Страж жизни

HIM — Join Me; HIM — The Sacrament; Rammstein — Sonne;      Зейну была знакома Смерть. Холодная, зловещая она следовала за ним по пятам, а порой даже направляла его твёрдую руку, сжимавшую скальпель. Она, ненасытная, способная отнять самое дорогое, теперь почти ревностным взглядом сверлила спину того, кто лишал её законной жатвы, в последний миг возвращая людей в мир живых. Смерть каждому на планете назначит свидание и будет терпеливо ждать: она придумает изощрённые способы, место и время. Если повезёт — даст человеку попрощаться с близкими, медленно вытягивая его душу своим безжалостным поцелуем. Смерть существовала испокон веков, до рождения богов, и даже они были вынуждены склонять перед ней головы. С ней невозможно договориться, противостоять или обхитрить. Она не убивала, а завершала. И потому не терпела тех, кто дерзнёт оспорить её решение.       Редкий дар или гнусное проклятье — чувствовать Её, бороться с тем, что для всех необратимо. Не с видимым преступником, не с монстрами, а с той, кто однажды упокоит каждого под своим чёрным рваным плащом. Органы чувств реагировали особенно остро, внутренности сводило от напряжения, но уверенный голос, точное движение рукой, ровный разрез и безупречный шов — шагали бок о бок, восстанавливали ткани и возвращали к жизни. Операционный свет, стежок за стежком и холод в руке — в душе — теперь обыденность, отточенное мастерство. Он спасал, потому что не мог иначе. Каждое тело под руками — испытание, каждая жизнь — вызов судьбе. Где кончался врач и начинался вор душ — он и не знал. Чтобы работать с сердцами людей, необходимо лишиться собственного: позволить корке льда прогрызться сквозь клетку рёбер и закаменеть внутри, не выпуская и не впуская ничего лишнего, способного навредить и лишить того равновесия.       И только тебе одной удавалось высечь из этого камня оранжевые искры, взволновать короткой встречей днём, чтобы он думал о тебе долгими ночами. Только рядом с тобой становилось тепло и спокойно. Ты — символ мира в душе Зейна, надежда и причина, по которой он всё ещё сжимает в руке скальпель. Сумбурная, упрямая, ты выводила его равновесия, заставляла следовать за собой, забывая обо всём. Только ты. Первостепенно — ты, важнее — ты, всё — ты.       Он, главный враг Смерти, собственными руками привёл её к самой сладострастной добыче. К тебе. Беспринципный хирург, страж границы между жизнью и смерти, не раз вызволяющий души из цепких лап Подземной Царицы, имел уязвимость, как и все люди. Да и кого? Девушку, чья плоть и душа обречены. Смерть не раз подкрадывалась к тебе, нежно уводя в свой зачарованный танец, из которого мало кто возвращался. Но ты смогла. И то, что именно ты стала слабостью вора душ, вызвало у Смерти чужеродный интерес.       Но Смерть терпелива. Смерть умеет ждать.       Страсти людей пусть и привлекали, но вызывали презрение. С осторожным любопытством она наблюдала за тем, как сердце её врага таяло, учащённо билось под человеческими ладонями. Как угрюмо сомкнутые уста расплывались в ласковой улыбке, предназначенной только одной тебе. Как ладони, умеющие точно резать плоть и возвращать души, вдруг нежно проводят по твоей щеке, зарываясь где-то в волосах.       Вот, что любовь делает с людьми? Вот, в кого она их превращает? Смерть залилась смехом. При ней трава леденела, срывались голоса, а слёзы радости превращались в слёзы ужаса и бесполезных молитв о покаянии, признании вины за свою недальновидность и скептицизм. Её взгляд — вокруг агония и безысходность. Зейн, её излюбленный враг, мог сотворить множество чудес, но выбрал самое скучное — лечить и любить. Она знала: он пожалеет. Очень-очень скоро его душа расколется от вонзившихся в неё ледяных шипов, плечи сотрясутся от рыданий, а сердце зачерствеет. Сейчас он — бездушная машина, созданная для спасения жизней всех слабаков; в будущем — отражение самой Смерти, ненавидевшее и презирающее людей, которые дышат, ходят и живут, пока его любовь гниёт под землёй, безвозвратно обратившись в прах. Он и не вспомнит черт лица, запаха, вкуса губ и звук смеха — только горечь, что ощутил с твоим уходом. Скорбь затмит всё, поглотит все радости и накроет его серой пеленой, не пропуская свет.       И Смерти будет любо это лицезреть.       Смерть терпелива. Смерть умеет ждать.       Когда твоё тело пронзит роковой удар, когда кровь насквозь пропитает одежду, когда губы побледнеют, а дыхание станет реже, Зейн вновь обратиться к Смерти. Не как подлый вор, а как человек — жадный до любви, отчаянный и испуганный. Насмешки, брошенные в лицо Смерти, превратятся в мольбы о чуде и слова, которые он и не смел никогда произносить: «Забери всех, но не её, только не её». Нити жизни, горящие в каждом из нас, медленно угасали в тебе, и даже его ремесло не могло остановить кровопотерю, не могло обратить вспять драгоценные секунды, не могло отмотать время назад. Он — совершенно разбит, потерян, словно злосчастные когти врагов задели не только тебя, но и его, убив в нём жизнь. Ты — у него на руках, дрожавшая от дыхания Смерти, но такая же смелая, не противящаяся судьбе. Зейн сгорбился, его лоб прижался к твоему, по щекам текли слёзы. Он не сдерживал их, только крепче сжимал девичьи плечи в слепой надежде сохранить тебя целой. Он должен был сохранить тебя целой, ведь спасая тебя, он спас бы самого себя. Тонкая нить натянулась до предела — его слова успокаивали, руки укачивали, как младенца, погружая в непробудный сон.       Мир вокруг стих. Даже часы перестали отсчитывать секунды. В этой тиши Смерть сделала шаг ближе.       Зейн поднял на неё глаза, полные слёз и боли. Чутьё не обманывало — он острее чувствовал её присутствие. Он долго смотрел на непреклонную Смерть. Мучительно долго, заставив её резко отвернуться. Но твоё время пришло — этому никто не способен помешать. Зейн поцеловал твой лоб, веки, скулы, спускаясь к губам. Прохладные губы сомкнулись с горячими. Осторожно, но чувственно, самозабвенно, запоминая линию губ, сладкий привкус и солёные слёзы. Последний поцелуй всегда такой: полон невысказанных слов и признаний, раскаяний и прощений, глупых клятв и желаний. Он всегда самый болезненный.       Тело содрогнулось от мучительной боли, но в конечном итоге мужские плечи выпрямились. Ты остывала у него на руках, он — вместе с тобой. Взгляд темнел, губы, прежде с страстью целовавшие, превратились в тонкую линии, сердце — чёрный лёд.       Он опустил руки.       Но проиграть Смерти совсем не стыдно. Она приняла юную душу в свои объятия, ступая с ней плечом к плечу, но всё же обернулась к Зейну, разбитому и оглушенному от боли. Смерть знала: он вернётся к ней. Все возвращаются.