Левиафан

Жизнь никогда не интересовала меня настолько, насколько бегство от жизни Говард Филипс Лавкрафт Море. Волнующееся море... Как прекрасен мягкий шум бесконечно движущейся воды расслабляет человеческую душу. Небо тёмно-синего цвета, напоминающего морскую чёрную глубину. Ноги в мазолях от тяжёлых зимних сапогов, непоспевающих за ростом подростковой ступни, омываются мягкой теплой водой. Вдали видна только черная буря, находящаяся невероятно далеко. Море с каждой секундой становилось всё теплее и теплее, как будто предвещая нечто нехорошее. Однако как тепло может быть чем-то плохим... Умиротворяющая морская гладь начала отсыпаться мелкими пузырями, становящиеся с каждым мгновением все больше. Даль скрылась за столбами соленого, выжигающего глаза, пара. Море кипело... В чувство от крепкого сна меня пробудил свист чайника, стоявшего на плите. Подойдя к нему, Я повернул ручку конфорки, которая отозвалась пугающим щелчком, говорившем о конце работы этого механизма. Залив кипяток в кружку, где лежал дешёвый пакетик с подобием чая, Я уселся за стол. Рядом с ним на подоконнике стояло радио на батарейках, которое я схватил с надеждой на избавление от гнетущей тишины деревенского дома. Покрутив колёсико выбора радиостанции, Я остановился на станции "Юность" из-за того, что услышал яркий басс Владимира Высоцкого. Он пел: Слушай, чёрт, чертяка, чёртик, чёртушка, Сядь со мной, я очень буду рад.Дальше я слушать не стал, поэтому перевел взгляд в темень улицы, освещенной редкими фонарями. Изредка по ней проходили фигуры школьников с потупленными вниз взглядами и спешащими на нудные уроки. Я несильно торопился с завтраком, так как на часах было 7:20, а уроки начинались только в 8. Не то, чтобы я был прилежным учеником, но пропускать учебу мне было непозволительно. Поэтому спустя пять минут я допил свой чай и пошел "ванную" умываться и чистить зубы. Не глядя, я повернул ручку умывальника и обжёгся. Чёрт, случайно включил кипяток. Открыл холодную воду и сделал все что надо было. Подняв глаза на зеркало, Я увидел, как на меня смотрел парень лет 14, с невероятно уставшим взглядом, мокрым лицом, обветренными губами и прыщиками на щеках. "И это я?..." - пронеслось у меня в голове. Однако осознав, что времени до уроков все меньше и меньше Я наспех начал собираться. Надевая теплую куртку, Я случайно задел книжный шкаф у себя в комнате, который немного покачнулся. - Фух, хорошо, что упала только одна книга - прошептал Я с облегчением. То была Библия с красной обложкой. Упала она страницами вниз. Я немного напрягся, так как книга была наследством от бабушки, и папа если бы узнал, то очень сильно отругал за порчу семейной реликвии. Поднимая книгу, Я взглянул на страницу. Глаза мои упали на строчки: "Он кипятит пучину, как котел, и море претворяет в кипящую мазь; оставляет за собою светящуюся стезю; бездна кажется сединою. Нет на земле подобного ему; он сотворен бесстрашным; на все высокое смотрит смело; он царь над всеми сынами гордости."Жуть... Не думал, что в Библии описывается что-то такое. Не то, чтобы я был верующим, но данная книга представляется чем-то более приятным для прочтения. Поставив книгу на место, Я накинул рюкзак и побрел в школу, предварительно закрыв дверь дома. Зимой солнце восходит поздно и на улице стояла темень. Основная дорога в поселке была освещена редкими лампами. Лёгкий снег падал с неба, попадая прямо на лицо, чем немного меня раздражал. Вот иду Я в школу, а зачем? Меня все равно там никто не помнит, даже имени моего не знают. Знания в таких учреждениях, где все преподается спустя рукава, будут бесполезны в повседневной жизни. А дети, жестокие они слишком. Ты им не нужен, ты никто. Вот пропадают в поселке дети и что будет, если следующим на доске пропавших окажусь Я? Да вообще, спустя сколько дней повесят листовку с моей пропажей? Ну не приду Я на следующий день в школу: учителя просто подумают, что приболел или прогуливаю, одноклассникам будет все равно. Про меня вспомнит только отец, когда он вернётся из Новосибирска, а произойдет это только через две недели. Он же постоянно работает и ездит в большие города. И зачем только оставаться здесь, где всё тщетно, и каждый ждёт свою участь. Вдали стал виден силуэт темного, мрачного здания школы, чьи окна словно глаза пронзали тьму и снег. Приблизившись стал различен покосившийся металлический забор, с иногда отсутствующими или погнутыми прутьями. Ограда, не спасающая никого внутри... На площадке