Часть 1

***       Полуденное солнце светом грело всю набережную, превращая песок в золотую пыль, а море — в сверкающее полотно. Воздух был густым и соленым, перемешанным с ароматом жареного мяса из ближайшего бара и сладковатым запахом коктейлей. Светловолосый юноша сидел на деревянной скамейке, отгороженный от этого летнего праздника жизни экраном телефона. Новости были такими же серыми и однообразными, как и его настроение после увольнения. Он листал ленту, не видя слов, чувствуя лишь ноющую боль в колене и собственную бесполезность.       Не самые добрые мысли роились в голове роем настолько плотным, что юноше потребовалась секунда, а то и несколько, чтобы осознать, что резкий, радостный звук не мелодия колонок, а собачий лай, приближающийся к нему. Бывший репортер едва успел поднять голову, как на него обрушилось пушистое белое цунами. С громким топотом лап по дереву скамьи на его колени взгромоздился самоед — огромный, улыбающийся комок снега посреди лета. — Фае, место! — послышался знакомый голос.       Песик, не обращая внимания на хозяйку, тут же принялся старательно ластиться об руки, виляя хвостом-пропелером. Его яркие глаза-бусинки сияли безудержным весельем. — Фае! — раздался голос снова и юноша увидел подругу, которая пыталась привлечь внимание собаки к себе. Но самоед устроился поудобнее, высунув язык и наклонил голову, ожидая когда же его начнут гладить. — Эппл, — с притворным укором сказал бывший репортер, глядя на подругу, — Ты специально его на меня натравила?       Девушка лишь рассмеялась в ответ и покачала головой. — Арми, он сам тебя выбрал! Видимо, почуял в тебе скрытый потенциал профессионального чесателя за ушком. Такой уж он умный щеночек. А если серьезно, хватит уже киснуть и раз тебя выбрали, чеши пушистика, — села рядом Эппл и слегка откинулась на деревянную спинку. Она опустила поводок, и песик, почувствовав свободу, принялся облизывать друга хозяйки с новой силой. Юноша сдался, отложил телефон и почесал пушистую белую грудь. — Ладно, ладно, признаю его превосходство. Работа никуда не денется. — Вот и правильно. Потом поищешь работу, — прикрыла глаза девушка.       Несколько минут прошли в тишине, и Эппл, наблюдая, как Арми с мрачной сосредоточенностью водит пальцами по густой шерсти, решила прервать затянувшееся молчание. — Ну, и как успехи? Приглашений на собеседования хоть штук десять набралось? — спросила она, стараясь звучать легко и непринужденно.       Арми тяжело вздохнул, не поднимая глаз от собаки, которая блаженно зажмурилась и наслаждалась вниманием. — Если честно, то не очень радужно. Очень не радужно. Похоже, скоро мне придется присмотреть себе уютную могилку на окраине. Может, с видом на свалку, — произнес с горькой усмешкой юноша, но ответом ему стал не сочувственный вздох, а резкий, но несильный подзатыльник. — Армитидж, мать твою, перестань нести такую чушь! — фыркнула Розетта, — Могилку! Тебе и тридцатки нет, так что не неси пурги, скорее я откисну. И твоя операция  — не повод для отпевания. — Легко тебе говорить, — проворчал Арми, потирая затылок, — Ты то поешь, то у сестры моделью бываешь, то братьям в их работе помогаешь. Все у тебя прекрасно. А я... я ничего не умею, кроме как носить диктофон и задавать глупые вопросы на четырех языках. Теперь и этого не могу. — Ага, ну конечно, — голос Розетты резко похолодел от раздражения, — У меня все так гладко, просто конфетка. Тебе напомнить, как в прошлом году мне пулю из бока доставали? Или показать шрам на спине после того как меня дикий зверь чуть не пополам располосовал? Это ты называешь "прекрасно"? — Это другое! — взорвался Армитидж, наконец отрывая взгляд от собаки, — Ты справилась! Ты всегда справляешься! А я... я сломался из-за какой-то несчастной операции на колене и увольнения. Ты боролась за жизнь, а я ною из-за того, что не могу найти работу! — И что с того? — Розетта встала, а из глаз летели молнии, — Боль — это не соревнование, Арми! Нельзя мерить, у кого было хуже, чтобы понять, кому сейчас можно страдать! Мои шрамы, что физические, что психологические родом из детства, не делают твою боль меньше. Они просто означают, что я знаю, каково это — когда все горит синим пламенем, и все равно как-то тащить себя вперед! А ты вместо этого решил, что твоя жизнь кончена в двадцать с хвостом!       