Сквозь

«Ты знаешь, что если брать живых существ, то только люди и животные отражаются в зеркалах».       Тяжело вздыхая, Антон сидел за кухонным столом и тоскливо смотрел на манку. Она тоскливо растекалась по тарелке и с каждой проглоченной ложкой комковатой массы создавалось впечатление, что она всё не убывает. На секунду у него промелькнула мысль, что он как в тюрьме: каждый его шаг, каждая его минута расписана по мелочам. Утром завтрак, школа, днём после уроков домой, вечером домашка и Оля. Время от времени вклиниваются ссоры родителей, что только усугубляет положение. Но вот вчерашняя ночь… Она всё изменила. Тело приятно гудело от прыжков-полетов до Луны, да и ненавистные очки на переносице доказывали, что всё-таки это был не сон. Это стало его с Лесом маленькой тайной и наверное единственным, что сейчас превносило в жизнь какие-то краски. Обыденность и размеренность выжигала цвета, оставляя только монохром, а будни убивали желания и маленькие радости ребёнка. Ни игры в Денди, ни мультфильмы на кассетах, ни сладости, ни дорогущие игрушки, ни какие-никакие друзья уже не приносили того интереса в жизнь. Но не теперь. Та ночь вдохновила его и словно подарила свой живительный поцелуй, что последнее время терроризировал его воображение, когда Антон думал о Полине, вдохнув в мальчика жажду пережить это ещё раз. Одноклассница как будто тоже могла стать этим ключом к разгадке и в то же время освобождению от этой тянучей тоски, напряжения и безразличия. Но Антон понимал, что это сладкий и обманчивый мираж, что в противном случае (если ему слишком сильно довериться) может повлечь за собой злость и разочарование. Лесной запах ежевики и синева красивых глаз пленяли. Мелодичный голос побуждал ответить что угодно, пусть даже самую большую ерунду, лишь бы услышать его вновь. Тело предательски наливалось краской, повышая температуру, заставляя ерзать на месте и заикаться… Антон мотнул головой, перекладывая ложкой манку, пытаясь от задумчивости построить из неё манковый замок, как когда-то на речке они строили такие с родителями из песка. – Тош, ты чего не ешь? Мама сейчас опять ругаться будет, – с привычной грустью в голосе заметила Оля, допивая чай. Какая ещё Полина?.. Школа уже не имела особого значения. Ходить в неё приходилось только из-за того, чтобы к нему было меньше вопросов, но в конце концов он будет выше и этого. Выше одноклассников, выше Лилии Павловны, выше Пятифана со своей стаей, выше Полины. Совсем скоро всё это станет неважным и совсем незначительным. – Антон, ты почему ничего не ешь!? Для кого я старалась? Бери пример с сестры, – осуждающе фыркнула мама, споласкивая свою и Олину тарелку. – Она не вкусная, – спокойной ответил Антон как будто говорил это матери каждый день. Оля закрыла голову руками, больше закрывая уши от громких криков. *** – Зачем ты так, Тош? Ты же знал, что она разозлится! – сестра растерянно смотрела вниз. Её обижало поведение брата, но она не могла объяснить почему. Он не отвечал, лишь безразлично смотрел в окно, ожидая ночи. Его молчание тяжёлой массой давило на уши, а горло перехватывало, что не получалось издать и звука. Это продолжалось, казалось, вечность, а Оля всё сидела на своём месте, прижав свои ручки к груди, не в силах нарушить тишину. – Уже поздно, иди спать, – всë-таки подал голос Антон, но разрушившаяся тишина скорее приносила боль, чем облегчение. – Да что с тобой сегодня? – всхлипнула Оля, шмыгнув носиком, окончательно лишившись надежды на поддержку и открытость брата, и поторопилась покинуть комнату, несмотря на то, что чем темнее было за окном, тем меньше ей хотелось оставаться одной или наедине с совой. Но сова была пусть и настоящая, но совершенно безобидная, как убедился Антон. Наоборот, он был ей благодарен из-за очков и что она показала, как можно прыгнуть до самой Луны. Может быть и Оле это понравилось бы Уже совсем скоро… Он сможет снова ощутить это пьянящее чувство. Осталось лишь дождаться, когда все в доме уснут. Антон закрыл за Олей дверь и проверил, что ручка закрыта и к нему больше никто не зайдёт. Он переоделся и стал ждать, нетерпеливо поглядывая в окно. Но на этот раз никто не