Между любовью и группой

В затхлой тишине комнаты общежития, казалось, звенел натянутый нерв. Чонин, словно изваяние скорби, застыл на кровати, скрестив руки на груди. Сынмин, мечущийся зверь в клетке, расхаживал из угла в угол, обуреваемый бурей противоречивых чувств. На нём были широкие спортивные штаны и растянутая футболка, волосы растрепались, выдавая бессонную, полную тревоги ночь. — Ты всё ещё кипишь, — выпалил Сынмин, не в силах больше выносить гнетущее молчание. — Нет, — отрезал Чонин ледяным тоном, взглядом прожигая Сынмина насквозь. — Я просто пытаюсь осознать, как человек, которого я считал братом, может столь безрассудно играть с огнём, рискуя всем, что нам дорого. В голове стучит лишь один вопрос: неужели ты настолько ослеплён? Сынмин резко остановился, словно налетел на невидимую стену. В его глазах вспыхнул гнев, тёмные омуты заискрились яростью. — Это не "безрассудство"! Это любовь, Чонин! Ты думаешь, я намеренно вставляю нам всем палки в колёса? Думаешь, я сплю и вижу, как рушится наша карьера? — Любовь? — Чонин, словно ужаленный, вскочил с кровати. — Любовь – это когда думаешь не только о собственном удовольствии! А ты поглощён лишь тем, как тебе хорошо с этой Одри. Но что, если завтра разразится буря? Если Stray Kids, словно карточный домик, рассыпятся из-за твоих украденных поцелуев? Ты сможешь смотреть в глаза остальным? Сможешь жить с этим грузом? Каждое слово хлестало, словно удар плетью. Сынмин, побледнев, сделал шаг навстречу, сквозь зубы процедив: — Ты не понимаешь… она – не мимолётное увлечение. Я не могу её просто вычеркнуть из жизни, словно неудачную строчку в песне. Она – часть меня, Чонин! — А я не могу стоять в стороне и смотреть, как ты тащишь нас всех в пропасть, обрекая на забвение, — отрезал Чонин, его голос звенел отчаянием и злостью. В тишине комнаты застыло напряжение, густое и осязаемое, словно раскалённый воздух перед грозой. — Если всё это выплывет наружу, — добавил Чонин едва слышно, словно боясь произнести вслух самый страшный кошмар, — я не позволю тебе отсидеться в тени молчания. Я расскажу правду. Всему миру. Сынмин, словно поражённый разрядом тока, отшатнулся назад. — Ты… предашь меня? — Я спасу группу, Сынмин, — жёстко отрезал Чонин. — Даже если для этого придётся пожертвовать тобой. И, развернувшись, словно сломавшись, вылетел из комнаты, оставив Сынмина одного в этой удушающей атмосфере предательства и страха. Он рухнул на кровать, бессильно сжав кулаки. Его сердце, разрываемое на части безумной страстью к Одри, в то же время сковывал ледяной ужас: надвигался день расплаты, день мучительного выбора между любовью и семьёй, которую он обрёл в Stray Kids. Семьёй, которую он мог потерять из-за мимолётного увлечения. И осознание этого било под дых, отравляя каждый вздох. Менеджер, словно безжалостный механизм, не терял ни секунды. Уже на следующее утро были прошерстены записи камер наблюдения, изучены списки сотрудников, находившихся вблизи гримёрки в роковой вечер. Он лично вызвал к себе начальника охраны и главу технического отдела, отдав чёткий приказ: отследить каждый телефон, подключённый к внутренней сети в ту ночь. Вскоре, словно хищник, он напал на след предателя: грязные кадры сделал один из ассистентов по реквизиту, новенький, едва пришедший в команду. Его телефон, словно шкатулка Пандоры, пестрел скрытыми снимками – не только Сынмина и Одри, но и другими компрометирующими моментами из закулисья. Этот крысёныш, видимо, вообразил себя гением шантажа, вознамерившись подзаработать на чужих секретах, продавая "эксклюзив" жёлтой прессе. Менеджер, не теряя времени, вызвал его в свой кабинет. Парень, словно загнанный в угол зверь, мялся и оправдывался, бормотал что-то невнятное о "случайном стечении обстоятельств", но, сломленный неопровержимыми уликами, признался во всём. Перед ним поставили жёсткий выбор: либо немедленно удалить все материалы, подписав жесточайшее соглашение о неразглашении, либо его ждёт судебный иск за вторжение в частную жизнь и нарушение условий контракта. Парень, трясясь всем телом от ужаса, подписал все бумаги, а его телефон был тщательно проверен и "вычищен" до блеска. Но менеджер, словно старый волк, знал: в таких делах стопроцентной гарантии не бывает. Даже если все файлы удалены, всегда остаётся призрачный шанс, что где-то затаилась копия, готовая взорваться в самый неподходящий момент. Когда он доложил обо всём Чану, тот помрачнел, словно небо перед бурей. — Значит, дамоклов меч всё ещё висит над нами, — констатировал он, сжимая кулаки. — К сожалению, да, — кивнул менеджер. — Мы должны быть начеку, каждую секунду. Любая утечка информации – и всё мгновенно превратится в огненный шторм. Одри узнала обо всём из уст самого Чана. Он выловил её в коридоре студии, отведя в сторону, и тихо, словно заговорщик, прошептал: — Мы выяснили, кто слил информацию. Ситуацию пока держим под контролем. Но ты должна быть предельно осторожна. Понимаешь? Предельно. Она судорожно кивнула, но душу, словно ледяная игла, пронзило слово "пока".

❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥

Кабинет менеджера утонул в полумраке. Настольная лампа выхватывала из темноты только край стола и побелевшие пальцы парня, сидевшего напротив. Ассистент по реквизиту — молодой, с дрожащими руками и затравленным взглядом — сжимал телефон так, будто от этого зависела его жизнь. — Ты подписал договор о неразглашении, — голос менеджера был ледяным, бесстрастным. — Ты понимаешь, что ждёт тех, кто его нарушает? Парень судорожно кивнул. Он пытался что-то сказать, но слова застревали в горле. — Все материалы удалены, — продолжил менеджер, протягивая руку за телефоном. — Я проверю сам. Если хотя бы один кадр всплывёт где-либо — в сети, в прессе, в личной переписке — ты ответишь не только перед компанией, но и перед законом. Твоя карьера в индустрии закончится, даже не начавшись. Я понятно выражаюсь? Парень закивал быстрее, чем успел осознать вопрос. Его пальцы разжались, и телефон скользнул на стол. Менеджер пролистал галерею, затем папку с удалёнными файлами, затем облачные хранилища. Каждое движение было неторопливым, методичным. Наконец он поднял глаза. — Чисто. Запомни этот момент, — он вернул телефон владельцу. — Если ты когда-нибудь захочешь заработать на чужих тайнах, вспомни, как ты сейчас сидишь здесь и как тебе повезло, что я не передал твоё дело в суд. Ассистент выскочил из кабинета, даже не попрощавшись. В коридоре он остановился, прислонившись спиной к холодной стене, и выдохнул так глубоко, будто только что вынырнул из ледяной воды. Менеджер остался сидеть за столом. Он знал: стопроцентной гарантии не бывает. Но сейчас угроза была нейтрализована. По крайней мере, настолько, насколько это вообще возможно.

❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥

Позже, в пустом коридоре, её перехватил Чонин. В его взгляде не осталось и следа от былой мягкости и тепла, он смотрел на неё, словно на чужую, чужую. — Ты хоть понимаешь, что из-за тебя всё, над чем мы работали, может рухнуть в одночасье? — выпалил он прямо, не подбирая слов. Одри, словно окаменев, застыла на месте. — Это не только моя вина. Нас ведь двое… — Нет, — резко перебил её Чонин. — Ты взрослая женщина, ты старше его. Ты должна была понимать, к чему это всё приведёт. А теперь Сынмин, словно слепой, идёт за тобой на край света, и если он сорвётся, мы все полетим в пропасть вместе с ним! Слёзы, словно предатели, подступили к глазам, но она заставила себя держать удар. — Я не хотела никому навредить. Я… люблю его. — Любовь? — в его голосе прозвучала горечь, столь знакомая Сынмину. — Любовь не должна разрушать. Любовь должна созидать. Развернувшись, он ушёл, оставив её одну посреди этого ледяного коридора, наедине со своим страхом и чувством вины. Вечером она встретилась с Сынмином. Он, словно чуткий барометр, мгновенно уловил её красные, заплаканные глаза и дрожащие руки. — Что случилось? — спросил он, обнимая её за плечи. — Чонин… он сказал, что я разрушу всё, что вам дорого, — её голос сорвался, словно тонкая струна. — И знаешь что? Я боюсь, что он прав. Сынмин крепко прижал её к себе, пытаясь защитить от бушующего вокруг мира. — Не слушай его. Я сам выбираю свой путь. И я выбираю тебя, Одри. Всегда. Но в его глазах, словно тень сомнения, промелькнула тревога. Слова Чонина, словно ядовитые зёрна, глубоко засели в его душе, и даже всепоглощающая любовь не могла их заглушить. Поздний вечер. Комната для совещаний утонула в полумраке, лишь настольная лампа выхватывала из тьмы лица сидящих за столом. Чан, словно верховный главнокомандующий, восседал во главе стола, собранный и серьёзный, словно готовился к генеральному сражению. Сынмин и Чонин, словно два непримиримых врага, стояли по разные стороны, излучая ненависть. Одри, словно безвольная кукла, застыла посередине, ощущая себя загнанной в смертельную ловушку. — Я больше не могу тянуть кота за хвост, — наконец произнёс Чан. Его голос, обычно мягкий и дружелюбный, сейчас звучал холодно и отстранённо, словно сталь. — Ситуация слишком серьёзна, чтобы закрывать на неё глаза. Он обвёл их взглядом, словно пытаясь заглянуть в самую душу. — Я знаю о существовании этого злополучного видео. Знаю, кто его снял и как мы замяли эту историю. Но не питайте иллюзий: никаких гарантий, что не осталось копий, у нас нет. Любая утечка информации – и всё, понимаете? Конец. Крах. Финал. Сынмин попытался что-то сказать, но Чан жестом остановил его. — Нет. Сейчас говорю я. Вы трое должны наконец осознать: Stray Kids – это не просто группа, не мимолётное хобби. Это наша жизнь, наша тяжёлая работа, наша семья. И никто, слышите? Никто не имеет права ставить её под удар ради минутного увлечения. Он перевёл свой тяжёлый взгляд на Сынмина. — Ты любишь её? Хорошо. Но истинная любовь – это не только безумная страсть. Это ещё и огромная ответственность за тех, кто рядом. Если ты действительно готов рискнуть всем ради неё – скажи это честно и прямо сейчас. Сынмин, словно под гипнозом, сжал кулаки до побелевших костяшек, в его глазах вспыхнула ярость и отчаяние. — Я готов. Я не брошу её. Никогда. Чан еле заметно кивнул и перевёл взгляд на Чонина. — А ты? Чонин, словно статуя, скрестил руки на груди, выражая протест. — Я хочу спасти группу. И если для этого придётся пойти против него, я пойду. Не дрогнув. Нависшая тишина, казалось, звенела в ушах. Одри почувствовала, как сердце бешено колотится где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Все взгляды, словно лучи прожекторов, были направлены на неё. — А ты, Одри? — тихо, но твёрдо спросил Чан. — Чего хочешь ты? Она, словно загипнотизированная, замерла на месте. В её голове, словно слайды, мелькали воспоминания: обжигающие поцелуи, украденные моменты нежности, тихие признания в любви, но в то же время – и холодные слова Чонина, тяжесть его обвинений, бремя вины, раздавившее плечи. — Я… хочу быть с ним, — выдавила она из себя, словно предсмертный хрип. — Но я ни за что на свете не хочу разрушить вашу семью. Чан, казалось, постарел на несколько лет. Он глубоко вздохнул, словно набираясь сил, чтобы произнести самое страшное. — Вот и ответ. У нас есть два, и только два пути. Первый – вы держите свои отношения в строжайшем секрете, соблюдая предельную осторожность. Никаких свиданий на работе, никаких лишних взглядов и случайных прикосновений. Всё – только за пределами офиса. И мы делаем вид, что ничего не происходит. Он замолчал, давая возможность осознать всю серьёзность ситуации. В комнате воцарилось такое гробовое молчание, что, казалось, можно было услышать собственное дыхание. — Второй путь – вы разрываете свои отношения. Здесь и сейчас. Раз и навсегда. Жёстко, беспощадно, чтобы ни у кого не осталось и малейшего повода для подозрений. Сынмин, словно ужаленный, резко вскинул голову. — Я не смогу её отпустить. Это не в моих силах. — А я не смогу вечно хранить эту тайну, которая разъедает меня изнутри, — упрямо и вызывающе парировал Чонин. Оба, словно два диких зверя, уставились друг на друга, готовые растерзать в клочья. Чан, не выдержав, с силой ударил ладонью по столу, заставив их вздрогнуть. — Хватит! Выбирайте! Здесь и сейчас! Иначе за вас выберет мир. И этот выбор вам точно не понравится. Он откинулся на спинку кресла и замолчал, предоставляя им самим разрулить образовавшийся конфликт. Судья вынес приговор, а палачи должны были его исполнить. Одри почувствовала, как земля уходит из-под ног. Теперь всё зависело не от Чана, не от компании, а от них троих, от их мучительного выбора, который определит их дальнейшую жизнь. Тишина придавила их своим тяжёлым грузом. Чан сидел неподвижно, словно каменный истукан, а трое остальных оказались в смертельной ловушке, созданной его словами. Сынмин, собрав остатки мужества, шагнул вперёд. Его глаза, обычно лучистые и весёлые, сейчас горели решимостью, граничащей с отчаянием. — Я выбираю её. Пусть наши отношения будут тайной, пусть мне придётся жить двойной жизнью, лгать и притворяться, но я не откажусь от неё. Слышите? Никогда. Одри, потрясённая его словами, вскинула на него взгляд, и в её глазах смешались облегчение и ужас. Он был готов отчаянно бороться за их любовь, но что, если цена окажется слишком высокой? — Ты безумец, — выдохнул Чонин, покачав головой. — Ты втягиваешь её, себя и нас всех в бездну, из которой уже не будет возврата. — Нет, — отрезал Сынмин. — Я просто больше не хочу бояться, не хочу прятаться, не хочу жить в постоянном страхе разоблачения. Я слишком долго притворялся, что всё под контролем. Он обернулся к Чану, стальному взгляду которого невозможно было противостоять. — Я принимаю первый путь. Мы будем предельно осторожны. Никто и никогда ничего не узнает. Чан смотрел на него долго, изучающе, словно пытался разгадать сложный ребус. В его взгляде сквозило недоверие, но в то же время и понимание: ломать всё сейчас — значит гарантированно проиграть. — Ладно, — произнёс он наконец, словно выплюнул. — Но запомните мои слова: малейшая ошибка — и всё. Никаких свиданий в здании компании. Никаких намёков на близость на публике. Ни единого человека, которому можно было бы довериться. Вы одни против всего мира. Он перевёл взгляд на Одри, в которой не осталось и следа от былой уверенности и жизнерадостности. — А ты готова жить так? Скрываясь, притворяясь, что ничего не чувствуешь? Сможешь выдержать этот груз лжи? Одри, словно загнанный зверь, замерла на месте, её пальцы дрожали. Но в тот момент, когда Сынмин осторожно коснулся её руки, она выдохнула тихое и обречённое: — Да. Чан, словно измученный старик, откинулся на спинку стула и закрыл глаза на секунду. — В таком случае, решение принято. Чонин, словно ужаленный, резко отступил назад. — Я не согласен. Но, видимо, никто не собирался спрашивать моего мнения. Его голос, словно натянутая струна, звенел от боли и злости. Он посмотрел на Сынмина, как на чужого человека, словно впервые видел его. — Запомни: если всё выплывет наружу — я не стану врать ради тебя, Сынмин. Я расскажу правду. Какой бы горькой она ни была. И, не дожидаясь ответа, словно беглец, вылетел из комнаты, с силой хлопнув дверью. Сынмин, тяжело выдохнув, притянул Одри ближе, словно боялся, что она тоже исчезнет, растворится в воздухе. А Чан продолжал сидеть неподвижно, наблюдая за ними с угрюмым выражением лица. Он знал: их решение – это лишь временная отсрочка. Рано или поздно правда вырвется наружу. И тогда разразится настоящая буря.

❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥

Они сидели в доме Одри, словно два затравленных зверя, погружённые в тягостные размышления. Одри умолкла, слова словно застряли у неё в горле, образовав болезненный ком. Сынмин, подойдя ближе, обнял её, нежно прижимая к себе. Его запах и тепло на мгновение успокоили её, унеся прочь страх и неуверенность. — Послушай меня, — произнёс он низким, уверенным голосом, словно клялся в вечной верности. — Я не позволю этому никому разрушить то, что у нас есть. Слышишь? Не позволю. — Но если всё станет известно? — её голос дрожал, словно осенний лист на ветру. — Тогда пусть так и будет. — Он, словно пытаясь пробить броню отчаяния, наклонился, чтобы встретиться с ней взглядом. — Я не стану притворяться, что не люблю тебя, Одри. Я буду любить тебя всегда. Несмотря ни на что. Его поцелуй обрушился на неё, словно шторм, жёсткий, страстный, полный гнева и отчаяния. Она ответила с такой же яростью, отдаваясь ему без остатка, словно пытаясь заглушить все свои страхи и сомнения. Они слились в единое целое, словно огонь и вода, страсть и безумие. Его руки ласкали её тело с неистовой нежностью, её движения были отчаянными и порывистыми. Они целовались так, словно мир рушился прямо сейчас, и эта ночь была их последней ночью. — Не останавливайся… — выдохнула она, задыхаясь между поцелуями. В её глазах плескалось безумие. Он, подхватив её на руки, уложил на диван, нависая сверху, и их встреча переросла в безумную бурю страсти. Каждое прикосновение было более резким, каждое движение – более жадным и ненасытным. Их тела, сплетаясь воедино, будто пытались стереть все границы между любовью и безумием, между страхом и надеждой.