Часть 1

— Я скучал, — шепчет тихо, лишь бы никто не слышал. Слова, которые можно и не говорить, организм уже все сказал. Вика хмыкает, прекрасно чувствуя своим бедром его «скучал». На ласки отзывается охотно, подставляя оголенную шею под поцелуи со вкусом небритости. Опять завтра придется кремом замазывать раздражение. Но это будет завтра. Сегодня у нее по плану другое. Она улыбается хитро, хотя в полутемках он и не видит, лишь чувствует. Его тело как один оголенный нерв. Коснись — и шибает током. Даже не в 220 вольт, а в сто тыщ мильёнов. — Вик… — хрипит, сильнее сжимая хрупкое тело ведьмы, задирает привычно развратное платье. Редакторы другого и не разрешают. Он бы вообще запретил бы такие платья. — Сними ты его уже, — она в сильных руках плавится, не желая терять время, жмется, трется об его брюки. Целует его в шею, слегка прикусывая, надеется, что следов не останется. Никогда не оставалось. Иначе им наступит конец. А сейчас у них есть эти тайные встречи каждый понедельник в старом и пыльном особняке Стахеева, в небольшой и пыльной кладовке, среди полок с каким-то барахлом. Он сильнее ее прижимает к стене, разводя ее бедра. Немного дразнит, не расстегивая своей ширинки, знает, что ей так нравится. — Ну не томи, — Вика расстегивает рубашку до конца, ногтями проводит по коже, оставляя едва заметные красные следы. Мурашки бегут по коже, заставляя выпустить тихий стон. — Тише, — Вика вскидывает взгляд, прикладывает свой пальчик к его губам. — Да нет никого уже в здании. Сама знаешь, — и опять ее целует, помаду ее ярко-красную старается размазать по щекам, но та не сдается. — В тот раз ты тоже говорил, что нет никого. — И оба хихикают, вспоминая ошарашенные глаза Юлика, случайно заблудившегося среди всех помещений. — Зато он больше не остается дольше положенного, — смеется тихо, и руки заводит Вике за спину, легонько подцепляя молнию платья. Издевательски медленно расстегивает, пока ведьма ёрзает нетерпеливо. — Зато у него теперь травма всей жизни. — Молчи, — он опять целует ее более жадно, грубо, резко стаскивает с плеч лямки платья. Вика позволяет бедной вещице рухнуть под ноги. Но он не дает упасть на грязный пол, подхватывая и на полку бережно укладывает. — Оно тебе еще пригодится, — широкими ладонями сжимает ее бока, поглаживая большими пальцами, разгоняя дрожь, на ягодицы спускается, там и задерживается. — Ну пожалуйста, — она стонет от его касаний, но хочется намного большего. Руками тянется к ширинке, ведь сколько уже можно тянуть? Он разрешает ей вести, лишь смотрит молча за ее действиями. Когда она спускает чуть-чуть брюки, он стонет, чувствуя касание к своему члену. Плоть уже давно рвется наружу, требуя самую прекрасную из всех женщин. Ту, что целую неделю была недоступна. Вика через трусы поглаживает член, чувствует его твердость, его жар. — Ну пожалуйста, — стонет он, прижимаясь сильнее к ней, трется неспешно. — Что, Саш? — она издевается, медленно растягивая его имя. Он заведен до предела и некогда играть спектакль. Ему не хватает нервов, он одним ловким и привычным движением приподнимает Викторию за таз, вжимаясь в нее со стоном. Она бедрами обхватывает его тощую задницу, пока ладонями цепляется за плечи, боясь упасть, хоть и знает, что не упадет. Отвлекает его поцелуями и стонами сладкими и хриплыми, пока он выуживает из трусов свой твердый член, трется об ее промежность, чувствует ее желание. Крышу сносит все сильнее и сильнее от этой женщины. Инстинкты с желанием перекрывают скрытность. Когда он отодвигает последнюю ненужную частичку ткани и входит целиком в нее, стонет настолько громко, что кажется, что испугался сам особняк. Судорожно цепляется за нее, сжимая то плечи, то ягодицы, то бока, и движется неспешно, будто осторожно, хотя на самом деле лишь сильнее дразня ведьму. — Мне всю ночь снился ты, — Вика шепчет, пока наслаждается звуками самыми долгожданными и им внутри. — Нашла когда об этом сказать, — Саша смеется кратко, немного ускоряясь, вбивается сильнее в горячее тело. Ладони на грудь перемещает, сжимает мягкость, мнет соски, вызывая целую серенаду полувздохов-полувсхлипов. — Са-а-а-ш, — у Вики голова кружится, в животе все сводит судорогой, мысли растворяются моментально, когда он ускоряется еще. Она обожает такое, как и он. — Быстрее! — приказывает, практически потеряв голос в стонах. Он целует ее, прикусывая губу почти до крови. Опять ей придется врать мужу. — Ви-ка, — слогами произносит ее имя. Самое прекрасное имя на всем свете. На каждый слог вбивается сильнее и сильнее. — Ви-ка. Ви-ка. — Са-ша, — она вторит механически, ее мысли уже далеко за пределами несчастного особняка. Ее ноги дрожат, ее узлы в животе натянуты словно струна. Она уже готова растечься прямо по его рукам. Его голова тоже кружится, от нее, от ее парфюма, всегда продуманного до иголочки, ее голоса, что слаще всех медов, от ее терпкости. Он видит, что она на грани, но ему так нравится наблюдать за ней. Он не останавливается, не замедляется, лишь еще сильнее вдалбливается в нее, со всей силой, со всей душой своей черной. — Саш, я сейчас… — выдыхает Вика, чувствуя, что еще секунду и… — Терпи, я хочу вместе. — Обрывает ее намерения, слегка замедляясь. Хитро щурится, ловя ее взгляд мутный. — Не могу-у-у… — практически воет, из последних сил держась. Он же не железный, он тоже из последних сил, медленнее входит, слегка задерживаясь, губами ловит ее всхлипы, ее слезки от переизбытка чувств. — Давай, — шепчет, понимая, что дальше издеваться над собственными организмами уже невыносимо, и кончает, изливаясь прямо в нее. Не боится, ведь все схвачено. Вика кончает следом, громко вскрикивая, спиной выгибается, сжимая бедра, и дрожит, заботливыми руками обнятая. В себя приходит не сразу, позволяя еще нескольким минутам побыть вместе с ним, потому что потом опять целую неделю будет слишком пусто внутри. — Ви-ик, — спустя те самые минуты Саша хрипло спрашивает, заранее уже зная ответ, - я тебя люблю. Уходи от него. — Ты же знаешь, Саш. Не могу бросить детей. — Она вздыхает. Этот разговор одинаков до боли каждый понедельник. Он понимает, он помогает ей надеть платье, застегнуть непослушную молнию, застегивает свои брюки и оба выходят в коридор. Тусклый свет дежурных лампочек сообщает о том, что на весь особняк остались лишь они вдвоем и охранник. — Идем, я посажу тебя в такси. — Там еще фанаты не разошлись скорее всего. — Вика останавливается у зеркала, пытается поправить прическу. — Тогда пойдем через задний вход, там Олег наверное еще торчит. — Саша очень рад наличию брата, потому что тот как шухер. И перед выходом через большие запасные двери, Саша, словно подросток, перехватывает Вику, прижимая к себе, и снова целует жадно. — Я снова тебя хочу. — Он никогда не насытится ею. — До встречи в следующий понедельник. - Она его тоже хочет.