пришёл. Он прождал несколько тяжело давшихся ему часов, а когда наступила глубокая ночь ему ничего не оставалось как сдаться и лечь в кровать. Но раздеваться Антон всё равно не стал, он понадеялся на Олю и сову – она ведь прилетала к её окну практически каждую ночь. Но на этот раз на счастье родителей, которые и так сейчас ругались каждый день по нескольку раз, Оля пропала в своей комнате всю ночь без истерик и просьб поспать в родительской спальне. Антон даже слышал, как мама заглядывает в детскую, где спала Оля, чтобы её проверить. Половина ночи Антона прошла в ожидании, а вторая в разрозненном и смятом, словно неудавшийся рисунок, сне. Но несмотря на это школу никто не отменял и ученику удалось опоздать всего лишь на несколько минут. Полина посмотрела на него слегка сочувственно и отвернулась, взмахнув водопадом каштановым наверняка вкуснопахнущих волос. Мысли Антона путались, он отвечал невпопад, а из-за сонного сознания время летело то очень быстро, то пролетало буквально по щелчку, словно его ненадолго забирал в свои объятия Морфей. А после школы морозный воздух дарил немного бодрости, а Полина, которая теперь с завидным постоянством ходила вместе с ним, отчего мальчик чувствовал себя рыцарем, провожающих даму сердца до дома. Почти в конце каждой встречи, он надеялся на прощальный поцелуй или какую-нибудь безделушку на прощание, как делали девы в средние века, когда отдавали своим избранникам платочек перед войной, как обещание того, чтобы те вернулись. И пусть он был очарован Полиной, всё ещё посматривал украдкой в лес, надеясь увидеть что-то похожее на рыжее пятно или разглядеть в случайном прохожем лисью мордочку. Вечером Антона ждали родители с уже ставшей привычными огрызаниями друг на друга и пассивно-агрессивными переругиваниями и Оля с мультиками. А вслед за этим снова полубессонная ночь в ожидании Алисы или криков сестры из-за прилетевшей совы. *** Так прошло три дня и три ночи мучительно ожидания, но вечер следующей вознаградил мальчика. Рыжая плутовка запульнула снежком в его окно, отчего Антон уже в какой-то мере смирившись, что пока ждать ночных посетителей не стоит, аж подпрыгнул на кровати то ли от неожиданности и испуга, то ли от радости. Быстро собравшись, он беспрепятственно шмыгнул на улицу и насколько позволял выпавший снег подбежал с Алисе. – Какой ты прыткий, Зайчик, – рассмеялась она, – Соскучился что ли? – Ну так немного, я уже давно тебя жду, – не стал скрывать Антон. – О, вон ты как, – по голосу было слышно, что Алиса заулыбалась, – Ну что ж я могу приходить и почаще, раз тебе настолько скучно. Но сегодня мы пришли по делу. – Мы?... С неба спикировала Совушка, чудом не задев забор, из-под сугроба вынырнул Медвежутка, которому судя по всему было лень сдувать с себя снежинки, а Волчика Антон обнаружил, обернувшись из-за того, что кто-то буравил его спину взглядом. Все были в сборе. – Мы ждали тебя, у-ху, – вздохнула сова. – Это я вас ждал! Куда вы пропали? – Антон решительно смотрел в каждое лицо-маску, ожидая ответов или оправданий. – Мы дали тебе тр-р-ри дня, – с важностью заметил волк, проигнорировав вопрос. – Чтобы ты посидел, переварил всё и подумал, - закончил медведь. Антон слегка непонимающе о чем говорят зверята перевёл взгляд на Алису. – О чем подумал? – Мы дали тебе время, чтобы ты решил, пойдёшь ли ты с нами и станешь одним из нас или… – она «спрятала» глаза в глубине маске, чтобы та стала снова неживой и пугающей, – нам ещё что-нибудь для тебя сделать, чтобы ты понял, что мы твои друзья и хотим для тебя только хорошего? Она задорно хохотнула, подмигнула Антону и, махнув хвостом, подбоченилась. Воздух застыл вместе с редкими падающими снежинками, Луна со страхом поглядывала вниз, иногда укрываясь за проплывающим облачком. Антон чувствовал, что сейчас очень многое зависит от него и что его ответа решится возможно не только его судьба. Он уже давно всё решил, можно бы даже и не давать ему этих трёх дней. – Конечно я хочу быть с вами! – торопливо произнёс он. – Ну вот и отлично! – Алиса слегка подпрыгнула хлопнул в ладоши, звери вторили ей радостным улюлюканьем. – По такому поводу сегодня угощаю