Несмотря на все

Мир Матвея Митрофанова был прочным и надежным, как его собственные кулаки. Он был тем, на кого можно положиться, тихим стражем школьных коридоров. Но вся его уверенность рухнула в один миг, когда он увидел испуганные глаза Игоря. С Игорем что-то происходило уже пару дней. Он стал замкнутым, болезненно бледным, и Матвей чувствовал его дискомфорт на физическом уровне. В их мире, где у некоторых парней вдруг проявлялись необъяснимые особенности, это было опасно. Игорь пытался скрыть это, но шепотки в раздевалке и злорадные взгляды стали слишком громкими. — Слышал, у твоей пассии критические дни наступили, — бросил ему в лицо старшеклассник Костик, главарь местной шайки. — Извращенец ты, Митрофанов. Травишься с недомужиком. Матвей стиснул зубы, но Игорь умоляюще смотрел на него: «Не надо, Матвей, проигнорируй». Они проигнорировали. Но травля только усиливалась. А потом Игоря не стало. Он не отвечал на звонки. Не пришел домой после уроков. Ледяная пустота сжала сердце Матвея в тиски. Он носился по всему району, сломя голову, и в конце концов нашел одного из прихвостней Костика, мелкого сошки по имени Витёк. Угрозами и парой синяков Матвей выбил из него правду. Старый заброшенный ангар на окраине города. Сердце Матвея бешено колотилось, когда он подбегал к ржавым дверям. Изнутри доносились приглушенные звуки: смех, гулкие удары и тихий, прерывивый стон, который он узнал бы из тысячи. Он ворвался внутрь. Картина, открывшаяся его глазам, вогнала в жилы лед и огонь одновременно. Игорь стоял на коленях посередине грязного бетонного пола. Руки его были связаны за спиной. Футболка была порвана, а на бледной коже цвели синяки. Лицо было мокрым от слез и чего-то еще… Кто-то из одноклассников, Степан, держал его за волосы, а Костик стоял перед ним с телефоном, снимая на камеру. — Ну что, Игорек, покажи всем, как у тебя там кровоточит? — ехидно говорил Костик. — Природа ошиблась, и мы это исправим. Ярость, слепая и всепоглощающая, затопила Матвея. Он не кричал. Он не предупреждал. Он просто двинулся вперед, как торнадо. Первый уход пришелся в челюсть Степану. Тот с хрустом отлетел в сторону, завывая от боли. Костик обернулся, и его наглое выражение сменилось на мгновение ужаса, но было уже поздно. Матвей поймал его за майку и с размаху всадил кулак ему в живот, а потом, когда тот сложился пополам, коленом — в лицо. Звук был влажным и отвратительным. Остальные двое, увидев это, бросились наутек. Матвей даже не стал их преследовать. Его мир сузился до Игоря. Он упал на колени перед своим парнем, дрожащими руками разорвал веревки на его запястьях. Игорь весь затрясся, пытаясь что-то сказать, но издавая лишь бессвязные рыдания. — Тихо, все кончено, — голос Матвея был хриплым от нахлынувших чувств. — Я здесь. Я с тобой. Он снял с себя куртку и накинул ее на дрожащие плечи Игоря, затем поднял его на руки, как ребенка. Игорь прижался к его груди, беззвучно плача. Матвей принес его к себе домой. Родителей не было. Он уложил Игоря в свою кровать, в свою крепость, и молча помог ему снять грязную, испачканную кровью одежду. Он принес теплую воду, мягкую губку и с бесконечной нежностью вытер с его тела грязь, следы насилия и кровь — ту самую, что сделала его мишенью. Он делал это молча, а Игорь просто смотрел на него огромными, полными слез глазами, в которых читалась боль, стыд и благодарность. Когда он закончил и укутал Игоря в чистое одеяло, тот наконец заговорил, голос его был сорванным шепотом. — Прости... прости за это... за то, что я такой... — Никогда не извиняйся, — перебил его Матвей, садясь на край кровати и беря его лицо в свои большие, сильные руки. — Ты прекрасен. Весь. Каждая часть тебя. Понимаешь? Игорь кивнул, и по его щекам снова потекли слезы, но теперь это были слезы облегчения. Матвей наклонился и медленно, давая тому возможность отстраниться, прикоснулся губами к его влажным ресницам, затем к щекам, смывая следы соли. Потом его губы нашли губы Игоря. Этот поцелуй был не таким, как раньше. В нем не было юношеской нежности или пробующей робости. Это был поцелуй-клятва. Поцелуй-признание. В нем была вся ярость Матвея, все его страх, вся его яростная, защищающая любовь. Игорь ответил ему с такой же страстью, вцепившись пальцами в его футболку, притягивая ближе, как утопающий хватается за спасительную соломинку. Поцелуй становился все глубже, жарче, отчаяннее. Язык Матвея вторгся в его рот, требуя, владея, утешая. Воздух в комнате накалился. Все пережитое за день — страх, боль, унижение — превратилось в электрический заряд, который искал выхода. Матвей оторвался, его грудь тяжело вздымалась. —Ты уверен? — прошептал он, заглядывая в его глаза. — Я не хочу... — Да, — прервал его Игорь, его голос был твердым, несмотря на хрипоту. — Пожалуйста, Матвей. Я хочу чувствовать тебя. Только тебя. Заставь меня забыть. Этих слов было достаточно. Матвей скинул с себя футболку, обнажив мощный торс, покрытый каплями пота от недавней драки. Он сбросил одеяло с Игоря, и его взгляд скользнул по его хрупкому, измученному телу, но теперь в его глазах горел не гнев, а обжигающее желание. Он снова покрыл его тело поцелуями, но теперь они были другими. Губы и язык скользили по шее, оставляя влажные следы, спускались к соскам, заставляя Игоря выгибаться и тихо стонать. Его руки скользили по бедрам, раздвигая их, готовя его. Он был медленным, терпеливым, но в его движениях чувствовалась звериная, первобытная потребность пометить, защитить, доказать свое право на этого человека. Когда он вошел в него, Игорь вскрикнул — не от боли, а от переполняющего чувства. Это было соединение, которое было больше, чем просто секс. Это было слияние. Матвей двигался в нем с мощью и нежностью, каждый толчок был словно клятва: «Ты мой. Я твой. Никто не посмеет тебя тронуть». Игорь обвил его ногами, впиваясь пальцами в спину, принимая его всего, без остатка. Его стоны становились громче, отчаяннее, смешиваясь с хриплым дыханием Матвея. В этой боли и удовольствии, в этом жгучем трении он наконец нашел забвение. Он забыл о жестоких лицах одноклассников, забыл о стыде, забыл обо всем, кроме тяжести тела Матвея на себе, его запаха, его голоса, шепчущего ему на ухо ласковые, грязные, любящие слова. Они достигли пика почти одновременно, крик Игоря слился с низким стоном Матвея, наполняя тихую комнату звуком их страсти и освобождения. Матвей рухнул на него, заботясь при этом, чтобы не задавить своим весом, и снова закутал его в одеяло. Они лежали, прижавшись друг к другу, их сердца отбивали один и тот же бешеный ритм, постепенно успокаиваясь. Матвей поцеловал его в макушку. —Все кончено, — снова сказал он, и на этот раз это звучало как обещание на всю жизнь. — Я никогда никому не позволю тебя обидеть. Никогда. Игорь прижался к его груди, и впервые за долгие дни на его лице появилось нечто похожее на умиротворение. Буря миновала. И они пережили ее вместе.