Фае, почувствовав напряжение, перестал вилять хвостом и беспокойно тыкался носом то в руку Арми, то в колено подскочившей хозяйки.       И вот, когда Арми уже готов был снова уткнуться в телефон, отгородившись от всего мира, Розетта выдохнула, села обратно и произнесла совсем другим тоном: — Ладно, хватит. Знаешь что? Раз ты такой отчаянный и ищешь хоть какую-то работу, есть вариант.       Арми с недоверием посмотрел на подругу. И что она выдаст на этот раз? Работа офисным планктоном? Мимо. Бар, где до этого работал ее страший брат? Мимо, там Армитидж будет белой вороной — почему-то все работники того заведения учились на врачей, акушеров, работников скорой помощи и патологоанатома. Последний, к слову, Грей, брат девушки ушел в полицию работать по специальности, что для того бара вещь удивительная. — Какой еще вариант? Раздавать листовки на углу? Я и это, наверное, не выдержу. — Нет. Не на углу. В «Приливе». Бармену срочно нужен помощник на пару вечеров в неделю. Диджей, если точнее. Ставить музыку, следить за атмосферой. Ты же у нас этому учился, как мне помнится.       Арми от изумления даже рот приоткрыл. —Диджей? Я на курсах был еще в старшей школе! Розетта, ты в своем уме? — В своем. Ты им подойдешь: виртуоз ненужен, — отмахнулась она, — Нужен ответственный человек, который не уснет за пультом и не поставит похоронный марш в разгар вечеринки. Плейлисты уже есть, техника простая. Я там пару раз пела, поговорила с барменом. Он тебя ждет завтра в семь на пробу. Если подпишешь трудовой договор, перечитай его раз пятьдесят — там управляет всем тот еще шулер. Подсоберу информации и, может, его сменят на адекватного человека...       Фае, словно чувствуя, что напряжение спало, снова сунул свою пушистую морду ему под руку, требуя продолжения почесушек. — Ну так что? — подтолкнула его Розетта, — Готов к карьере диджея?       Арми медленно провел рукой по белой как снег шерсти, глядя на сверкающее море. Мысль о могилке вдруг показалась ему не такой заманчивой. Это был не выход из тупика, а какая-то кривая, неожиданная тропинка. Но она была. Стоило попробовать. ***       Мысль о том, что ему, бывшему репортеру, предстоит стоять за диджейским пультом, казалась Армитиджу абсурдной. Весь следующий день прошел в нервном ожидании. А если что-то пойдет не так? А если в этом баре работают две дамочки из первого института, откуда ему пришлось в экстренном порядке перевестись из-за обещанной клеветы и привода в ментовку? А если...?       Когда стрелки часов приблизились к указанному времени, Армитидж, чувствуя себя не в своей тарелке, все же отправился в "Прилив", отгоняя или, скорее, пытаясь отогнать от себя внеочередной приступ паранои. Понадобилось всего десять минут и вот юноша стоял у входа. Бар был не самым пафосным заведением города, но имел свою атмосферу — потертые деревянные стены, украшенные старыми рыболовными сетями и морскими фонарями, приглушенный свет и барная стойка из темного дуба.       Сделав глубокий вдох, Арми вошел внутрь. Воздух был пропитан запахом океана, моющих средств и сладким дымком от кальянов. За стойкой возился высокий мужчина с усами, полируя бокалы. Он посмотрел на Арми оценивающим, но не недобрым взглядом. — Ищешь кого-то? — голос у бармена был хрипловатым, но спокойным. — Меня… меня Розетта направила. На место диджея-помощника, — выдавил из себя Арми, все еще думая о том чтобы свалить отсюда и дальше искать работу самому.       Лицо бармена просветлело. Он отложил бокал и протянул руку. —А, так это ты тот самый парень! Я Саймон. Одна девчонка, что раньше тут по выходным пела, рассказала о тебе. Сказала, что ответственный и с музыкальным вкусом персонаж имеется. Идем, покажу тебя диджейское царство.       Все оказалось до смешного просто. Даже слишком. Может он не зря параноил и его уже ждут не друзья Розетты, а те две курицы?       