я, – неожиданно подал голос Медвежутка, опередив лису, которая уже хотела было полезть в карман за конфетами как когда-то. Он достал из того же сугроба (откуда недавно вылез сам) большой красный мешок, украшенный вышитыми серебристыми снежинками, развязал его и как заправский фокусник резким движением вытряхнул всё из мешка, устроив снегопад из игрушек и сладостей. На этот раз конфеты были гораздо крупнее, тут уже попадались целые наборы и коробки, батончики крупного калибра, где их могло таится два, а то и сразу три, огромный чупа-чупс пролетел ядро вниз, на удивление никого не задев, упаковки из вафель сыпались крупным градом; игрушки тоже попадались, но на этот раз целые, а не как тогда в лесу, когда его нашёл в чаще отец: гоночные автомобили, куклы чуть ли не с Антона размером, самолёты на радиоуправлении, мячики сыпались с неба, видимо перепутав себя со снегом. Недалеко от мальчика в пушистый снег приземлился полароид. Несколько дней назад Антон видел, как Ромка с Бяшей обдирают какого-то школьника, зажав бедолагу в угол, рыдания пацаненка раздавались на весь коридор, но никто не приходил ему на помощь – все знали, что Пятифану лучше не мешать, а то ещё сам потом огребешь – а потом тот уже вернулся в класс с полароидом. Тогда Антон тоже мечтал быть таким: чтобы все тебя боялись и ты мог брать, что хочешь не чувствуя ни угрызений совести, ни страха. Правда после этого дня Ромка в школу не приходил, но и объявление о том, что он тоже пропал пока не было вывесено у расписания, наверное он просто прогуливал ну или заболел. Но полароид лежал здесь. Возможно это было просто совпадение, и это был совершенно другой, не Ромкин, но Антону почему-то хотелось, чтобы это оказался полароид именно с такой историей и что вот теперь он у него. А Антон подобрал его и, не особо рассматривая, повесил его себе через голову на ремешок. Звери как будто тоже первое время искали то, что им понравится, а потом каждый со своим кладом подошли к Антону и принялись распаковывать набранные конфеты, весело хрустеть вафлями и кидаться друг в друга мандаринами. Это снова всё показалось сном на следующий день. Но Антон знал, что это было взаправду. Легкий привкус сладкого всё ещё стоял во рту. Да и полароид лежал под кроватью. Они выбрали его. Теперь всё будет иначе. Ромки и сегодня не было в школе, поэтому и на этот раз Антон с Полиной беспрепятственно шли домой вдвоём. Хотя сейчас школьнику уже было всё равно на обидчика, на страх, который он внушал, на поддакивающего Бяшу, даже на саму Полину в конце концов. А в школу он ходил будто по привычке, как какой-то ритуал, который уже не обязательно выполнять, но его обыденность уже не покидает тебя. Они шли молча. Раньше снег мурлыкал от каждого их шага и красиво блестел на солнышке, лысые деревья махали им ветвями, с теплотой думая, что совсем скоро уже наступит весна, а сосульки на краешках крыш пускали ребятам в глаза солнечных зайчиков. Но сегодня было пасмурно, уныло и зябко. Мороз не щипал щеки, а тяжёлым грузом висел на плечах заместо рюкзака, и заставлял идти медленнее, а от этого тишина от отсутствия разговора становилась всё более гнетущей. Полина чувствовала и видела изменения в поведении спутника но пару раз спросив всё ли в порядке и получив лишь односложные ответы, отстала с вопросами и шла молча. Тишина давила на неё сильнее чего бы то ни было. Особенно зимой, когда звуки поглощает снег и можно слушать лишь собственные шаги. Жаль, что нельзя носить музыку с собой. Вот наверное в большом городе уже наверняка и придумали для этого способ… – Тебе бы хотелось жить в лесу? Антон опалил её вопросом, не повернув к ней головы, а лишь только всматриваясь в лесную рощу из тощих обледенелых чёрных деревьев.