Часть 1

Солнце уже давно скрылось за линией горизонта, и я лишь сейчас почувствовала, как щеки и нос медленно заливаются краской от холода. В начале этого лета, меня привела в Питер маленькая мечта, увидеть те самые белые ночи, о которых так часто говорили мои друзья. Ведь что может быть прекраснее прогулки по ночному городу, что застыл в предрассветном часу? Вдыхать холодный, влажный воздух, бродить по темным улочкам или наслаждаться пением уличных музыкантов, что привычно готовились исполнять новую композицию. Шум толпы привлек мое внимание еще пару часов назад. Совершенно незнакомые друг другу люди, брались за руки, включали фонарики и подпевали знакомым композициям, что исполняли молодые артисты. Казалось, они не чувствовали холода осеннего ветра, что так и норовил забраться к ним под теплую одежду, не чувствовали усталости и что самое главное… каждый, абсолютно каждый из них был счастлив, разделяя эти мгновение с другими. И пока толпа остывала после лебединого озера, я услышала первые, но уже знакомые нам всем аккорды. Тонкие пальцы гитариста перебирали струны, пока юная девушка подносила к губам уже теплый микрофон. — В пепельной пустыне полярная ночь Холодная зола, остывшая печь На грифеле углём накарябанный скетч Будто на глазах в пять слоёв чёрный скотч, — одними губами я шептала каждое слово, не желая заглушать ее голос своим. Даже в те моменты, когда мне хотелось кричать, голос предательски обрывался, не позволяя мне стать частью этого концерта. — Каждый зрачок ищет хоть один луч Каждому телу охота прилечь, — ее слова пробирали до мурашек, заглушая тот страх, что с каждым днем все сильнее сжимал мое сердце. Страх за парней, что получили билет в один конец, страх за родных, что надеются и ждут их дома… Страх за страну и родину, которая давно продала нашу свободу. — Но ты сам знаешь, что это может повлечь Так что вставай, не канючь, — страх за себя… и свою жизнь, что может оборваться из-за чего-то глупого желания. Но еще… страх и в то же время гордость за ребят, что готовы ценой собственной безопасности, дарить людям надежду. — Говорят, что у правой ноги длиннее шаги, и мы нарезаем круги А я говорю: мы дойдём вопреки, — я знаю, слышала, что они каждую ночь выступали с концертами в разных концах Петербурга, но только сегодня я смогла лично попасть на него. Пусть это и вышло совершенно случайно. — Там впереди огоньки Их просто не видно пока Пока руку упавшего ищет на ощупь рука Пока копит упавший резерв для рывка, — дыхание прерывается, когда в далеке появляются красно-синие огни и машина правоохранительных органов бесшумно въезжает на площадь, останавливаясь совсем неподалеку. Губы мелко подрагивают, но наши голоса все равно становятся громче, не прислушиваясь, а только пряча солистку группы Стоптайм от их взглядов. — Но я верю в то, что светлая будет полоса, — мы все их видим, но не останавливаемся, вкладывая в каждое слово свой собственный смысл. — В этой тьме, что беспросветна, как снег на полюсах, — мы все их видим, но все равно начинаем петь громче, становясь плотнее к импровизированной сцене. — Стебли новые из пепла пробьются к небесам На листве в лучах рассветных заблестит роса, — они не подходят, а тихо наблюдают, заставляя каждого из нас бояться. Но бояться чего? — Да, я верю в то, что светлая будет полоса В этой тьме, что беспросветна, как снег на полюсах Стебли новые из пепла пробьются к небесам На листве в лучах рассветных заблестит роса, — бояться штрафов? Цензуры? Ошейника, что и так затянут до самого предела? Чего нам еще бояться, когда они и так сделали все, чтобы заткнуть нас. — Нам умение видеть придётся по новой постичь Как младенцу хожденье и речь, — на глазах проступают слезы, и я тихо сглатываю, четко проговаривая каждое слово, пока руки прячутся в карманах пальто. — Нам придётся дойти и достичь А этой ночи — пройти и истечь, — им нас не заткнуть. Не