В ритме ночи

Музыка терзала виски, словно пульсирующий зверь. Лазерные лучи пронзали клубы сигаретного дыма и сплетались в психоделическом танце с ароматом алкоголя, приторных духов и пота. Одри всегда сторонилась этой суеты, но сегодня она оказалась здесь, будто марионетка, ведомая невидимой нитью, ощущая странное, щемящее предчувствие. Его она заметила сразу. Ким Сынмин, окружённый толпой, казался отстранённым, словно гость из другого мира. Высокий, худощавый, в чуть небрежно застёгнутой чёрной рубашке, сквозь которую проглядывала белизна кожи. Его тёмные волосы, слегка растрёпанные, падали на высокий лоб. Взгляд, холодный, проницательный, скользнул по лицам и замер на ней. Одри поймала этот взгляд – и не смогла отвести глаз. В глубине этих тёмных глаз плескалась печальная тайна, словно отражение далёких, не сбывшихся грёз. Секунда. Две. Время замерло, уступив место электрическому напряжению. Едва заметная улыбка тронула уголки его чувственных губ. И воздух между ними загустел, словно патока, дышать стало труднее. — Хорошо танцуешь, — прозвучал его голос — хрипловатый от выпитого, — когда он проходил мимо, почти касаясь её плечом. Одри вздрогнула, словно от удара током. Сынмин. Тот самый Сынмин из Stray Kids. Ирония судьбы: она, Одри, хореограф этой самой группы, видит этих парней на изматывающих репетициях почти каждый день. Но здесь, в этой полумгле, в этом хаосе звуков и запахов, он казался другим. Более настоящим. Более…доступным? Она обернулась, провожая взглядом его высокую фигуру, пробирающуюся сквозь танцующую толпу. Что это было? Случайность? Или… Лёгкое прикосновение к её руке заставило её вздрогнуть. Сынмин стоял прямо перед ней. В свете стробоскопов его лицо казалось высеченным из мрамора, а в глазах плясали отблески пламени. — Не знал, что ты тоже любишь такие места, Одри, — произнёс он, и голос, приглушённый музыкой, звучал почти интимно. – Или мне показалось, что это ты? Кровь волной прилила к её щекам. Она боролась с желанием отвести взгляд, спрятаться в тени. — Показалось, — выдохнула Одри, стараясь сохранить подобие самообладания. Сердце бешено колотилось, заглушая ритмы музыки. Она не ожидала встретить его здесь, да ещё и в такой обстановке. На репетициях он всегда держался отстранённо, сосредоточенно выполняя свою работу. И вот сейчас… Сейчас в его глазах читался интерес, азарт, почти озорство. — Не думаю, — Сынмин слегка наклонился к ней, и она почувствовала тонкий, обволакивающий аромат его парфюма – древесный, с горьковатыми нотками цитруса и мускуса. Этот запах, казалось, проникал в её сознание, лишая воли. – Я хорошо запоминаю лица. Особенно…красивые. Одри почувствовала, как краснеет ещё сильнее. Комплимент льстил, но вместе с тем в ней росло тревожное предчувствие. Играть с огнём опасно. Их отношения и без того – тонкий лёд, а эта случайная встреча может обернуться катастрофой. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, пытаясь перевести разговор в более безопасное русло. – Разве у вас завтра не репетиция? — Репетиция будет утром, — ответил Сынмин, и в уголках его губ играла лукавая улыбка. – А сейчас… Сейчас я хочу насладиться вечером. И, кажется, я знаю, с кем. Он протянул руку, предлагая ей бокал с шампанским. Одри колебалась. В голове звучал голос разума, призывающий отказаться, уйти, сделать вид, что ничего не произошло. Но что-то внутри неё бунтовало, манило в пучину неизведанного. Любопытство, желание узнать его лучше, почувствовать себя частью этого таинственного мира, в который он её приглашал. Она приняла бокал. — И всё же, мне кажется, ты здесь не просто так, — проговорил Сынмин, его взгляд скользил по её лицу, словно пытаясь прочесть её мысли. — Готов поспорить, ты прекрасно танцуешь. Но почему-то избегаешь танцпола. Одри пригубила шампанское, чувствуя, как