О н как будто прочитал её мысли и в то же время был так от них далёк. – Нет конечно же, ты чего? Там ведь пропадают дети, да и посмотри на него… Он ведь такой… тихий, словно безжизненный. Со стороны леса подул холодный ветер, словно услышав о чем они говорили, и по коже Полины пробежали неприятные мурашки. Ей захотелось поскорее вернуться домой. – А ну да, ты же хочешь в город, где орут соседи за стеной, а родители в соседней комнате, бибикают машины на улице, телевизор надрывается плачем одноликих передач под окном лай стаи бродячих собак, которые могут разорвать тебя, если тебе не посчастливится пройти мимо, и прочее, прочее, прочее. Я это видел и слышал практически каждый день, живя там, – Антон поднял голову, заглянув в синие глаза Полины, и неопределённо махнул рукой на слове «там». – Но я ещё ни разу не пожалел, переехав сюда, пусть это и зависело не от меня… Здесь хотя бы слышно свои мысли, чувства, желания. Слышно себя. Почему ты хочешь лишить себя этого, я не понимаю. Он пнул кусочек снега и тот рассыпался снежными искрами. Полина молчала – видимо, неожиданная исповедь провожавшего заставила её задуматься. Так, на этих словах они дошагали до дома девочки, и не останавливаясь, чтобы попрощаться, Антон развернулся и пошёл в сторону дома. Когда дом некогда музы, скрылся из вида, тишина стала настолько кристальной, даже физически ощутимой, что мальчик остановился, на секунду поняв, что имела в виду Полина. Но тишина его не пугала и не раздражала, наоборот, помогала лучше слышать или, лучше сказать, прислушаться. Как будто кто-то звал его по имени. Или не по имени… не как пропавшего мальчика, нет. А словно доброго друга, с которым хочется немного поиграть и сначала немного подержать интригу, чтобы потом напугать исподтишка. Но Антона это только заинтриговало, жаль только что смотря в глубь леса, из стволов не выделялась никакая детская фигурка или поддельное лицо настоящего зверя. Никого не было. Только тишина и еле различимый шёпот. Как будто и не шёпот вовсе, и не шелест ветвей или пересыпание снега с места на место. Кто-то словно из-под черепной коробки скребся и звал, желал достучатся, но не знал как, не умел, не мог. Но так же это чувство словно исходило из леса, из самого Него. Он наблюдал за ним глазами хозяина. И приглашал. Но так, чтобы больше никто не услышал, так, чтобы не спугнуть Зайчика, так, чтобы он не понял, что это или кто его зовёт. Но Антон чувствовал, что за ним наблюдают. Нет даже не так. Наблюдают люди или, может, иногда птицы, подумалось ему. Однако сейчас его оценивали. Проверяли на что-то. Смелость? Или преданность?.. Он бы задумался над этим будь он дома или… в другое время. Но сейчас нужно было принять решение. С лесом ли он или же нет? Но ответ приходил сам собой и наверное другого и не предусматривалось. *** – Где ты был после школы?! Куда ты пошёл? – гнев отца или же его переживания (пусть и сейчас их было сложно уловить) метался в Антона будто дротики. – Мы Оле запрещаем выходить за порог, трясемся над вами, потому что вы наше единственное сокровище, а ты сбегаешь неизвестно куда? Даже не к друзьям! А просто неизвестно куда! И где, где мы тебя искали, не дай Бог что случись?! – мама была солидарна с отцом за долгое время. Может, и правда, в следующий раз просто не возвращаться и тогда они помирятся и всё будет как раньше, хотя бы для Оли. Неужели, чтобы жить хорошо, нужно чтобы не было меня? – Если в тот раз ещё всё закончилось хорошо… – отец осекся, случайно проговорившись о прошлом случае, когда он нашёл сына посреди леса, который они решили сохранить в секрете от Карины. – В какой раз, Борь? Уже случалось нечто подобное, а ты меня даже в известность не поставил, так ещё и сына подговорил?!.. Дальше Антон не слушал, в основном, когда дело касалось не их с Олей, можно было даже не слушать ссоры родителей, потому что всегда всё шло по одному сценарию. Он незаметно отделился от кухни, где сначала он был в центре внимания, а сейчас незаметнее пылинки в тёмном углу. Хотелось есть, школьная еда опостылела, ужина сегодня вряд ли дождёшься, а если он и состоится, то лучше уж вообще не есть, чем с этими людьми. Мальчик понимал, что здесь он еды не найдёт и вышел на улицу, сам не зная зачем. Ведь тут еды и подавно не будет… Морозный воздух помог чуть-чуть привести голову в порядок и отрезвить мысли. Бродя по заснеженному дворику, Антон даже жалел Олю, ведь ей приходится слушать подобное практически через день, а он хотя бы может отвлечься на школу. Хотя возможно так только сложнее. У него теперь было с чем сравнивать. В школе было