Победа

      Стелла напевает мотив спокойной музыки, играющей на фоне. «Для атмосферы», как сказал Фаенон, садясь за импровизированный стол час назад. И нужный настрой это правда задало: расслабленность, из-за которой напряжение перешло в флирт, очень даже ей помогла, практически подарив незначительную серию побед. И последующее желание, о котором можно было догадаться с самого начала, когда Стелла предложила сыграть на раздевание.       Она плавно опускается на головку, заставляя Фаенона откинуть голову на спинку дивана. Веки невольно тяжелеют, но пропустить даже мгновение этого зрелища будет огромной потерей, он уверен. Её вид — не привычно насмешливой, а сосредоточенной, почти уязвимой — заставляет расплыться в улыбке. Но Стелла быстро закрывает его глаза ладонью.       — Нечестно, — возмущается он, прежде чем его заставляют замолчать грубым поцелуем.       — Правила диктует победитель, — и снова этот самодовольный тон. Фаенон облизывает укушенную губу, осторожно оглаживая, а затем мягко сжимая её бедра.       Он прислушивается, даже не пытаясь избавиться от рук Стеллы. Из-за обилия смазки даже неспешные действия раздаются по комнате характерными шлепками. Пóшло, но почему-то не смущает. Тело требует большего — учащённый пульс отдаётся в висках навязчивым ритмом, а в груди ощущается глухая, нетерпеливая дрожь. Его руки скользят выше, приподнимая серую юбку. Стелла даже довольно хмыкает, уводя ладони за его плечи. В тот же миг пальцы цепляются за молнию и резко тянут её вниз. Фаенон бросает на неё быстрый взгляд и оставляет поцелуй на ключице, словно он тут совершенно не при чём. В ответ слышится смех, и Стелла сама откидывает болтающуюся ткань, а после давит на крепкую грудь, намекая, что лучше бы не мешать.       В ответ пальцы впиваются в её талию. Попытка вернуть контроль или нет — всё равно, Стелла принимает это на свой счёт, размашисто насаживаясь практически до самого основания. И что, что ноги от этого будут ныть? Она усмехается во внезапном поцелуе — коротко, влажно и безжалостно. Дыхание Фаенона срывается, когда её ладонь скользит вверх, по шее, к щеке, заставляя кожу гореть. Непривычная нежность отзывается очередным вздрагиванием снизу. Хочется сказать хоть что-то: упрекнуть, похвалить или попросить — неважно, но из горла вырывается лишь сдавленный стон, когда Стелла сжимает руку на его шее. Слабо, игриво, но слишком неожиданно.       Мир словно сжимается до запаха её кожи, до гула крови в висках, до этого невыносимого трения, от которого напряжено всё тело. Стелла, чувствуя, как напрягается Фаенон, намеренно тормозит. Движения становятся едва уловимыми, но оттого не менее дурманящими, от чего по телу расходятся волны мурашек. Фаенон издаёт нетерпеливый, почти жалобный звук, впиваясь пальцами в её бёдра, но в ответ слышит лишь усмешку.       И она останавливается совсем, заставляя его измученно выдохнуть.       — Опять твои игры, — выжимает он из себя, и Стелла в ответ лишь мягко проводит большим пальцем по его нижней губе.       — Будто я могу иначе, — она чмокает его в край губ. — Я любя.       — Я тоже так могу любить, не забывай, — Фаенон обворожительно улыбается, игнорируя секундное напряжение, появившееся на лице Стеллы.       Та, фыркнув, показательно откидывает волосы назад и вновь начинает двигаться — с ровным, неумолимым напором, который не оставляет места мыслям. Возможно, эта его внезапная наглость ей даже нравится — но гордость и упрямство не позволяют так быстро сдаться. Да и вид его, готового расплыться от каждого её движения, кажется слишком уж соблазнительным, чтобы просто его лишиться.       Пальцы впиваются в его плечи, ногти оставляют на коже чуть заметные белые полосы. Она наклоняется так близко, что их лбы почти соприкасаются, а дыхание смешивается в одно горячее облако. Стелла лишает его возможности вообще что-либо сказать, вновь захватывая его губы в безжалостный поцелуй. Её язык — влажный, требовательный — крушит последние остатки мыслей. Руки мягко скользят вниз, смыкаясь на его запястьях, и прижимают их к дивану.       Стелла судорожно берет ртом воздух, пытаясь не думать о том, что она, возможно, действует слишком резко. Но Фаенон ничего не говорит, и это заставляет её двигаться ещё быстрее, глубже, отчаяннее. Звуки становятся громче, дыхание — сбивчивее, а её имя, сорвавшееся с его губ, тонет в сдавленном стоне, когда её бедра прижимаются к нему вплотную, заставляя на пару секунд выпасть из реальности.       Стелла упирается лбом в плечо Фаенона, обнимая его за корпус. Он закидывает голову, чувствуя, как реальность медленно и неохотно возвращается к нему. Чувства обостряются, заставляя ощутить жёсткую обивку дивана под спиной, прохладный воздух на коже и липкую теплоту снизу. Он чувствует, как сходит с него напряжение, как дрожь в коленях сменяется приятной истомой. Стелла не двигается, позволяя ему прийти в себя, и в этой её неподвижности чувствуется редкая для неё нежность.       — Доволен? — её голос глухой, приглушённый тишиной, звучит у самого уха. Фаенон поворачивает голову, прижимаясь щекой к её макушке. — Надеюсь, ты больше не будешь поддаваться.       — Я не… — его щипают за щеку, и в её голосе проскальзывает знакомая игривая хрипотца.       — Не ври, — Стелла уворачивается от поглаживания и поднимается одним плавным движением.       Фаенон заставляет себя сесть ровнее, несмотря на то, что приятно-тяжёлое ватное тело не слушается. Остаётся лишь наблюдать, как она подходит к столу и подцепляет салфетку. Этот простой, почти бытовой жест заставляет кровь снова прилить к его щекам.       — Не спи-и, — протягивает Стелла, сминая салфетку, чтобы забросить её ровно в урну на другом конце комнаты. — Реванш ждёт. Только в этот раз, прошу тебя, без этих… благородных порывов. Дай мне честный бой.       — Как скажешь, — с губ срывается смешок.       Фаенон ожидает, что она уйдёт, чтобы привести себя в порядок, но вместо этого Стелла возвращается к дивану. Лёгким, почти невесомым движением она разворачивается и опускается рядом, тут же забрасывая босые ноги ему на колени. Устраивается поудобнее и разминает перенапряжённые икры, словно так и было задумано с самого начала. Фаенон смотрит то на её ступни, то на расслабленное, довольное лицо, и чувствует, как где-то глубоко внутри зажигается крошечная, теплая искорка предвкушения. Мысль о следующей битве — такой же восхитительно захватывающей — не казалась ему такой желанной уже очень, очень давно.