перед школой, где обычно проводится унылое первое сентября, стояли какие-то типы из старших классов, чьи голоса пугали своей низкой нотой. Быстро прошмыгнув мимо них, Я толкнул тяжёлую, словно храмовую, дверь. В коридоре первого этажа как обычно было людно. Сняв куртку и теплые штаны, под которыми были классические школьные брюки, я отнес их в гардероб. Вешая на крючок куртку, проверил карманы на наличие важных вещей, так как не редка пропажа ценностей из курток, оставленных в гардеробе. Я поднялся наверх и прошел мимо досок, на которых большими буквами написано "РАСПИСАНИЕ" и "ОСНОВЫ БЕЗОПАСНОСТИ". На ряду с общим расписанием на меня смотрело несколько пустых глаз детей с объявлений о пропаже. Повесили бы мое лицо рядом, если бы я сам пропал?.. Также на доске висело ещё несколько объявлений, но более радостных. На одном было предложение отдать котенка в "добрые руки" от ученицы пятого класса, на втором объявление о ближайшем празднике, то есть о приближении Нового года, и на третьем был объявлен кастинг в театральный кружок. Стоп, театральный кружок? У нас? Зная нрав местной молодежи, туда никто не пойдет. Все слишком ленивые, а я побаиваюсь сцены и людей. Если бы у меня не было этого страха, то у меня были бы и друзья, и мое имя бы помнили. Взглянув на расписание, я узнал номер кабинета, где должна проходить литература. Хоть один предмет, в котором я разбираюсь чуть лучше остального класса. За сочинения у меня всегда пятерки, но на уроках отвечаю только если спросят. На сегодня у нас был "Человек в футляре" Чехова. Хорошее, но немного жуткое произведение. Я слышал, что в городах данный рассказ проходят только в старших классах, но руководство нашей школы хочет хоть как-нибудь выделиться перед городскими школами. Учитывая отстающую программу учебы, наша школа вводит вот такие странности и дают произведения, которые сложно понять детям. Я поднимался по старой каменной лестнице, видевшей сотни детских ног. Металлические обшарпанные перила были ледяными, и прикасаться к нем не было ни единого желания. Поднявшись, Я отворил тяжёлые, с потрескавшейся белой краской двери, и перед мной раскинулся длинный коридор с деревянным полом. По правую сторону был целый ряд окон, а напротив них был ряд дверей с номерами кабинетов. Мне нужен 324-ый... У подоконников, поближе к теплым батареям, стояли школьники, разговаривающие о чем-то особенно "важном", некоторые читали учебники или повторяли стихотворения. За окнами был непроглядный мрак. Иногда свет коридора выхватывал хлопья снега, падавших близко к зданию. Дойдя до конца коридора, Я увидел заветную цифру 324 на деревянной, покрытой растрескавшимся красным лаком, двери. На меня был брошен тяжёлый безразличный взгляд одноклассников, которые, не найдя кого-то в моей персоне, сразу его отвели. Я встал подальше от них в самый угол и открыл сборник рассказов Чехова. После прочтения "Человека в футляре" Я решил, что следующим рассказом, который я одолею, будет "Скрипка Ротшильда". Почему-то мой глаз упал именно на этот рассказ. Спустя небольшой промежуток времени противная трель звонка, оповещающем о начале урока, на полной скорости врезался мне в уши. Учитель запустил нас в класс и весь 7А уселся за парты. Моя родная четвертая парта первого ряда как обычно пустовала, оставляя место только для меня. Из рюкзака я достал зелёную тетрадь в восемнадцать листов, на которой было написано "Для работ по литературе" моим немного небрежным почерком. Наш учитель по литературе, довольно милая, но к предмету относится она невероятно серьезно, так как считает, что сейчас дети слишком мало читают. У нее потускневшие руссые волосы, в ушах большие серьги в виде двух больших золотых колец, красная рубашка и длинная черная юбка. Мы поздоровались с ней, и записав сегодняшнее число, она вывела мелом на доске слова "Человек в футляре". Начался разговор про жизнь Антона Павловича, год написания рассказа и прочие скучные и, наверное, даже лишние факты жизни автора. Зачем мне это знать? Куда интереснее рассмотреть то, что человек оставил, и какие смыслы он в свое творчество вложил. И наконец-то классу было приказано открыть первые страницы рассказа. Наш разговор начался с определения направления, в котором был написан рассказ. Слушало и отвечало на вопросы от силы человек пять. Большинству было либо всё равно, либо скучно. А потому будут удивляться и возмущаться на еле-еле натянутые тройки за сочинения или письменные ответы на вопросы. Урок