лучше чем дома, в компании некоторых одноклассников было лучше чем дома, даже тяжёлый утренний путь от дома до школьного двора был лучше, чем дома. Неожиданно Антон наткнулся на шуршащую обёртку, что блестела на белом снегу в свете уличных фонарей. Он нагнулся к фантику, проверяя есть ли за красивым рисунком что-нибудь съедобное. Ему повезло. И пусть сейчас больше хотелось котлету с пюрешкой, какой-никакой сладости он тоже был рад. Вот только впереди он заметил ещё одну конфету. Размотав первую найденную и положив её в рот, мальчику показалось, что эта конфета вкуснее даже любого банкета или тех сладостей, что им добавили родители. Хотелось ещё, и он начал шарить по снегу в поисках новых вкусностей. И он их находил. Антон обнаружил себя дома в постели уже ночью. Он не помнил как вернулся, разделся и уже забрался под тяжёлое тёплое одеяло. Чувствовал только разливающееся по телу сытость и удовольствие. И силу. Хотелось изменить весь мир лишь одной мыслью. Хотелось решить все проблемы, что тревожили многие месяцы. Вскочить, оторваться от земли и никогда больше не приземляться, лишь бы больше не видеть этого серого мира с его проблемами. Хотелось и ощущалось, что всё это возможно. В ногах были пружины, готовые в любой момент оторвать его тело от поверхности, руки были готовы разорвать любого обидчика, если такие ещё где-то остались. Но это было даже не так важно. Ведь он мог буквально всё – нужно было только встать с кровати. Антон чувствовал себя сильным быстрым ловким и неуловимым. Как будто он был полупрозрачным или что человек не может уследить за его движениями. Как будто вот если сейчас он встанет, он уже окажется в Венеции, например. Хватит лишь одного желания. Под одеялом становилось жарко и мальчик слегка скинул его с себя и перевернулся на другой бок. Глаза ещё раз окинули комнату взглядом, и с неожиданностью для себя Антон понял, что всё видит. Без очков, лёжа в темноте. Детали рисунков на стенах, неубранные карандаши на столе, даже сколько времени на часах, стоящих там же у карандашей. Причём видит не просто очертания, что уже было бы удивительным, но он видел ещё и цвета, несмотря на черноту ночи. Не понимая, как это возможно, он сел на кровати и взглянул ещё раз. Но всё было неизменно. Однако теперь он видел краешек себя в зеркале. Его глаза горели белым огнём, как когда-то у зверят, когда они встретились первый раз. Антон с интересом, но с осторожностью подошел к зеркалу. Зрение не сыграло с ним злую шутку, оно правда вернулось и было с ним. Но теперь он не мог увидеть хотя бы цвет своих глаз, которые стали в темноте ночи яркими прожекторами. Он не мог себе этого до конца объяснить, но ему это даже нравилось. Это отличало его от других. От людей. Да и это была крохотная плата за то, чтобы видеть… В сердцах Антон открыл окно, на котором совсем недавно уже содрал утеплитель» как раз-таки тоже из-за очков, и как следует размахнувшись вышвырнул их как можно дальше с глаз долой. Они больше ему никогда не пригодятся. Никогда. Эмоции переполняли настолько, что не чувствовался даже холод заползающий в оплот тепла. Какое-то время мальчик ещё постоял у окна, рассматривая не пришли либо нему какие ночные гости. Но было тихо и пусто. Полюбовавшись какое-то время луной, он прикрыл окно, не обратив внимания, что через небольшую щель поступает холодный воздух зимы, и забрался обратно в постель. Всю ночь ему снилось, что он бежит быстрее времени, стал неуловимее стрекозы и свирепее волка. Каждый признаёт его, в благоговении склоняя голову, когда видят его. Под утро он уже доедал Луну с новыми пушистыми друзьями, хвастаясь как ловко он до неё достал и принёс им. Проснулся Антон с мыслью, что и правда, зверей нужно бы тоже чем-то угостить, а то пока все угощают только его. Это был как жест дружбы, а не необходимости. Но нужно было придумать, чтобы понравилось лесным жителям, которые поедают по ночам конфеты. Утро несло с собой выходной. Это были дни посложнее будней, потому что деться было некуда – сиди дома, смотри за Олей, делай уроки или придумай себе развлечение сам, а в перерывах слушай переругивания родителей или ссоры покрупнее… Как же уже