ранчо, изо всех сил стараясь смотреть в камеру. Бобби-старший щурится, явно от солнца, которое немного ослепляло всех, а дети пытаются сделать друг другу кроличьи ушки. И только Марси с завидным спокойствием, позирует принимая красивую позу. Как всегда великолепна. Бобби кладет фотографию в центр стола, и все наклоняются, чтобы посмотреть. Эдди, сидящий ближе всех к нему, замечает ее первым и тут же поднимает на Бака широко раскрытые от удивления глаза. Бак, наклонившись ближе, видит ее... И замирает. - Когда... когда она была сделана? Кэп хмурясь переводит взгляд с Эдди на Бака. Он переворачивает фотографию, смотря дату. - Похоже, где-то в районе 10 июня 2013 года. Но, я никогда особо не вникал в дату на своей камере, так что это может быть... Может быть... - он замолкает, наблюдая, как глаза Эдди почему-то становятся еще шире. Он выдыхает: - Вот это да. Бак выглядит... Выражение его лица было неоднозначным. Шок и недоверие. Радость. Надежда. Он тянется к фотографии, но пальцы невольно сжимаются, прежде чем он успевает взять ее. Он несколько раз открывает и закрывает рот, после чего смог говорить. - Я... я работал там в это время. Если дата верна. Я точно работал там. Жил в домике для работников, а аренда жилья входила в мою зарплату, так что я был на ранчо каждый день. Я... Бобби. Бобби думает, что слышит слабый звон у себя в ушах. Если бы у него осталось хоть немного сил, он бы заметил, насколько смешны выражения лиц его команды. Но он не может смотреть на них. Не может слышать их. Он смотрит на фотографии. Он неловко пролистывает несколько следующих, скользя взглядом по воспоминаниям, к которым и не думал возвращаться. Не думал разбираться. Его дети и жена поглядывают через забор на коров, собирая траву и предлагая ее тем животным, кто был достаточно смел, чтоб подойти к людям. Нэши идут по тропам, а Бобби-младший бежит впереди, широко раскинув руки, размытый длиной выдержкой камеры. Они возле другого знака, поменьше, указывающего на дорожку, которая ведет к конюшне. А следующая... Следующая... Фотография Бобби и Брук на фоне стены со шлемами: мужчина повернут спиной к камере, в присесте и надевает шлем на голову Бобби. Шлем определенно больше чем нужно, и на фотографии мальчик хихикает, приподняв плечи так, что они почти касаются каски. Брук наклоняется к ним обоим, приоткрыв рот и явно что-то говоря. Бобби откладывает фотографию, взяв в руки следующее фото, на котором его дети в шлемах, Брук прислоняется к Бобби, а инструктор где-то за кадром. Он убирает фотографию, взяв новую. На ней изображена красивая конюшня изнутри и две лошади, стоящие в седловочном боксе. Кэп опускает еë, отдавая Баку. Он покачивает фото в лучах солнца, которые льются из окон чердака. На его лице проглядывается нежность, а в голосе появляются странные нотки. Начиная говорить, Бак, наклоняет фотографию так, чтобы всем было видно, указывая на одного из коней. - Его звали Золотце... ну, или, эм... Золотой. Он был золотисто-соловый и его шерсть немного переливалась на солнце. Видите, у него белая грива, но жёлтая шерсть? Думаю, поэтому его так и назвали. Этот конь хорошо ладил с детьми. Очень хорошо. А другая лошадь здесь... Он продолжает говорить, но звон в ушах Бобби усиливается - всë вокруг сливается в единый фоновый шум. На следующем фото - Брук и Бобби, которых ведет к лошадям тот самый мужчина, что и раньше. Теперь он на свету, а из-под его ковбойской шляпы виднеются едва заметные, выгоревшие на солнце каштановые волосы. И у него нет причин думать, что это Бак, кроме того, что все в нем узнает... Узнает Бака. Бобби откладывает фотографию, еще не до конца уйдя в свои мысли, слышит, как Бак сухо сглотнул. Тогда капитан вдыхает и тянется к снимку. В его руках все еще целая стопка, но он не... Он не готов. Не уверен, что когда-нибудь будет готов взглянуть на следующую фотографию. Он смотрит вниз. Фотография прекрасна. Даже не зная, что на ней его дочь - она все равно прекрасна. На фотографии Брук, которую инструктор поднимает на спину большого золотистого