игристые пузырьки щекочут язык. Его слова задели её за живое. Она действительно любила танцевать, это была её страсть, её способ выразить себя. Но здесь, в окружении незнакомых людей, она чувствовала себя уязвимой, скованной. Сейчас на ней было чёрное обтягивающее платье, подчёркивающее каждый изгиб тела, а на ногах — высокие каблуки, придававшие уверенности, но что-то мешало выплеснуть свою энергию наружу. — Может быть, тебе просто не с кем, — поддразнил Сынмин, заметив её замешательство. — Что скажешь, хореограф Одри? Покажешь мастер-класс? В его глазах плясали искорки азарта. Он провоцировал её, выводил из равновесия. И тем самым… манил. Одри глубоко вздохнула, собираясь с духом. Она всегда была слишком осторожной, слишком правильной. Но сейчас, в этой атмосфере вседозволенности, ей отчаянно захотелось нарушить правила, сорваться с цепи. — Хорошо, айдол Сынмин, — ответила она, ставя бокал на ближайший столик. — Только потом не говори, что не предупреждала. Музыка стала громче, ритм захватил её, и Одри почувствовала, как волнение отступает, уступая место чистой, первобытной энергии. Она вышла на танцпол, отпустив себя на волю, позволяя телу двигаться в такт музыке. Вскоре её мир сузился до размеров танцпола, а в центре его был только он – Сынмин, который, с загадочной улыбкой, наблюдал за каждым её движением. Этот взгляд был словно вызов, словно он видел её насквозь. Он взял её на слабо, чтобы увидеть то, что ему так нравилось. А она просто не смогла ему отказать. Сынмин слегка наклонился к ней, всё так же держа бокал в руке, и прокричал сквозь грохот музыки: — Мне надо идти! Одри кивнула, хотя внутри что-то болезненно кольнуло. Так быстро? Она проводила его взглядом, растворяющимся в толпе. Через несколько минут она сама решила отлучиться — нужно было в туалет. Там, за закрытой дверью, шум клуба отдалился, превратившись в гулкое эхо. Одри облегчённо выдохнула, посмотрела на своё отражение в зеркале. На неё смотрела молодая девушка двадцати трёх лет, с длинными каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок, большими карими глазами и пухлыми губами. Она сделала своё дело, тщательно вымыла руки, ощущая, как холодная вода успокаивает пылающую кожу, и долго держала их под сушилкой, будто оттягивая момент возвращения в этот хаотичный водоворот. Наконец, открыв дверь, она шагнула в узкий коридор — и буквально врезалась плечом в чью-то твёрдую грудь. — Осторожнее, — прозвучал до боли знакомый мужской голос. Одри подняла глаза — и замерла, словно громом поражённая. Перед ней стоял Сынмин. Тот самый, что «ушёл по делам». Их взгляды столкнулись, и в этот миг воздух между ними будто снова заискрился невидимыми разрядами электричества. В его глазах, в этот раз, не было ни холода, ни отстранённости, только пристальное, изучающее внимание, словно он пытался разгадать сложный ребус. Он сделал шаг навстречу, и она, словно заворожённая коброй, не отступила. Между ними оставалось лишь несколько дюймов, достаточно, чтобы почувствовать тепло его тела, еле уловимый, пьянящий запах его парфюма, который теперь запечатлелся в её памяти, казался родным. В этот момент коридор казался давяще узким, и Одри стало нечем дышать. Он протянул руку и коснулся её щеки, невесомо, нежно, словно боялся спугнуть дикую птицу. От этого прикосновения по телу пробежала дрожь, словно тысячи крошечных электрических иголочек пронзили её кожу. Одри закрыла глаза, наслаждаясь этим мимолётным моментом близости, ощущая тепло его пальцев на своей коже. Она знала, что это безумие, игра с огнём, хождение по краю пропасти, но не могла сопротивляться первобытному зову плоти. Что-то в этом парне, в его взгляде, в его движениях, в его голосе, притягивало её с неумолимой силой магнита. Сынмин медленно очертил пальцами контур её лица, спускаясь