это всё осточертело. Антон почувствовал, как погнулась ложка в его руках, а потом и вовсе переломилась в его руках, так и не достигнув тарелки. – Ты чего, Тош? – сестрёнка уставилась на него испуганными круглыми глазками. – С тобой всё хорошо? – Я не хочу это есть, – он брезгливо отодвинул от себя тарелку с кашей. – Я устал терпеть всё вот это. Антон неопределённо обвёл рукой «всё вот это» , но Оля всё равно не поняла о чём он, однако решила ничего не говорить. – А что ты хочешь? Он осёкся. Как будто это было так очевидно, но в то же время он не знал даже что ответить. Словно это и так было понятно, как день, но сейчас он бы даже не сказал, чего ему хочется. – Ты что сделал? – мама неожиданно зашла на кухню, сразу же увидела сломанную ложку. – Этим невозможно нормально наесться, – проворчал Антон, даже не взглянув на мать, вставая из-за стола и направляясь к холодильнику. – Ну в таком случае готовь себе сам, – равнодушно и устало ответила Карина. Ей и так было тяжело: с мужем недопонимания и конфликты, возвращение в отчий дом, отказ от прошлой безбедной жизни… а дети никак не соглашались смириться и хотя бы немного потерпеть, пока все не наладиться, жалуются и капризничают. – Да я уже понял, что от тебя никакого толка нет, – бросил Антон через плечо уходящей с кухни матери. Оля, округлив глаза, сначала прикрыла ладошками рот, а потом перенесла их к ушам, потому что криков было не избежать. – Знаете, что молодой человек? Прежде чем кидаться хамством и огрызаться, вы могли нормально предложить приготовить что-то другое, раз уж вам настолько не нравится. Я уже не говорю о том, чтобы сказать спасибо за приготовленный мной завтрак. Расшатанные нервы и моральная усталость сильно бьют по настроению и умению держать себя в руках. Карина остро реагировала на любые капризы детей и мужа, на любые недочёты и недостатки. Если бы только у неё могла бы быть какая-то передышка, когда она бы спокойно разобралась в себе и успокоилась. – Да что тут предлагать, если ты до этого ничего не готовила никогда, папе сейчас настолько не до этого, что приходится терпеть твои кулинарные шедевры. Карина правда не считала себя великим поваром, но от детей она ждала хоть какую-то поддержку, пусть даже в такой мелочи как еда. Но видимо это было выши их сил. Ссоры родителей ломали отпрысков. – Тош, мам, прекратите, всё в порядке! Каша у мамы хорошая! Это не повод для руганий, правда! – Оля попыталась свести конфликт, но сейчас бы это уже никому не удалось. – Да нет, Оль, тут ничем не поможешь. Надеюсь, что если они и разведутся, то не из-за её готовки- Последовал громкий хлопок. Всё застыло. Оля с холодным ужасом на лице, мама со слезами на глазах и рукой закончившей движение наотмашь и Антон с краснеющей щекой. Оля отсчитывала удары сердца, Карина мысленно корила себя за содеянное, потом оправдывала, и дальше это продолжалось ещё и ещё. В голове Антона пронёсся поток известных ему ругательств, а потом проклятий. – Не смей. Говорить. Про наш. Развод, – отчеканила мама, – Иди к себе в комнату и не выходи оттуда, пока не осознаешь того, что натворил. Антон медленно открыл холодильник, возле которого он всё это время стоял, следом дверь морозилки, достал кусок замороженного мяса и гордо вместе им ним ушёл наверх. Он не чувствовал ни раскаяния, ни сожаления. Только светлая справедливость в глазах, которую можно было ощутить физически. Ему самому в какой-то степени было приятно, что он сказал то, что у него было на сердце. Антон ненароком заглянул в зеркало у кровати. Он смотрел на себя так же, разве что был какой-то взъерошенный и недовольный. Глаза отблескивали ночным светом. Он положил взятый из морозилки кусок на батарею, чтобы тот быстрее растаял. По прошествии нескольких часов Антон оделся, взял пакет с уже растаявшим мясом и вышел из комнаты. На улице уже темнело, так что чтобы что-нибудь разглядеть в коридоре пришлось бы включать свет. Но не ему. Всё, что было необходимо (и даже больше), он видел. А ещё утром всем было безразлично на отсутствие на его переносице очков, которые он за ненадобностью оставил в комнате. Антон конечно и так делал так временами, но совсем не