Возможность любить

Мир всегда требовал платы кровью за возможность любить *** Командор Эрвин Смит вышел из кабинета, глухо хлопнув дверью. Леви так и сидел на диване, закрывая ладонью глаза, будто от слепящего солнца. Только слепил его вовсе не яркий свет, а жгучее чувство вины и сожаления, что въедались под веки и выжигали все мысли как лесной пожар. Это было столь ново и странно. Никогда еще ему не приходилось винить себя за исполнение приказа. Эрвин всегда знал, что делал, а Леви всегда знал, что не задумываясь пожертвует добрыми чувствами людей ради исполнения своего долга и плана главнокомандующего. Ему не было в тягость отказывать Эрену во встрече с друзьями. Он не волновался, станет ли мальчишка хуже к нему относится. Он — капитан, и дело его солдат полностью подчинятся. Леви никогда не задумывался, следовало ли выполнять приказ. Но…не теперь. В голове набатом било лишь одно желание — соскочить с дивана и, игнорируя разрывающую на части боль в ноге, побежать вслед за Рэйлой, прижать ее к себе, заставить взглянуть на него, увидеть его, услышать его и понять. Было необходимо заставить ее понять, что он никогда не хотел причинить ей боль. Он хотел увидеть ее глаза, смотрящие на него без сомнений, без обиды, без печали. Все эти желания проникали под кожу острыми иглами, изводя и так нетвердое после вылазки сознание капитана. Ясность его мыслей пропала еще тогда, когда он увидел на примятом поле пять свертков с мертвыми членами своей команды. Леви никак не мог привыкнуть терять людей. Он пытался внушить себе мысль, что пути судьбы неисповедимы и не всегда есть возможность повлиять на ее решения. Это помогало на какое-то время. Фатализм дарил хрупкое равновесие и стабильность его психике, поломаной под гнетом такой банальной категории как смерть, но не спасал от одного простого до невозможности факта — факта, что молодые, сильные, прекрасные люди погибли и он не смог их защитить. Это выворачивало изнутри, физически ломало. Он нес ответственность за то, что произошло сегодня. Недоследил, недоучил, недоработал. Он. Их. Убил. Взгляд отрешенно прошелся по окровавленным макушкам, выглядывающим из свертков, и зацепился за последнюю — рыжую. Все тело неожиданно сковалось необъяснимым чувством. Грудь сдавило, и воздух потерял возможность проникать в легкие капитана. Боль в ноге притупилась, как и шум вокруг. Взгляд поневоле съехал на траву рядом, но тут же вернулся к ней. Нет. Смотри. Смотри, до чего довели твои тренировки и советы, твое внимание. Смотри и запоминай. Теперь уже навсегда запомни: хер ты кому поможешь, капитан. Еще недавно такая теплая и такая яркая, Рэй будет гнить в земле. А он — ходить по этой земле и жить дальше. Теперь они точно не переступят черту, не выйдет. Леви как будто даже… сожалел, что не сделал этого, пока было возможно. Ведь хотел же и видел, как хотела она. Он вдруг понял, что проиграл ей еще тогда, когда позволил впервые себя поцеловать. Одним неловким и скованным страхом поцелуем Рэйла привязала его к себе. Сделала зависимым, будто не поцеловала, а ужалила смертельным ядом. И вот оно, его противоядие, лежит перед ним в пугающем безмолвии и вместе с этим безмолвием обрекает его на мучительную смерть. Он был уверен, в последние свои минуты она таила в душе обиду и презрение к нему. Это ударило по голове еще сильнее, и он наконец заставил себя отвести глаза от тела. Завтра может не наступить. Ты была права, Рэйла, оно не наступит. Так он думал в тот момент, наказывая себя мыслями, разрезая ими все свое существо, утопая в презрении к самому себе. Теперь Леви видел, знал, что она жива. Она воскресла у него на глазах. Словно прочтя невысказанные мольбы в его душе, Бог впервые пожалел истерзанную душу своего ребенка или же усовестился такой подлости и пытался «компенсировать» потерю отряда. Но меняет ли это неожиданное воскрешение хоть что-нибудь? Теперь казалось еще более жестоким, лицемерным и неправильным проводить этот «допрос». Она только что вернулась в мир живых. Только что вернулась к нему. А он, словно и не замечая значимости этого факта, снова отталкивает ее, бросает в бездну одиночества, которое отныне стало еще убийственнее. Все, кто раньше помогал Рэй справляться с