сейчас, когда наши сердца бьются в унисон. Не сейчас, когда я вытягиваю из кармана телефон, на котором осталось всего десять процентов. — Она тоже нас топчет в ответ своей грязной пятой Но я не уступлю ей ни маленькой чёрточки, ни запятой Я вперёд иду как заводной, — я зажигаю свой маленький фонарик, замечая, как площадь медленно заполняется белыми огнями. — И эти ребята со мной — Если там кто-то спросит, — площадь заполнил свет, что не ослеплял, а лишь согревал нас в эту холодную ночь, позволяя увидеть надежду в глазах каждого из собравшихся. — Там, где скоро блеснёт под наш клич хоровой Горизонта рассветного проседь Где мы тени отбросим опять Как доставшую в край неудобную ношу… — сирена патрульной машины привлекла наше внимание, но не заставила обернуться и оборвать песню. Они сигналили, и через громкоговоритель призывали нас к тишине, но мы не молчали, слегка покачивая рукой с включенным фонариком. И пусть они уже направлялись в нашу сторону, стараясь пробраться через толпу восхищенной публики, следующие слова мы проговорили тверже, чем то было нужно. Мы кричали их ей! Кричали, заставляя солистку поверить в них. В нас… — Поднимайся скорей, твою мать Я тебя здесь не брошу! И подняв глаза, я заметила кое-что очень важное. Что-то столь приятное и неожиданное, что заставило мои губы растянуться в нежной улыбке. Я несколько месяцев гналась за возможностью увидеть белые ночи, когда на самом деле, они были так близко. Они были здесь, совсем рядом. Прятались внутри нас, ожидая того, кто своей смелостью откроем им путь. — Светлая будет полоса В этой тьме, что беспросветна, как снег на полюсах Стебли новые из пепла пробьются к небесам На листве в лучах рассветных заблестит роса, — наши голоса звучали в унисон. Да казалось, что так громко, что скоро каждый уголок Питера узнает о нас. — Да, я верю в то, что светлая будет полоса В этой тьме, что беспросветна, как снег на полюсах, — нас расталкивали, призывали к порядку и тишине, но мы не слушали их так же, как они не слушают нас. — Стебли новые из пепла пробьются к небесам На листве в лучах рассветных заблестит роса, — оборудование отключилось и пара уличных фонарей погасла прямо над нашими головами. Музыка больше не играла, улица постепенно наполнялась мраком, съедая фонарь за фонарем, но… тихий голос разрезал и эту тьму, что желала вновь утянуть нас в омут страха и отчаяния. — Да, я верю в то, что светлая будет полоса В этой тьме, что беспросветна, как снег на полюсах Стебли новые из пепла пробьются к небесам На листве в лучах рассветных заблестит роса… Фонарики гасли один за одним, отчего казалось, что стоило им заглушить ее голос, как счастье тут же выскользнуло из наших рук. Кто-то тихо ругался, возился или и вовсе поспешно уходил, не желая связываться с ограничениями новых законов. А я… медленно сжималась, чувствуя, как с каждой секундой становлюсь все меньше и меньше. Мне вновь становилось страшно, ведь чувство беспомощности так быстро растекалось по моим венам, что хотелось тихо заплакать и тут же сбежать домой. Они забирали ее, забирали уличных музыкантов, наблюдая за тем, как те складывают инструменты, чтобы забрать их с собой. Они забирали ни в чем неповинных людей за то, что они пели. Просто пели, исполняя любимые композиции в местах общественного пользования. Рука со все еще включенным фонариком опустилась вниз, пока свободной я осторожно утирала слезы, что скатывались по моим щекам. Они не смогут забрать всех нас! Просто не могут! Да, вы заставили ее замолчать, но заглушив один голос, восстанет другой. И мы будем кричать, будем петь, даже если им это не нравится! — Ледники растают — восполнится Иордан! — мой голос разрезал тишину, и рука с фонариком ярко озарила кусочек площади. Люди, что стояли рядом со мной тут же обернулись, удивленно смотря на меня. — О, все помирятся, шалом алейхем, ва-алейкум салам. И меня услышали.