надолго, потому что это больше доставляло неудобств, чем что-либо ещё. Телевизор шумел в зале, где в основном собирались родители, так что шорох надеваемой верхней одежды был неслышен. Прихватив с собой пакет, он осторожно прикрыл за собой дверь и побрёл в сторону когда-то пугающего его леса. Чем больше он отдалялся от дома, тем спокойнее ему становилось. Было холодно, но он не чувствовал, торопился найти зверят, чтобы скорее порадовать их своим подарком. Мясо из морозилки было тем немногим, чем он мог их угостить по своей логике. Конфет они в семье давно не видели, только если угощал кто-то, а мясо по идее это то, что едят лесные обитатели. Да и опять же это было то немногое, что он мог предоставить. Мысли путались с предвкушением от встречи, поэтому шаг то замедлялся, то, чуть путаясь в сугробах, учащался. Но ступал он практически бесшумно, словно стал легче пушинки. – Что-то ты к нам зачастил, Зайчик~ –сладкий звенящий, а главное знакомый голосок раздался где-то сверху и за спиной. Антон оглянулся с улыбкой на лице, ловя взглядом долгожданную лисью маску. – Знаешь, мне прямо сейчас пришла мысль. Если бы это был другой ребёнок и он так же просто шёл в лес, он бы так же встретил тебя или Волчика, или Медвеж- – Нет конечно! – всплеснула руками лисица, на через миг, поняв, что кроется за этим вопросом перешла в атаку, – Ты думаешь, что это мы повинны в исчезновении детей?! Алиса резко приняла угрожающий вид и сделала шаг в сторону Антона. – Нет-нет же! Я вообще не про пропавших детей, а в общем. Если бы не было всей это истории… – Хочешь поставить меня на место лесного проводника? – мгновенно лисий гнев сменился на игривость, что только сбивало с толку и напрягало. Алиса задумалась. – Ну ты говорила, что проведешь меня к Вове, так что… - какое-то время они постояли в тишине, но потом Антон продолжил, – хотя сейчас это не важно, мне просто вдруг стало интересно, не воспринимай это как оскорбление или что-то такое. – А что ты принёс с собой? – лисица быстро переключилась, словно и забыв тот разговор, и принялась рассматривать, что так сжимал в руках Антон. Мальчик в свою очередь занес пакет за спину, спрятав его. – Подожди, давай найдём остальных. – Как пожелаешь, лапонька~Алиса провела его через несколько рядом лысых и кажутся безжизненными деревьев, и им открылась полянка, где все остальные звери были уже в сборе и уже поджидали их. – Всем привет! – воодушевленно сказал Антон, чувствуя дрожь сквозь тела от предвкушения, – Я принёс кое-что по-настоящему вкусное! – Неужели? – с любопытством склонила голову набок Совушка. Все остальные тоже подошли поближе, рассматривая свёрток в руках Антона. – Я решил вас угостить тем, что вам точно должно понравиться, – рассудительно заметил он, разворачивая начинающий замерзать кусок мяса из морозилки. Волчок, подозрительно прищурившись, поднёс морду к куску и понюхал его и следом за этим поспешно отшатнулся. – Я это есть не буду – р-р-разве это вкусно? – Конечно, это же мясо, – Зайчик удивлённо хлопал глазами, потеряв медвежью долю уверенности, – Вы же дикие звери… Слова зависли в воздухе, что их можно было ощутить физически, и он начал осознавать, что сказал лишнего и вообще лучше бы он этого не говорил. Звери встрепенулись и приняли угрожающий вид. – Как ты нас назвал? – словно давая шанс изменить слова или свести всё в шутку, Алиса прожигала его глазами через тёмные провалы маски. – Но вы ведь живёте в лесу… – Ты мало, чего знаешь о нас. Так зачем ты говоришь то, чего не знаешь, человечек, – заметил Медвежутка. – Видимо я всё-таки ошибся, и он не тот Зайчик, – Волчок обнажил клыки. – Да вы хотя бы попробуйте! – взмолился Антон, – Или, хотите, я первый! Не дожидаясь ответа, он торопливо укусил покрывающийся ледяной корочкой кусок. И тут он понял, что ему давно хотелось это сделать, кусочек, что он откусил, был небольшой и подмерзший, но во рту таял словно обожаемый шоколад. Словно наконец, случилось нечто долгожданное, что развязывало ему руки. Сладкое и желанное. Звери замерли, глядев на него. Антон представил, как выглядит, стоя посреди леса, вцепившись в кусок сырого мяса. Он дернулся, кусая ещё раз. Над