проходил довольно быстро. Я переносил все мысли учителя в тетрадь, чтобы потом перечитать их, а после и сам текст рассказа, подмечая эти детали. И тут я вывел синей пастой фразу "Все люди находятся в футляре, абсолютно все: Беликов, Буркин, Варенька, Михаил, я сама, да чего таить, вы тоже...". Осознав эти слова до того, когда было надо, мою голову пробила назойливая мысль: "А ведь правда... Мы все в футляре...". От такого стало не по себе, я уже не слушал то, что вещала учительница. Я был в недоумении... Неужели почти все люди проживают такую печальную и посредственную жизнь, никогда не выходя за пределы своего футляра?.. Интересно не то, как жил человек, а то, что он после себя оставил... Пространство класса пронзила трель звонка с урока, освобождающего всех школьников на небольшой срок времени. Выйдя в коридор, меня окатило багрово-золотое зарево рассвета. Коридор наполнился красками и детьми, радостно переговарившихся о чем-то важном. Радостный гул и топот ног, бегал по коридору, создавая жизнь в этом богом забытом месте. Оставшиеся уроки пролетели для меня незаметно, даже биология, которую я считал худшим предметом, не смогла испортить мне настроение. Новость о моем сегодняшнем дежурстве не смогла оборвать моё воодушевление. Убравшись в классе и помыв пол, я вышел в коридор, заперев класс. Тишину остывающей школы прорывала мягкая мелодия скрипки. Переходя в основной проход, в центральном кабинете, где обычно преподавали музыку, я увидел девочку брюнетку с голубыми глазами. Именно она играла на скрипке, нежно двигая смычок по струнам. Я решил её не смущать и пошел в сторону лестницы. Вот она сможет что-то оставить после себя. Невероятные мелодии на скрипке, которые потому будут поколениями литься в филармониях столицы. А что буду делать я? Неужели я хочу прожить в футляре остаток жизни?.. И проходя мимо доски с надписью "РАСПИСАНИЕ", мое внимание снова привлек плакат, говорящий о наборе в театральную студию. Завтра. После уроков. В 17:00. Схватив куртку, я побежал домой, чтобы взять сборники стихотворений, моих любимых, Пушкина и Блока. Холод обжигал лицо, а сугробы были похожи на вздымающиеся волны. Душа кипела от вдохновения и представления того, как я буду завтра читать "Пророка" или "Петра" перед режиссером театральной студии, который позовёт меня в команду таких же вдохновленных ребят как я. Может даже друзей смогу найти? Друзей... С которыми смогу разделять и высветлять свои серые будни в этом богом забытом поселке. Придя домой и поставив чайник, я сел за домашнюю работу, которая была легка для меня. Мне казалось, что я могу всё. После сделанных уроков я поставил на плиту чайник. Серебряный, с ярко-жёлтым отражением заката из окна, черной пластиковой ручкой и крышечкой, которая через пару минут начинала немного подпрыгивать от пара и бурления воды, которая закипала словно морская пучина, не имеющая дна. Как только чайник начинал истошно вопить от огня и пара внутри него, я доставал кружку и вкладывал в нее чайный пакетик. Забрав чай я пошел в свою комнату. Открыв дверь перед мной раскинулась небольшая коробка с кроватью по правой стене, шкафчиком для одежды, стол над которым были полки с книжками, учебниками и оловянными солдатиками и статуэткой змеи, которую в качестве подарка привез папа, в честь года этого животного пару лет назад. На стене висели плакаты фильмов "Операция Ы" и "Иван Васильевич меняет профессию", которые я каждый месяц пересматривал для поднятия настроения. Было непросто уговорить папу привезти их с командировок. Усевшись на деревянном стуле, я взял Пушкина и начал перечитывать свои любимые произведения: пару глав "Евгения Онегина", "Пророка", "Сожженное письмо", "Свободы сеятель пустынный...". И так было до самой ночи. Отвлекся я только в полночь. Зачитался совсем. Одевшись в пижаму, я лег на кровать, и чуть моя голова коснулась подушки, я провалился в сон... Надежда тщетна: не упадешь ли от одного взгляда его? Лес... Темный, словно морская пучина. Холод. Свет луны, пробивающийся сквозь хвою. Шел, не зная куда... За светом, за теми лучиками, которые звали за собой. Вдали играла скрипка. Наверное смычок, ведомый рукой нежной девушки, сотни лет играющей на инструментах, нежно ходил по струнам, прорезая тишину леса. Шёл все дальше и дальше, на звук, на свет, ближе к жизни. И вдруг лес закончился, деревья пропали, как будто сквозь землю провалились. Обрыв. Луна, большая, закрывающая небо. Лестница, металлическая. Наступил