Вечер с бутылочкой вина

*** Десять лет после войны стёрли остроту ненависти, но не стёрли иерархию — по крайней мере, в голове Драко Малфоя. Министерство Магии было его новым полем боя, а Гермиона Грейнджер — неожиданной, раздражающе притягательной мишенью. Она всё ещё выглядела как та самая знаменитая всезнайка-грязнокровка: пышные, непокорные волосы, умные, слишком честные глаза, строгие костюмы, скрывавшие, как ему казалось, наивное и неопытное тело. Пока Поттер и Уизли играли в героев, их драгоценная подружка тянула лямку скучной бюрократической работы. Идеальная жертва. Его план был прост и изящен: опутать её вниманием, заставить трепетать от намёков, пробудить в ней ту самую пошлую жажду, которую, он был уверен, она в себе подавляла. На совещании по новому закону о гиппогрифах его рука под столом опустилась ей на колено. Нежная кожа под тонкой тканью платья, едва заметный вздох, дрожь в ресницах. Он ухмыльнулся про себя. «Она уже мокрая от одного моего прикосновения. Предсказуемо». «Ты точно хочешь меня», — мысленно констатировал он, выходя из зала. Он не удивился, когда вечером на его столе приземлился изящный министерский самолётик. «Приходи. Бульвар Гриндальди, 14. 20:00. Г.» Она жила среди магглов. Символично и мерзко. Драко явился с бутылкой эльфийского вина, такого старого, что его цена равнялась её годовой зарплате. Он представлял, как она будет нервничать, суетиться, пытаться казаться светской львицей и терпеть неудачу. Он войдёт, воспользуется ею, оставит на простынях запах своей власти и уйдёт, возможно, бросив пару снисходительных комплиментов. Дверь открылась. Гермиона стояла на пороге в коротком чёрном платье, слишком простом, слишком откровенном для неё. Она казалась неловкой, что лишь распаляло его. — Входи, Драко, — её голос был мягким, почти стеснительным. Он переступил порог, и его обдало волной… чего-то. Не магии, нет. Это было что-то тяжёлое, давящее, как запах старой пыли и металла. Тревожность. Он отмахнулся от неё, как от назойливой мухи. «Нервы грязнокровки. Боится не угодить». Он протянул ей вино. — Полагаю, тебе редко выпадает шанс попробовать что-то подобное. Она взяла бутылку, её пальцы едва коснулись его кожи. — Спасибо. Это очень мило. Он устроился на диване, наблюдая, как она двигается по гостиной. Всё было слишком чисто, слишком аккуратно, как будто декорация. И эта тревожность не уходила, а лишь сгущалась, оседая комом в горле. Он решил ускорить события. — Так зачем ты меня позвала, Грейнджер? Скучно? Решила попробовать, на что способен чистокровный мужчина? Она обернулась, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то… тёмное. Но тут же исчезло, сменившись прежней наивностью. — Что-то вроде того, — тихо сказала она. — Подожди тут секунду. Я… переоденусь во что-то более удобное. Она вышла из гостиной. Драко потянулся за палочкой, чтобы налить вина, и обнаружил, что его ножны пусты. Он похлопал по карманам. Ничего. Паника, острая и холодная, кольнула его под ложечкой. — Ищешь это? — раздался её голос из соседней комнаты. Он обернулся и застыл. Гермиона стояла в проёме двери, но это была не та Гермиона, что стояла рядом с ним минуту назад. На ней был облегающий чёрный латексный корсет, подчёркивающий каждый изгиб. Её волосы были убраны в строгий пучок, открывая высокий лоб и твёрдый подбородок. В её позе не осталось и намёка на неловкость — только абсолютная, хищная уверенность. Но самыми страшными были её глаза. Они смотрели на него без тени стеснения, без намёка на ту «чистоту», что он так хотел запятнать. Это был взгляд хирурга, собирающегося провести вскрытие. — Что за… — начал он, но не успел договорить. Щелчок. Магические наручники с грохотом сомкнулись на его запястьях, приковав к старой чугунной батарее. Он рванулся, но магия была старой, железной, безжалостной. Его одежда исчезла по взмаху её изящной руки. Он стоял на коленях, голый, униженный, дрожащий от ярости и страха. — Грейнджер! Что это значит? Немедленно отпусти меня! — его голос сорвался на визг. Она не