лесом пронёсся гул, и в воздух с карканье поднялись полусонные вороны. – Не нужно было тебе этого делать, ты не был готов, а теперь ты уже не… Прости, – Алиса грустно опустила голову, но обернувшись на звук, подбежала к Антону, быстро и горячо зашептав ему на ухо, – Не суйся больше в лес никогда, не оборачивайся на шорох за спиной, даже если я буду тебя звать. Ты нас никогда не знал и никогда не видел. Забудь! – она обернулась ещё раз, потому что на этот раз гул прозвучал гораздо ближе, – А теперь беги! А после того как Антон уже скрылся за деревьями, она грустно улыбнулась, заметив: – У тебя и так теперь куча проблем. *** Дома Антон только злился и ругал себя. Отчего он убежал и зачем? Ему не могло ничего угрожать! Да даже если бы и могло, то он был сильнее что бы ни случилось. В доме было тихо и темно, когда он вернулся, никто его не ждал и не переживал за него. Вот даже они понимают, что со мной ничего не может случится. Спать не хотелось. Оставаться здесь тоже. Но лес теперь был для него закрыт, хоть он и не понимал почему. Но он чувствовал, что пока лучше правда туда не соваться. Мясо, что брал с собой, он доел. Решив умыться и всё-таки попробовать как-то скоротать время в постели, Антон стоял в ванной переодеваясь. Очки он уже не носил, так как отчего-то обострившиеся зрение этого уже не требовало. Но теперь появилась ещё одна странность. Если раньше зеркало выказывало его белые зрачки-глаза, яркие точки, то теперь выказывать было нечего. В зеркале кроме ванной комнаты больше ничего не отражалось. Это окончательно убило сон. Но изменения только радовали Антона, по крайней мере он в них ничего дурного не видел, пока только плюсы. Но с каждым днём странности добавлялись. Оля совсем стала сторониться брата, даже если он сам предлагал провести ей время вместе. Ссоры родителей происходили казалось бы круглосуточно, было удивительно как они ещё не поубивали друг друга. И как нарочно Антон заметил, что пистолет из бардачка машины отца перекочевал к ним в дом, в родительскую комнату. Олю это тревожило, а у Антона вызывало только любопытство, кто сдастся первым. Деревенские собаки, когда Антон шёл в школу, поскуливая, обходили его по соседней улице, как и одноклассники. Рома с Бяшей больше не лезли к нему, только перешептывались за спиной о его странностях. Полина тоже как будто без причины отдалилась. На протяжении этих дней у Антона невыносимо начали болеть зубы, и он ежесекундно ругал себя за то, что съел то мясо, думая, что в нём была вина. Однако несмотря на все проклятья в его адрес, Антону хотелось попробовать ещё, но не из морозилки. Мороженое мясо как будто было жалкой пародией перед неповторимым оригиналом. Но где взять то, чего он так желал, он не знал. Еда казалась пресной и совершенно безвкусной – настолько, что после приёма пищи, приходилось прочищать желудок. Алису Антон послушал и в лес больше даже не смотрел. Хотя краем глаза видел, кого-то стоящего у самой кромки. Но не невысоких зверят – это был кто-то гораздо выше. Но оттого выполнять напутствие лисы было гораздо проще. Зубная боль вызвала выпадение некоторых из них. Однако вместо старых коренных стремительно выросли новые острые. Мяса с каждым днём, с каждым часом хотелось сильнее. В какой-то момент Антон понадеялся, что сможет обмануть этот голод внутри себя, снова взяв мясо из морозилки, но это не помогло. Дальше всё становилось только хуже, он обнаруживал себя стоя у двери в комнату Оли, тяжело дыша и уже держа в руке дверную ручку. Он представлял какая у нее должна была быть нежная и вкусная сливочная плоть. Этого он боялся как огня. Оля всё ещё была тем оплотом, который держал его и сдерживал от самого себя. Навреди он ей и он сделает тоже самое с собой не раздумывая. Но так больше не могло продолжаться, нужно было чтобы кто-нибудь помог ему. Сестру он не хотел ставить под возможную опасность и потом думал искал того, кому он мог довериться и кто что значил для него. Совсем недавно такой человек был, и он решил испытать своё счастье или же свой голод. Он, постучав, стоял и ждал у дома Полины. На вопрос «кто там?» он ответил: - Ты как-то звала меня в гости, я пришёл.