ним, погибли там, за стеной. Леви должен был поддержать ее, встать на ее сторону, сказать, как она дорога ему, как он боялся за нее. Он и сам нуждался в ней. Чувствовал потребность ощущать рядом ее тело, видеть ее глаза, чувствовать ее запах. Раньше он убеждал себя, что ему не требовалось большего — лишь знать, что Рэйла жива и счастлива — так было проще отвергать ее попытки подобраться ближе. Но… Он ее поцеловал… Сам не понимал, как это произошло и почему. Здравый смысл пал, а вслед ему пришло чувство более сильное и столь жгучее, что его невозможно было проигнорировать. Сердце трепетало от одного воспоминания о касании к ее горячим израненным губам. Все должно было быть не так. Не так близко. Леви хотел сказать больше и глубже того, что ему велели, и видел это единственным способом намекнуть ей на истиную природу его жестоких слов. Если бы только Эрвин оставил этот разговор на его усмотрение… Но гребаный уважаемый командор Эрвин сидел в соседней комнате и контролировал процесс. Поняла ли Рэй этот поцелуй или он еще сильнее ее запутал? Ее слова и взгляды снова пронеслись в голове. В них ощущалось недоверие и разочарование. Ты сам внушил ей это, теперь пожинай плоды. Леви уже сто раз чертыхнулся на командора с его: «Рэйла — самая удобная мишень для ложного обвинения». Да, удобная, но девочка и так уже настрадалась. Впрочем, он знал, что Эрвину плевать. И ему самому должно быть плевать…но не получается. Что было бы, не постучись тот паренек? Смог бы он так просто отпустить Рэйлу? Смог бы оторваться от ее губ? Смог бы убрать ее руки, заключи она его в объятия? Казалось, мир подарил ему возможность сделать и сказать то, что он не успел. Но теперь, когда эта возможность перед ним, он хочет оттолкнуть ее? — Да блять… — ладонь прошлась по лицу, растирая напряжение в мышцах. Взгляд уперся в потолок. Что-то нужно придумать. И срочно. *** На полной скорости — на которую был способен в данном состоянии — капитан пересекал коридор за коридором, лестницу за лестницей, заглядывал в каждый угол в своих отчаянных поисках. Он даже не пытался как-либо оправдаться в собственных глазах. Он искал Рэйлу четко по личным причинам. Навязчивые мысли в его голове уже около часа множились, копошась и сплетаясь между собой, как черви. Это была невыносимая мука, которой он пытался противостоять. Пытался заставить себя делать что-то, даже сел за бумаги, но все валилось из рук. Вечно холодный капитан не мог усидеть на одном месте и нервно ходил из угла в угол в попытке остановить бьющиеся внутри желания, пока наконец не выдержал и чуть ли не выбежал из кабинета с целью наконец найти причину своих метаний. Остановился у дверей ее комнаты. Постучал. Получилось как-то нерешительно. Тело сковало ожидание, но никто не отозвался даже после второго и третьего нетерпеливого стука. Ноги вновь пронесли его по коридору. Он не остановится, пока не найдет. Кабинет, библиотека, двор, конюшня. Куда она запропастилась? Все время крутится перед глазами так, что даже бесит, но когда нужна, то не найти. Но вот что-то мелькнуло перед его глазами — желанная рыжая макушка. Леви вернул взгляд на раскрытую дверь столовой. Вот она — плод его мыслей и фантазий последнего часа — сидит поникшая и одинокая, вся в бинтах и царапинах, склонившись над кровавым рапортом. Сердце сжалось. Сперва он замер, не решаясь на то, за чем пришел. Но затем тревога истребила последний ворох здравых мыслей в голове. Он двинулся к ней. — Вот ты куда заныкалась — на самом видном месте спряталась. Умно. Не можешь к себе подняться? — звучало как признание, что он ее искал. Плохо. Но она, похоже, не заметила. — Почему? — Рэй подняла на него хмурый усталый взгляд. — Могу, это не я хромаю. А, точно, вы же думаете, что я их предала. Совесть имели в виду? — капитан прикусил язык. Она точно злится. Нихрена не поняла. — Конечно, я же прыгаю из отряда в отряд, лишь бы поближе подобраться к засранцу. Так вы думаете, да? Ее паясничество и несдержанность начинали раздражать. Леви не стерпел и резко перебил: — Да помолчи лучше, голова уже трещит. Сначала одно, потом другое. Давай без суеты. — Чего? — Лицо Рэй из хмурого превратилось в возмущенное. — Без суеты? А этих зачем приставили? — она