к шее, а затем скользнул вдоль её талии, останавливаясь чуть ниже, чем следовало, вызывая у неё волну жара. Одри вдохнула резко, почти потеряв равновесие, но не отстранилась, словно парализованная его прикосновениями. — Ты играешь с огнём, — прошептала она, едва слышно, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. — А ты? — его голос был низким, хриплым от желания, пропитанный страстью и отчаянием. — Ты ведь тоже не хочешь, чтобы я остановился. Их губы встретились стремительно, жадно, как будто оба слишком долго этого ждали. Поцелуй был резким, требовательным, с оттенком вызова и отчаяния. Его пальцы сжали её талию, притягивая её ближе, а её руки сами собой поднялись к его шее, переплетаясь в его волосах. Мир вокруг исчез, превратившись в размытый фон. Остались только они, их тела, их дыхание, их страсть. В тесной, душной кабинке туалета словно остановилось время. Шум клуба доносился приглушённо, как будто происходил где-то очень далеко, в другой реальности. Единственное, что имело значение, – это его обжигающие прикосновения, терпкий вкус его губ, бешеное, оглушающее биение её сердца. Всё остальное перестало существовать. Сынмин углубил поцелуй, от которого у Одри подкосились ноги. Её спина упёрлась в холодную, кафельную стену кабинки, но ей было всё равно. Она больше не контролировала ситуацию, полностью отдавшись во власть охватившего их чувства, словно пьяная. Его руки переместились на её бедра, притягивая её ещё ближе, так, что между ними практически не осталось пространства. Внезапно, словно очнувшись от гипнотического сна, Одри с трудом отстранилась. В голове промелькнула отрезвляющая мысль о том, что они делают. Здесь. Сейчас. В общественном туалете. Это было безумие, верх безрассудства. — Сынмин… Нам нужно остановиться, — прошептала она, пытаясь отдышаться и унять дрожь в коленях. В его глазах, в этот раз, читалось неприкрытое желание, которое ещё не успело угаснуть. Он смотрел на неё так, словно видел её впервые, и в этом взгляде было что-то такое, что заставляло её забыть обо всех разумных доводах. — Я не хочу останавливаться, — прошептал он в ответ, наклоняясь, чтобы снова поцеловать её. Но Одри отвернулась, сделав шаг в права, словно отшатываясь от пропасти. Она понимала, что если она останется здесь ещё хоть минуту, то ни за что на свете не сможет устоять, не вырвется из его власти. — Мы не можем, — твёрдо повторила Одри, хотя голос её дрожал, выдавая внутреннюю борьбу. — Здесь же люди. Тебя могут узнать. И вообще… Что мы делаем? Куда мы катимся? Сынмин провёл рукой по волосам, пытаясь взять себя в руки, совладать с бушующей в нём стихией. Он понимал её опасения, рациональность её доводов, но желание, охватившее его, было слишком сильным, чтобы так просто отступить. — Я знаю, — выдохнул он, признавая свою слабость. – Ты права. Просто… я не могу себя контролировать, когда ты рядом. Ты словно наркотик, от которого невозможно отказаться. Он сделал шаг к ней, но Одри остановила его жестом, словно воздвигла невидимую преграду. Ей нужно было время, чтобы всё обдумать, взвесить все «за» и «против», прежде чем окончательно потерять голову. Ей нравился Сынмин, очень нравился, она чувствовала необъяснимую близость с ним. Но то, что сейчас происходило между ними, казалось неправильным, поспешным, слишком рискованным. — Давай выйдем отсюда, — предложила она, открывая дверь кабинки и стараясь смотреть куда угодно, только не на него. — Поговорим нормально. Как взрослые люди. Они вышли из туалета, стараясь не смотреть друг другу в глаза, избегая случайных касаний. Одри чувствовала, как щёки её горят, словно она совершила что-то постыдное. Шум клуба обрушился на них с новой силой, и она вдруг почувствовала себя обнажённой, словно все вокруг знали, что только что произошло за закрытой дверью кабинки.