1.

      Когда в один невообразимо дождливый день она, без предупреждений примчавшись к Тэннихиллу на велосипеде и игнорировав всякие его возмущения по поводу того, что не позвонила ему и не попросила приехать, вручила ему коробку, обёрнутую в упаковочную бумагу и обклеенную бесполезными, но крайне очаровательно блестящими наклейками, так ей обожаемыми, Рейф очень удивился, обнаружив в подарке футболку с надписью «Я люблю мою горячую девушку». Не факту того, что она будучи его девушкой называла себя «горячей» — потому что, справедливости ради, она действительно этого заслуживала во всех смыслах, и не ему было с этим спорить, — а самому стилистическому решению, которое было... Не в его стиле.       И он хотел бы, быть может, поспорить о надобности ему этой вещи, если бы всё дело было не в ней, принёсшейся через ливень, промокшей насквозь и несмотря ни на что сиявшей так же невероятно ярко, как и прежде. Поэтому все недовольства, которые могли бы прийти к нему в голову, не имели смысла.              Он готов был надевать её куда угодно, если это значило видеть счастливой. Но никому неизвестный статус их отношений, объявленный приватным и неразглашаемым бессловно, не сговариваясь, совместно и без особой на то причины, немного урезал разнообразие его выходного гардероба, ограничивавшегося на целый один верх, не давая его носить где-либо, кроме дома, заставляя обращать внимание на одежду перед поездками.       Но, если честно, Рейфа, кто «любил его горячую девушку», и саму «горячую» девушку всё совершенно устраивало.       Они проводили в компании друг друга, уютно ограничивающейся тихими разговорами, заключёнными в объятия, дни подряд, совсем не заботясь о каких-либо социальных контактах. Потому что им было хорошо вместе, будучи непотревожеными никем, и пока они имели возможность быть вдвоём, незамеченными совсем всем миром за пределами поместья Кэмеронов, они этим успешно пользовались.       Так продолжалось, пока однажды ленивым тёплым днём в их доме не раздался голос прибывшего, казалось, из прошлой жизни, где всё казалось таким чрезвычайно неправильным без пребывания её, Топпера. Он был крайне настойчив в попытках найти Рейфа, но он же в этот момент был занят совсем не желанием отозваться на крики друга.       — Ну Топпер же не моя жена, а ты не моя любовница. В какой шкаф ты собралась лезть? — их спор, который вёлся шёпотом, со стороны наверняка казался крайне смешным.       Он понимал, что их договорённость оставлять всё неозвученным и неоповестимым для других никуда не девалась, но, уже воображая прежде подобную ситуацию, не видел ничего ужасного в том, чтобы кто-либо узнал о них. Ему было плевать на чужие мнения, на чужие возможные недовольства, потому что главным для него была она и то, что было между ними. И это было больше, чем какие-то положения в обществе.       — Я не готова знакомиться с твоими друзьями! Нет, нет, не сейчас. Мы же просто готовили ужин — я не подходяще чувствую себя, не подходяще выгляжу!       Но она искренне паниковала по этому поводу, суетливо не зная, куда себя деть, в чём Рейф не мог её винить.       — Детка, ты невероятная, о чём ты говоришь?       Она всё рвалась из его рук, желая куда-то сбежать, куда-то испариться, пока взгляд Топпера ещё не настиг её — живца, «что-то забывшего у него в доме».       И поэтому он, не желая больше видеть муки, решил помочь ей, сохранив «их» в секрете хотя бы ещё ненадолго.       — Я его встречу и побыстрее отправлю отсюда, хорошо? Никаких встреч, пока ты не будешь готова, — Рейф наклонился к ней, посмотрев в глаза, и, увидев от неё короткий кивок, направился в сторону гостиной, где, судя по звукам, был Топпер. — Если тебе так хочется, можешь спрятаться в ванной. Я тебя позову, и мы продолжим спокойно заниматься едой, да?       