коня, с более ранних снимков, а девочка перекидывает ногу через седло. Они оба залиты солнечными лучами, выглядя очень счастливо. Это не похоже на предыдущую фотографию, где лицо парня было скрыто. Здесь его лицо обращено к Брук, к солнцу, которое освещает яркую улыбку, расплывшуюся по его лицу. Руки Бобби начинают дрожать, немного покачивая края фотографии, потому что это был Бак. Бак держал Брук. Он был моложе, почти ребенок, но это был он. Он понял это по форме лица, по родимому пятну над глазом. По тому, как он заставлял детей улыбаться. Сто процентов Бак. Он сменяет фотографию за фотографией, не кладя их на стол, а просто откладывая в конец стопки. Он просматривает их все быстрее и быстрее, и снова чувствует себя зависимым, разглядывая каждую их них. Брук, как положено, сидит в седле, стремена подогнаны под ее ноги, а Бак дает ей пять. Он держит ее за руки, объясняя как правильно положить повод под крохотные мизинчики, они вместе смеются над чем-то, что Бобби не может вспомнить... Над чем-то, что он хотел бы вспомнить. Бак откидывает девочке шлем назад, поправляет ремни. Затем Бобби-младший улыбается на фото, уже достаточно взрослый, чтобы инструктор принес ступеньки и показал ему, как садиться в седло самому. Фото за фото - мальчики рядом. Они бьются кулаками, когда Бобби садится на лошадь, Бак просит коня показать трюк с ножкой, чем приводит всех в восторг, Бак нежно направляет руки мальчика вниз, чтобы тот смог погладить животное по шее. Кэп уже просматривал эти фотографии, но всегда был зациклен на своих детях, на их улыбках и смехе, а не на инструкторе по верховой езде. Но это... Это его дети. Он просматривает следующие несколько фотографий: Бак где-то вдали кадра, ведущий Брук и Бобби верхом на лошадях по плацу. Кэп не видит их лиц, но по тонкости стопки понимает, что ему осталось разобрать всего несколько фото. Наконец добирается до нужной и это... Бобби-младший и Брук, оба верхом на лошадях, держатся за поводья, чтобы головы лошадей были обращены к камере, Бак стоит посередине. На этом фото он без своей шляпы, которая висит где-то на заборе сзади, а волосы прилипли ко лбу от пота. Но он улыбается, прищурив глаза. Все трое улыбаются - ярко, счастливо и жизнерадостно. Бобби никогда не думал, что сможет увидеть все три улыбки на одном снимке. Он моргает, его зрение потихоньку размывается. Моргает снова, и слеза падает на руку, держащую фотографии, проясняя взгляд и возвращая его к реальности. Он поднимает глаза и смотрит на Бака, потому что... - Ты их знал. Тебе довелось с ними встретиться. Они... Они месяцами говорили об этом отпуске. Они умоляли нас вернуться, клялись, что это было самое веселое время в их жизни. Они не переставали говорить о лошадях, о... о тебе. Я... - он обрывает себя и снова смотрит на фотографию в своих руках. - У меня есть фотография со всеми моими детьми. Бак издает звук, который никогда раньше не делал, и Бобби поднимает взгляд, когда парень пытается встать, но тут же падает обратно на стул. Он открывает рот, закрывает его, сглатывает, и наконец наклоняется вперед. - Бобби, - его голос хриплый, полный недоверия, - Ты уверен? Т-там работало много белых шатенов с голубыми глазами. Это... то есть, это была Монтана... - он обрывает себя, вызывая слабый смешок у Чима. Бобби снова смотрит на фотографию, словно он может ошибиться - что если здесь не Бак изображен - и снова поражается этой картине. Его дети. Мужчина не уверен, как долго он простоял так, не отвечая никому, когда в поле его зрения появилась чья-то рука опустившись ему на запястье. - Бобби, - спрашивает Эдди, перенеся руку с запястья Бобби на стопку фотографий, - Можно... ничего, если мы посмотрим? - Бобби моргает, бросает взгляд на свою команду, а затем передает фотографии. - Да. Да, конечно, - он проводит рукой по лицу, наблюдая, как Эдди забирает фотографии, а затем рефлекторно протягивает руку, чтобы схватить стопку, - Просто... - он цепляется за верхнюю фотографию, Эдди легко ослабляет хватку, позволяя ей выскользнуть, и снова подносит ее к