Быть или не быть

      Я вернулся в нашу с ней комнату почти под утро, до пения петухов оставалась пара часов.       Выпитый эль кружил голову, а я улыбался и ноги твердо вели меня прямо к ней — моей очаровательной ведьмочке.       Аккуратно открыв дверь, я бесшумно вошел, сделал пару шагов и встал. Забытое чувство волнительного трепета наполнило грудь и заставило мышцы внизу живота сжаться, собираясь желанием. Сердце замерло. Глаза бегали по ее силуэту, пристально изучая, пытаясь насмотреться и молча прося: «Ро, посмотри на меня».       Мысли в голове путались. Кто мы? Друзья? Любовники? Можно нельзя?       Хмыкнув, я покачал головой. Я просто компаньон, с которым весело и надежно. Она никогда не думала иначе, не давала надежду на большее. Играла.       А может я заигрался в дурака и не вижу главного.       Меня тянуло к ней. Алкоголь лишь усиливал влечение, придавая смелости, подталкивая к необдуманному, неверное, на то, о чем, быть может, я потом пожалею. Но как велико искушение, как сладок этот плод. Быть или не быть? Вот в чем вопрос…       Невидимые нити магии связали нас и окутали. И я, поддавшись этому вязкому ощущению уверенности, провалился в собственное болото чувств. Воспользовавшись ее доверием, я шагнул вперед. Не желая, а именно чувствуя. Сердце сильно стукнуло под ребрами, словно звонарь ударил в колокол — в моих висках бился пульс. Я сглотнул, сдерживая себя, останавливая.       Что я делаю? Я пьян и иду на поводу эмоций, но сопротивляться совсем не хочется. Она сама… Я облизал верхнюю губу, будто зовёт меня. Она не против. Приворожила меня. Я сделал шаг еще. И уже ощущал ее запах прохладного утра и трав, которые она собирала в лесу.       Ро безмятежно лежала на кровати, околдованная сном. Она заманчиво оставила для меня на ней место — пространство, которое тихо мне обещало тепло и покой. Ее поза немым шепотом намекала, зазывала и предлагала, чтобы я лег.       Обнял. Был рядом. Оберегал ее.       Но я не мог.       Слишком велико было желание поддаться ее искусным чарам. Моей собственной слабости.       Но и не смотреть на нее я не мог. Мысленно обнял ее. Заключая в свои крепкие объятия. Жадные. Нетерпеливые. Но обязательно нежные. Человеческое тело не помогало, оно уничтожало попытки сопротивляться. И лишь усиливало страсть, даря воспоминания физического контакта: как я бы прижался к ней грудью, животом и бедрами, ощущая тепло ее тела сквозь тонкую ткань сорочки; как обхватив бы грудь, почувствовал под пальцами ее нежную упругость; и как бы зарывшись носом в ее волосы ощутил запах лаванды.       Кваарошо…       Мои губы расплылись в улыбке.              — Моя Ро… — сорвалось едва слышно на выдохе.       И она, словно почувствовав, повернулась на бок. Легкое одеяло соблазнительно сползло, обнажив ее бедро. Взгляд, цепляясь за волнительный изгиб талии, играл с моей фантазией. Я представлял какое прекрасное платье наколдую завтра для прекрасной ее.       Внимательно окинул взглядом еще. Подчеркну прелести зеленым и желтым под цвет ее глаз.       Ро спала. Дышала ровно и спокойно, ее рука расслабленно обнимала подушку. Увы, не меня. Хотя, был бы я жабом — подполз бы к ладошке и мирно уснул, укутанный ее теплом. Я опять усмехнулся. В чем же выгода тела мужчины? В обостренных чувствах, которые при проявлении считаются похотливым смертным грехом. Или в силе? А истинная сила в том, чтобы носить женщину на руках или сказать себе «нет» вот в такой подходящий момент.       Я вновь посмотрел на нее. Холодный свет предрассветных сумерек мягко обрисовывал очертания тела Ро, тонко выявляя деликатные контуры. Создавая эффект хрупкости и нежного свечения вокруг.       