Саймон провел его к небольшой нише в углу, где стоял скромный диджейский пульт и пара колонок. Все было старым, но чистым и исправным. — Вот и вся магия, — Саймон хлопнул по пульту ладонью. — Плейлисты вот тут, разбиты по настроению. Тыкаешь кнопку, следишь, чтобы звук был на уровне, но не оглушал посетителей. Справишься?       Арми смотрел на панель с кнопками. Это было в тысячу раз проще, чем его старый диктофон или редакторская программа на работе. Он коротко кивнул. —Справлюсь. — Отлично. Заполнишь вот это, — Саймон достал из-под стойки пару листов, — Трудовой договор. Читай внимательно, шеф наш — любитель мелкий шрифт писать. Если что-то смущает — говори. Нам тут очередной скандал не особо-то нужен.       Кивнув, Арми сел за свободный столик и начал читать. Условия были стандартными, оплата почасовая, график — два вечера в неделю. В углу мелким шрифтом действительно была приписка о штрафе за порчу оборудования в размере его двух месячных окладов. Арми указал на это Саймону.       Тот усмехнулся. — Быстро сориентировался. Шеф это впихнул в договоры всем новичкам, но мы на это забиваем. Если что-то сломается не по твоей вине — не переживай. Дай сюда, я эту строку вычеркну, и ты распишешься. Он доверяет мне больше, хвала всем Богам, чем бумажкам.       Спустя десять минут договор был подписан. Армитидж стоял у диджейского пульта, чувствуя пульсацию музыки через пол. Это было не то возбуждение, которое он испытывал, гоняясь за новостями, и не та безысходность, что съедала его изнутри последние недели. Это было… простое дело. Небольшая, но четкая задача в самом сердце бьющейся жизни. Может, даже быстро вспомнятся проходимые когда-то курсы и будет даже интересно работать. ***       Прошло всего несколько недель, и Армитидж вполне освоился на новом месте. Ритм жизни стал размеренным и предсказуемым: два вечера в неделю он проводил в «Приливе», погружаясь в пульсирующий поток музыки, а в остальные дни проводил над штурмом компьютера, что никак нп хотел обновлять программу для работы с аудиофайлами, прогулками и реабилитацией, на которую настояла не Эппл, а ее брат Грей с медицинской точки зрения и сестра Рина, которая, кажется, желала миру только самого лучшего и видела лишь что-то доброе.       Было... непривычно первое время. Более, он не гонялся за сенсациями, не расшифровывал записи, не чувствовал ноющую боль в колене от долгой ходьбы — теперь Армитидж просто стоял у пульта, следил за битом и наблюдал, как под его, пусть и не виртуозный, но подобранный со старанием набор саундтреков, люди разговаривают, смеются, танцуют. Вроде бы все было замечательно.       Однажды вечером юноша пришел пораньше, в небольшой перерыв между дневной и вечерней сменой, чтобы проверить оборудование и подготовить плейлисты. Бар был почти пуст, если не считать отдыхавшего персонала. Воздух еще пах свежестью после уборки, без привычной вечерней густоты табачного дыма и дешевых духов.        И тут из кабинета шефа, расположенного в глубине зала, донеслись приглушенные, но резкие голоса. Дверь была приоткрыта. — ...и не говори мне про "творческий поиск"! — гремел знакомый по редким, но неприятным визитам голос управляющего, человека, — Ты отработала два вечера! Два! И оба раза — полный провал! Публика не тянулась к стойке, заказов было вполовину меньше! Ты думаешь, я содержу тут благотворительный кружок для неудачливых певичек? Никому здесь не всрались твои романтические песенки!       Тихий женский голос попытался что-то возразить: — Я... я просто волновалась. В следующий раз... — Следующего раза не будет! — отрезал управляющий этого места, — Ты — певичка-однодневка. Сегодня спела, завтра забыли. У меня тут бизнес, а не детский утренник. Забирай свои ноты и проваливай.       Армитидж замер у диджейской панели, видя, как из кабинета вышла девушка. Худая, почти хрупкая, она прижимала к груди папку с нотами, а ее взгляд был устремлен в пол. Так уж вышло, что он не видел ее выступлений и был лишь наслышан от Саймона, что у новой певицы приятный и чистый голос, с какой-то трогательной, незащищенной нежностью. Сейчас он в этом убедился.       