груди, прижимая к сердцу, - Просто дай мне подержать ее. Он смотрит, как Эдди разглядывает фотографии, широко раскрыв глаза и взглянув на Бака, прежде чем начать передавать их по столу. Бобби хочет протянуть руку и схватить их все обратно, оставить и спрятать подальше, сохранить ту иллюзию, но... Хэн держит одну из фотографий и тихонько воркует, издавая звуки, полные нежности: - Брук была такой красивой. Посмотрите на эти голубые глазки, - Рави, держа в руках другую фотографию, согласно хмыкает. Когда ему передают следующую, смешок невольно вырывается, полный одновременно и весельем, и недоверием: - И поглядите-ка. Это же Бак, точно. Каковы были шансы? Типа, сколько тебе тогда было? - Бак молчал, держа в руках три фотографии, пока ещё одна лежала на столе. В его глазах - отстраненность, будто он потерялся среди своих мыслей. - Кэп сказал 2013, верно? - спрашивает Чим вслух, - Ему было не больше двадцати трех, да? Максимум двадцать два. - 10 июня 2013 года, - говорит Бак, переводя взгляд с одной фотографии на другую. - Да, именно так, - подтверждает Чим. Бак поднимает глаза и встречается взглядом с Бобби. Тело его напряжено и отчаяние сквозит в позе, пока он повторяет медленнее, растягивая каждую гласную: - 10 июня 2013 года, - Бак снова смотрит на фотографии и проводит большим пальцем по лицу Брук медленным заботливым жестом, больше похожем на ностальгию, нежели на изучение. Как будто он знает. Как будто он... - Я помню. Едва Бак произносит эти слова, как он уже вскакивает со своего места и обходит стол, шаркая обувью по полу. Бобби поворачивается к нему, когда тот еще не успел обойти его, и, словно повинуясь внутреннему инстинкту, протягивает ему последнюю фотографию. Отрывает ее от груди и показывает Баку. Бак вытягивает фотографию из его рук, смотрит на нее какое-то мгновение, а затем поднимает влажный взгляд, полный недоверия. Он бросает фотографию на стол и тем же темпом хватает Бобби, поднимает его с места и обнимает. Слишком сильно, слишком крепко, слишком слишком. Бобби обнимает с двойной силой. Бак начинает говорить дрожащим голосом прямо у него под ухом: - Я... я помню. Кажется, я помню вас. Многие подростки или взрослые приходили в то время, но они хотели лишь проехаться верхом. Никто из них не хотел заходить в леваду и просто общаться с лошадьми. Никто кроме вас. Твой сын... Ему так сильно понравились лошади, что он не хотел, чтобы тренировка заканчивалась. Твои дети мне так понравились, что я продлил еë еще на десять минут. А потом, вы все пришли туда во второй раз. Через несколько дней. Верно? Хватка Бобби ослабевает, но тут же усиливается, потому что они... Он забыл об этом. Детям, да и его жене так понравилось, что они вернулись туда во второй раз. - Ты помнишь... - у капитана дрожит голос. - Я помню. Бобби, я... я помню твоих детей! Бобби делает вдох. Затем выдох. - Ты помнишь. - Я... Даже до того, как я узнал, не думал, что когда-нибудь смогу их забыть. Думаю, я знал. Кажется, часть меня знала, что они особенные... Что мне нужно проводить с ними как можно больше времени. Что они были важны. Что ты был важен! - Это не... Я не могу... - Невозможные вещи случаются, - раздается голос рядом с ними, и они отстраняются, чтобы посмотреть на Хэн, - Хорошие вещи. Вещи, которые не имеют смысла. Вещи, которые не должны были, не могли произойти. И нам остается только принять их, - она замолкает и переводит взгляд на Бобби, - Может быть, ты не считаешь, что заслуживаешь хорошего. Может быть, ты думаешь, что заслуживаешь только то, что заработал, но я думаю, что ты заслуживаешь и этого. Достоин обнять кого-то и знать, что он также обнял твоего ребенка. Знать, что он помнит их, что он смеялся вместе с ними. Может быть это Бог, может и удача. А может быть это просто ты, Бобби Нэш, достойный счастья. Мужчина делает вдох, пытается возразить и понимает, что не хочет. Возможно и не может. Он выдыхает и поворачивается к Баку. - Ты с ними встречался. - Я встречался с ними. - Ты помнишь. Бак улыбается своей самой солнечной улыбкой. - Я помню.