Глаза задержались на изящном запястье, где под кожей пульсировала венка. Захотелось дотронутся. Поцеловать ее. Я двинулся вперед, поддаваясь инстинкту.       Ее слегка прозрачная сорочка будоражила мои мысли и разыгравшееся воображение рождало озорные желания, которые уже кружили голову похлеще эля. Я шагнул ближе. Хотелось совершить вопиющую шалость, выпустить на волю ласкового зверя.       Но…       Я сдержался, сжав зубы, медленно выдохнул. Опустил голову, переступая с ноги на ногу. Пол скрипнул и я закусил губу до солоноватого вкуса. Понимая, что намеренно лишаю ее и себя удовольствия. Убеждая, что поступаю правильно.       Но…       Вспоминая, какая бархатистая у нее кожа. Как нежно меня вдавливало корсетом в ее упругую грудь и как каждый ее вдох я утопал в этой томительной мягкости. Повезло — я был тогда жабом, еще одно преимущество.       Но потом…       Я чуть не лишился рассудка, когда, припав слегка к ее ногам, я слизывал чернила и нагло целовал ее бедро. Играл с ней, развлекал. Но заигрался сам. Чуть не сорвался, пытаясь доказать себе свое превосходство.       Сам не заметил как я бесшумно подошел к кровати в плотную. Осторожно, чтобы не разбудить, опустился рядом. Сел, касаясь ее поясницы коленом. Тепло.       Я не лег.       Хотя очень хотел. Прижать. Защитить. Раствориться в ней. Подарить то, чего раньше не мог. Хотел помочь. Но и не делать больно. Спасти. Или выполнить долг перед Мастером.       Поэтому, я старался держать дистанцию, чтобы она не привязывалась. Сводить все в несерьезную шутку или легкий флирт на грани.       Роль дурака, глупец не одолеет… дурак не обманет. Но Ро — она умна и чувствует, что я что-то скрываю. Она сомневается и не доверяет. Играет со мной. Но пусть лучше считает меня легкомысленным мальчишкой, веселым плутом. Я никогда не хотел быть ее принцем… а вот шутом или озорником — с удовольствием. Лишь бы она улыбалась. Моя рука сама потянулась к ее плечу и зависла, так и не коснувшись. Что-то внутри шептало завораживающе: «попробуй! Она не проснется. Коснись. Поцелуй. Осторожно». Моя рука дрогнула в попытке сократить расстояние.       Вот только кого я обманываю.       Сейчас в человеческом теле, снова… чувства и эмоции, желания и ощущения обострились. Вспыхнули ярче. Сильнее. Я жажду быть ближе, чем раньше. Она сводит меня с ума и мне это нравится.       Я аккуратно и медленно потянулся к одеялу и поправил. Укрыл ее, подтянув до груди, пряча ее не столько от холода, а от себя самого. Чтобы не смущала. Не манила. Не давала шалить разыгравшимся мыслям. А они словно издеваясь, дурманили сознание развратными картинками, рисуя нас двоих обнаженных в различных позах и ни одной приличной, все пошлые. Я отвел взгляд, и моргая, картинки перед глазами менялись: она на мне и прижимает ногами; я сверху и она смотрит в глаза, не отрываясь; и моя голова промеж ее бедер.       Кваатит!       Я выдохнул, ловя себя на мысли, что хочу ее. Облизал пересохшие губы и небо.       Прикрыв глаза, я подтянул одеяло еще — до самой шеи. Пряча ее от собственных помыслов, но у сердца с глазом тайный договор… Мой взор тебя рисует и во сне, и будит сердце спящее во мне… Тепло разливалось по венам, собиралось тугим узлом и опускалось между ног.       Я осмелился и легонько коснулся ее. Кончиками пальцев проведя по шее и отбрасывая пряди с лица.             — Спи сладко, Ро, — ласково шептал ей, севшим бархатным голосом.       Отважился и провел ладонью по ее бедру. Очерчивая пленительные изгибы, такие желанные, доступные сейчас и оттого лишь сильнее дурманящие, но запретные. Я склонился ниже к щеке. Не хочу чтобы кто-то трогал так ее еще. Сердце забилось чаще и я немного нервно надавил пальцами на ее ягодицу.       