И не дожидаясь ответа, зная, что он будет положительным, направился к своему другу, сразу же встретившему его с вполне понятными возмущениями.       — И я тоже очень рад твоим крикам в тихий выходной день, Топ, — но негодовать Рейф умел даже больше, чем он.       Он уже начал забывать то, как выглядел Топпер, настолько давно он не видел своего некогда лучшего друга. И он бы мог считать себя плохим человеком, если бы сейчас он полностью не хотел раствориться в одной конкретной девушке, закрывшейся сейчас где-то в ванной, наплевав на остальные межличностные отношения, не имевшие в это время никакого значения.       Но Рейф быстро вспомнил его по нахальной улыбочке, настигшей его сразу же, как только он появился перед ним. И смотрел он не ему в лицо, а ниже, в район груди.       На его футболку. На принт на ней, сиявший красным и белым так ярко на чёрном фоне.       Он не хотел верить, что она сейчас зря пряталась, чтобы он так по-глупому спалился, но всё было именно так. И единственное, что он мог, — это продолжать делать вид, что ничего не изменилось в его вечно холостяцкой жизни, а всё, что было написано на ткани, висящей на его торсе, — всего лишь рябь в глазах Топпера, требовавшая проверки у врача.              — И давно ты занят? — и уточнять не нужно было, о чём он говорил, но его палец всё-таки лениво указал в сторону футболки.       При закатывании глаз Рейф думал лишь о том, как сыграть вид крайне оскорблённого одиночки, чтобы быстрее вернуться на кухню, к полунарезанным овощам для её любимого рагу оставленными ими неубранными.       — Ты что-то хотел или просто так решил понадоедать?       — Просто ты давно нигде не показывался. Думал, мало ли в каком ты состоянии тут лежишь... — взгляд Топпера пробежался по нему ещё раз, как будто бы расслабленный вид его друга действительно мог заставить сомневаться в своей адекватности, но тут же всё наваждение слетело, показывая, что он зря старался. — Оказывается, ты просто был занят кем-то.       — Я жив, и, если ты не против, хотел бы побыть один, — Рейф совершенно не хотел вестись на его провокации, желая оставлять её неизвестной настолько долго, насколько она этого хотела.       И даже если бы на это понадобилась вся бесконечная жизнь он бы наверняка нашёл для них крайне уютный домик на краю землю.       Улыбка же на лице Топпера говорила, что он оставлял их. Но только пока.       — Окей, не буду мешать, — Рейф поймал взглядом его фигуру только возле выхода. — Дай знать, когда захочешь объявить всем её имя.       Он следил за уходящим силуэтом, пока не услышал звук заведённого двигателя.       Тихий стук в дверь ванной и долгожданное вызволение.       — Ты свободна, и твоя личность нераскрыта, — Рейф поцеловал в макушку её, выходящую из комнаты.       — Боже, как Топперу удалось выбрать день, когда мы были дома вдвоём? Ещё и футболка подставила, — она мелко ткнула в одну из букв на его одежде, как будто обижаясь на неё.       — Как будто не ты её мне подарила...       — Я думала, будет забавно видеть её на тебе... А теперь мне немного неловко, потому что я кажусь себе самовлюблённой, — задержав долгий взгляд на футболке, она мотнула головой. — Выбрось её, я не хочу видеть следы своего стыда.       — Ну уж нет, я хочу, чтобы все знали, с кем я встречаюсь, — она устремила взгляд к нему, подняв одну бровь вверх, как если бы действительно не знала, какой она восхитительной для него была. — С самой сексуальной девушкой в мире, представляешь? Немногим предоставилась возможность хотя бы увидеть тебя, а тут я...       — О нет, заткнись...       И Рейф мог бы наговорить ей ещё слишком много комплиментов, заставив её смущаться, но она обхватила его лицо руками и, понявшись на носочки, пылко поцеловала.