Смотря на эту хрупкую девушку, стыдлтво опустившую плечи и хозяина места, что стоял в дверях весь красный от злобы, юноша сжал забытую на рабочем месте ручку, и та треснула. Что-то острое и до боли знакомое знакомое кольнуло внутри. Он видел, как дрожат пальцы девушки, сжимающие папку. Видел, как она готова расплакаться. И он вспомнил слова Розетты: "Боль — это не соревнование". Почему-то сейчас они звучали как призыв к действию. Но не для себя.       Армитидж сделал шаг вперед. Потом еще один. Его колено предательски напомнило о себе легким прострелом, но он его проигнорировал. — Дэмиан, — его голос прозвучал неожиданно громко в почти пустом зале. Управляющий обернулся, нахмурившись, а певица вздрогнула и подняла на Арми испуганный, полный недоумения взгляд. — А? Тебе чего, Армитидж? — буркнул Дэмиан, — К твоей работе пока вопросов нет. — Я... я слышал разговор, — Арми почувствовал, как кровь приливает к лицу, но не отступил, — Думаю, вы не совсем правы.       Хозяин "Прилива" фыркнул, а его брови поползли еще выше. —О? И в чем же я не прав, наш новый диджей? Просвети меня насчет шоу-бизнеса. — Наша дорогая певица... — Арми на секунду запнулся, ведь не мог вспомнить ее имени, — Она только начинает. Ей нужно дать шанс. Ее голос... он особенный. Не такой, как у всех, кто поет в других барах. Это может привлечь свою аудиторию. — Свою аудиторию? — мужчина язвительно усмехнулся, — Аудиторию, которая сидит в одном стакане воды весь вечер? Спасибо, не нужно. У нас тут другая аудитория. — В прошлый раз народ аплодировал ей, — напомнил Армитидж, — Просто нужна практика. И правильная подача. Мы... я могу подбирать музыку под ее выступление, создавать атмосферу. А если понадобится раскрыть голос, то моя подруга может помочь: у нее мать была прекрасной пианисткой и певицей. Талант второго поколения.       Диджей повернулся к девушке, которая смотрела на него, словно на призрака. —Дайте ей еще один шанс. Всего один. Бесплатно. Если публика не примет — она уйдет. Но если примет...       Задумавшись, Дэмиан изучающе смотрел то на юношу, то на девушку. В его глазах мелькнул холодный, расчетливый блеск. Бесплатный труд его всегда привлекал. — Ладно, — резко сказал он. — Уговорил. Завтра вечер. Твое последнее выступление. И твой, — он ткнул пальцем в Арми, — первый и последний эксперимент. Не выйдет — будешь отдуваться за двоих, моя полы в подсобке. Понятно? Мне вторая выскочка с "правами" тут не нужна.       Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушел в свой кабинет, громко хлопнув дверью.       В баре воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом холодильника за стойкой. Армитидж стоял, пытаясь осознать, что он только что натворил: влез не в свое дело, нажил проблем с начальством и пообещал то, в успехе чего не был уверен. Кажется, он снова наступил на те же грабли и пора собирать вещи, сбегая от потенциальных киллеров хозяина этого заведения.       Тихое "спасибо" заставило его вздрогнуть.       Певица смотрела на него, и в ее глазах, еще влажных от слез, светилось что-то новое — не просто благодарность, а растерянная надежда. — За что вы... зачем вы это сделали? — прошептала она.       Арми растерянно пожал плечами, глядя на ее доброе, милое лицо. Впервые за последние недели он почувствовал не свою боль, а что-то другое. Что-то теплое и тревожное одновременно. — Потому что... — он запнулся, подбирая слова, — Потому что талант не должен теряться из-за одного провала. И потому что шеф — откровенный хам.       На ее губах дрогнула робкая улыбка. И Армитидж вдруг понял, что эта улыбка, эта крошечная победа над несправедливостью, стоила всего его приступа храбрости и возможных будущих проблем. А если они будут, то, наверно, все же стоит согласиться на идею Розетты посадить Дэмиана за решетку через ее младшего брата, который с радостью купит еще один хороший бизнес. — Кстати, я Армитидж. Будем знакомы, — он протянул девушке руку. — А я Юна.