Ее тело ответило мягким вздохом довольства, когда я одновременно прижался губами к ее нежной коже за ушком.       Квааай!       Я испуганно отдернул руку, боясь разбудить ее. Но она повернула голову и почти коснулась моих губ.       Я замер в ожидании. Я не настаивал. Я тихо выжидал, отдавая ей право выбора. Момент осуществления желания.             — Ты пришел? Ложись… — сквозь сон просила она, бормоча прямо мне в рот и не открывая своих зеленых глаз.             — Хорошо, крошка, — я врал с задором в голосе, прячась за веселой уверенностью и чувствуя тепло ее дыхания на своих губах, от близости которых уже сводило живот и желание давило в штанах.       Она не двигалась. И я не шевелился. Тот наш поцелуй на площади был вынужденным. Но сейчас.             — Ро… — позвал я дрожащим голосом и не узнал его.       Я хотел быть уверенным в происходящем, что мы оба этого ждем. Она молчала. Придвинувшись, я сделал вдох и задержал дыхание. Мой нос коснулся ее. Я закрыл глаза, ожидая ее мягкого касания. Рвано выдохнул, когда я почувствовал движение, плавное и придвинулся еще, но губы Ро мазнули по моим по касательной, едва касаясь, не целуя и даже не намереваясь задержаться. А я… я пытался поймать их.       Не смог.       Лишь сглотнул.       Отстранился и сделал глубокий вдох.       Набравшись смелости, приблизился вновь. Склонился, вдыхая аромат мяты и лаванды. Успокаивал сердце и дыхание. Тщетно. Но не решился поцеловать. Помня тепло ее губ, прикусил свою, понимая, что если коснусь — не остановлюсь. Только кончики моих волос, упали на ее бархатную кожу. Я помотал головой, ласково щекотя ее, а кончиком носа, я все же не удержался, и коснулся края уха. Она улыбнулась.             — Хобелло…             — Ро… — я облегченно выдохнул, радуясь, что она все-таки не отвергла, просто уморилась, бедная.       Услышав, как она произносит мое имя, я закрыл глаза, позволив себе слабость — человеческую — томно простонать от удовольствия прямо над ее ухом. Чтобы от моего стона по ее коже побежали мурашки. И наклонившись еще ближе, задевая губами кожу, я прошептал:              — Не умирай ведьма. Без тебя здесь будет скучно.       Все мое существо — кем был, кем стал — рвалось к ней. Инстинкт зверя и слабость человеческого тела завладели волей, я жаждал ее обнять. Овладеть. Сделать своей.       Но я не мог.       Боясь потерять контроль, я сделал еще один глубокий вдох у самой ее шеи. Задержался и прильнул губами нежно и не навязчиво, лишь напомнить себе и ей, мягко и ласково, что это все по-настоящему. Нехотя отстранился. Поднялся. Вскочил. И отошел.       Я лишь слуга, который связан договором. И где начинается моя свобода? Там, где заканчивается ее?       Я стоял в стороне. Наблюдал. Любовался. Сторожил ее сон.       «Будет еще момент, обязательно, а пока спи, моя… Ро. Мое счастье.»       Меня немного вело, колени подкашивались от усталости или от ощущения радости, но я улыбался, как дурачек, и не сводил с нее глаз.       Организм подвел и я сел на пол. Затем лег. Но не стал более тревожить ее.       Рассвет вступал в свои права за окном. С первым криком петуха, я прикрыл глаза.       Она проснулась. Шорох простыней и ее одежды.       Я наблюдал за ней, лежа на полу недалеко от ее кровати, подложив руки под голову. Она не подошла. Может обиделась, что мы не спали вместе? Я усмехнулся.             — Прости. Я не мог лечь с тобой.             — Смущаешься?       Ах, если бы, милая Ро. Я все оставшееся время боролся со своим искушением. Боялся попасть в плен твоих чар и не выбраться. Хотя…             — И смущаюсь. И тянет к тебе, Ро.       Она загадочно улыбнулась.       «Я весь твой»…