махнула рукой куда-то назад, на двух мальчишек, сидящих прямо за ней, что тихо перешептывались, бросая взгляды то на нее, то на Леви. «Поговорить здесь не получится» — пронеслось вдруг у него в голове. — Не я так решил. Приказ Эрвина. — зачем оправдывался? Как нашкодивший мальчишка объяснял своей же подчиненной причины своего поступка. Словно это он где-то провинился, а не она обвиняется в измене. — Что ж… Ну, тогда, капитан, позвольте мне продолжить заполнять отчет. Это уже был ваш приказ. Раньше он бы не позволил ей подобной вольности и резкости в свой адрес. Она продолжала паясничать, и это в своей мере бесило. Но он этого почти не замечал. Спокойно реагировал на все выпады, погружаясь в тягостные мысли все больше, обращая все больше внимания на ее состояние. Капитан подмечал каждую деталь: то, как морщится ее лицо, отвечая на новую вспышку боли в теле, как тяжело она дышит, держась при каждом слове за перевязанные ребра, и, самое главное, как отчаянно она пытается скрыть за этой агрессией свое отчаяние и скорбь. Жалость к ней наполнила его сердце и следующие слова сами собой соскочили с языка. — Рэйла, останься сегодня со мной. «Чего блять?» Сам, кажется, был удивлен своим предложением не меньше, чем она. Девушка смотрела на него в крайнем изумлении и не вымолвила ни слова в ответ. Вдруг нахлынуло до этого никогда не навещавшее капитана смущение — понял, как звучали его слова. Поспешил исправиться. — Я лягу в кабинете, ты отоспишься на кровати. Трогать не буду. Не переживай. — Вы хотите следить за мной даже ночью?! — вдруг выдохнула она в полном неверии и разочаровании. — Что? — Леви не понимал, то ли ему нервно рассмеяться, то ли виной поперхнуться. Снова скосил взгляд на двух пареньков. Те опять переговаривались, таращась на капитана. Пора уже уходить, не дай бог услышат и разнесут как сороки их разговор. — Нет, это…тут ни причем. Дело в том что… «А, действительно, в чем?» Он вруг осекся. Лицо Рэй стало еще удивленнее. Да он и сам себе надивится сегодня не мог. Похоже крыша все-таки потихоньку съезжает от всех этих смертей. Как же он сейчас ненавидел себя за эту странную покорность и трусость. Стоило наконец взять себя в руки. На секунду капитан замолчал, глубоко вздохнул, собираясь с мыслями и пытаясь принять какое-то решение. Неважно в чем дело. Это необходимо им обоим. Он боялся за нее. Да, она не первый раз переживает смерти людей и вряд ли отряд успел стать ей столь близок, чтобы она не смогла с этим справиться. Но почему-то он знал, что не сможет уснуть, если не будет уверен, что с ней сегодня все в порядке. Он хотел заглушить собой ее тревоги, а ею заглушить свою скорбь. — Ты единственная, кто выжил в той бойне. Просто побудь рядом. Тебе трудно? — Вы можете отдать приказ. — вдруг совершенно серьезно сказала Рэйла, а капитана внутренне скривило от одной этой мысли. — Не хочу. — Не хотите? — она совсем потерялась. Глаза забегали по его лицу, словно пытаясь вычленить какую-то особую деталь в его облике и наконец полностью увериться, что все, что происходит — нереально. Лишь плод ее воспаленного сознания. — А чего вы хотите? — Чтобы ты была в порядке. — не задумываясь ответил Леви. Ему уже было все равно как это звучит. Он хотел как можно быстрее увести Рэйлу отсюда. Туда, где он сможет не скрываясь поговорить с ней. В какой момент необходимость скрываться перед самой Рэй отпала, он не проследил. Рэй что-то растерянно лепетала, пытаясь понять кто из них все же сошел с ума, а парни сзади вдруг подались вперед, видимо, пытаясь уловить стихший разговор. Леви скривился. Решив, что хватит уже ломать комедию, подорвался с места и подойдя к ней сжал плечо, говоря в самое ухо. — Если я и чокнулся, то только из-за тебя. Не болтай лишнего. Объясню все в кабинете. Вставай. Нечего взгляды собирать. Развернулся и пошел к выходу, краем глаза замечая, как за ним поднялась Рэй, а следом вскочили и мальчишки. Ну уж нет. Леви махнул им рукой. Зачем он вообще их приставил? От них лишь головная боль. Ах да, его подчиненную же подозревают в измене. А он хочет с этой самой изменницей провести ночь, потому что переживает за ее моральное состояние. Оборжаться просто. Нет, из них двоих сошел с ума определенно он.