ответила. Медленно, словно растягивая момент, она натянула латексные перчатки. Скользящий звук резины заставил его кровь стынуть в жилах. Потом её взгляд упал на стол, заставленный странными предметами. Она взяла в руки большую резиновую клизму с длинным наконечником. — Нет, — прошептал он. — Нет, Грейнджер, прекрати! Она подошла к нему, её шаги были бесшумны. Он брыкался, кричал, пытался призвать палочку, но его магия была скована так же надёжно, как и тело. — Есть заклинания, знаешь ли! — выкрикнул он, отчаянно пытаясь достучаться до её логики. — Для очищения! Не нужно этого… этого убожества! Она остановилась перед ним, и на её губах дрогнула тень улыбки. — Знаю, — её голос был низким и спокойным. — Но так чувствительнее. И надёжнее. Он начал плакать. Тихо, по-детски всхлипывая. — Пожалуйста… отпусти. Я всё сделаю. Я уйду. Я никогда не приближусь к тебе. — Поздновато, — просто сказала она. «Верто!» — скомандовала она, и его тело перевернулось в воздухе, подставив её взгляду всё самое уязвимое и постыдное. Он зажмурился, чувствуя, как по его щекам текут горячие слезы унижения. Холодный наконечник, щедро смазанный, упёрся в его сфинктер. Он закричал, когда клизма вошла в него, наполняя кишечник прохладной жидкостью. Боль, стыд и абсолютная потеря контроля свели его с ума. Он рыдал, уткнувшись лицом в холодный пол, чувствуя, как его живот неестественно раздувается. — Держи себя в руках, Малфой, — раздался над ним её спокойный, ледяной голос. Она вынула наконечник, и прежде чем он успел что-то понять, по его бёдрам и на пол хлынула грязная, тёплая волна, неся с собой остатки его собственного достоинства. Воздух наполнился едким, унизительным запахом. Драко зашёлся в новых рыданиях, пытаясь зажмуриться от стыда. — Какая гадость… — с отвращением констатировала Гермиона. — Я знала, что чистокровные аристократы грязны внутри, но не до такой степени. Придётся повторить. Она снова ввела наконечник, и новая порция жидкости хлынула внутрь, заставляя его скулить от переполнения и боли. Процедура повторилась ещё раз, пока выходящая вода не стала почти прозрачной. Всё это время Драко лежал в луже собственной грязи и слёз, полностью разбитый. Затем её пальцы, облачённые в скрипящий латекс, грубо коснулись его мошонки. — Кажется, тебе нужен более весомый стимул, чтобы помнить о чистоте. Металлические зажимы сомкнулись на его яйцах, и острая, жгучая боль заставила его взвыть. Прежде чем он успел перевести дух, в его анус, теперь пустой и выскобленный до болезненной чистоты, вошло что-то твёрдое и огромное — анальная пробка, намертво запечатавшая его унижение внутри. Он не знал, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Она использовала другие инструменты: хлыст, оставляющий на коже жгучие полосы; иглы, которые вонзались в самые чувствительные места, не прокалывая плоть, но вызывая невыносимое давление; свечи, от капель которых он дёргался, как марионетка. Его тело больше ему не принадлежало. Его воля была сломлена, а сам он — в моче, дерьме, соплях и слезах был полностью разбит и опустошён. Когда всё закончилось, наручники расстегнулись. Он рухнул на пол, не в силах пошевелиться. — Вставай, Драко, — сказал её голос, снова мягкий и обыденный. — Рабочий день скоро начнётся. Он с трудом поднялся на ноги. Каждое движение отзывалось болью. Он не мог сомкнуть бёдра из-за пробки, яйца невыносимо тянуло при каждом шаге. Он шёл раскорякой, как побитая собака. На пороге квартиры его ждала она. Снова в своём скромном платьице, с пушистыми волосами и ясными, невинными глазами. На её лице играла лёгкая, почти застенчивая улыбка. Ни намёка на латекс, на хлыст, на ту тьму, что была в её взгляде часовой давности. — Спасибо за чудесный вечер, Драко, — сказала она сладким голоском. Он, не поднимая глаз, поплёлся к выходу. — Увидимся на работе, — бросила она ему вслед. Его тело дёрнулось от нового приступа страха. Он ускорил шаг, почти побежал по маггловской улице, чувствуя, как каждый мускул кричит от боли, а в ушах звенит от её безмятежного голоса. ***