на первую ступень, осознал силу и пошел дальше. Ступень за ступенью. Земля давно осталась позади, а Луна приближалась. И вот она! Касание. Мягко. Словно шерсть или бархат. В луне прыгали образы: звери, дети, водили хороводы и устраивали пляски, читали стихотворения, общались и любили друг друга. Так хорошо, мило и ярко. Хочу туда. Язык прижался к поверхности Луны, ощутив невероятную сладость, руки начали отрывать от неё мелкие кусочки, зубы начали перемалывать нежную шерсть Луны. Сладко. Чувство высоты над всеми, над пропастью, в которую опустился мой взгляд. Сладость пропала, чем больше я вглядывался во тьму бездны, тем отчётливей различал огромный глаз существа, похожий на козий. Оно видело меня. Царь над всеми сынами гордости пронзал меня и мое тело. Оно не хотело, чтобы я отвлекался от Луны. Зачем я посмотрел на него? Гул из бездны приближался, я беззащитен... Резкое пробуждение. Я в холодном поту, подорвался с кровати. Сердце бешенно билось. Какое может присниться от переутомления... Ужасно. Встав с кровати, я включил лампу и посмотрел на часы. 6:38, пора собираться. Заправив кровать, я вышел из комнаты и раздвинул шторы в коридоре дома, за окном бушевала метель. Волны снега метались по всей улице, затмевая даже свет от фонарных столбов. Конечно первым делом я пошел к чайнику, который я поставил на плиту. Мысли о кошмаре начало перебивать предвкушение скорого кастинга в театральный кружок. Я сделал пару бутербродов и после вопля чайника, сел завтракать рядом с окном. Снег метался, по улице изредка проезжали чьи-то машины. В такую погоду хотелось бы остаться дома, только бы не попадать под такой снег. Но нет, я должен попасть в кружок, должен выйти из футляра... Сегодня в школу я пошел раньше, чем обычно. Как те самые школьники, которые приходили на учебу зачем-то очень рано. Снег летел в глаза, пронзая острыми снежинками кожу, но я продолжал идти. Мимо медленно шли чужие дома с горящими окнами. Возможно такие же как я сидят и смотрят на меня, думая о безумце, который так рано идёт в школу. И вот она школа, я рядом. Быстро зайдя в двор, я дошёл до крыльца и отворил тяжёлую дверь. В тамбуре гул метели стих. Весь в снегу я вошёл в полупустой коридор. Посмотрев на часы, я понял, что до кастинга осталось девять часов и тридцать две минуты. Полный воодушевления я прошел в гардероб. Все тусклые лица одноклассников встречало моя полная радости физиономия, вызывавшая у них лёгкую улыбку. Уроки пролетали быстро, мир казался ярким и весёлым. Людя, смотря на меня, тоже начинали слегка улыбаться. Я выходил из футляра, дарил людям радость. Вот какой след я должен оставить! После конца уроков, я сел за повторение Пушкина. До начала события, мною ожидаемого весь день, оставалось совсем немного. Два часа... Снова скрипка, отвлекшая меня от "Пророка", пронзила тишину коридоров пустой школы. Дойдя до кабинета музыки, перед мной также как и вчера предстала брюнетка с голубыми глазами. Она была младше меня, что вчера я не подметил. На этот раз я решился войти в кабинет. Мелодия прервалась. - Здравствуйте, а можно послушать то, как вы играете? - спросил я. В кабинете был ещё один человек, учитель музыки: высокий мужчина, блондин с мягкими гладкими волосами, такими же лёгкими усами и голубыми глазами. Лицо его источало спокойствие и умиротворение. Он мне ответил: - Интересуешься музыкой? - Немного... - пролепетал я, - но я больше люблю читать и фильмы смотреть. Просто девушка так красиво играла и вот, решил послушать. - Что ж, почему бы тебе не послушать полную вариацию произведения, мы с Полиной хотели сыграть его на новогоднем празднике. А первые мнения всегда нужны для исправления ошибок. Учитель музыки уселся за старенькое пианино, подняв крышку и обнажив чёрно-белые клавиши. Он склонился над инструментом и нажал на первую клавишу. Полина быстро сориентировалась и так же начала играть. Мелодия лилась в уши, пробирая душу своей мягкостью и плавностью. Пианино переплеталось с скрипкой в что-то невероятно красивое и причудливое, создавая идеальное сочетание звуков. Темп мелодии нарастал и становился более радостным. И вот она, кульминация в которую композитор вложил всю свою душу, оставив невероятное наследие. Сыграв последнюю ноту, учитель спросил: - Ну как? - Это... Превосходно! - вскрикнул я с лёгкими слезами на глазах. - А ты случаем почему не дома, уроки же давно закончились? - Я пришел на кастинг в театральный кружок. - Ого, желаю удачи, может на новогоднем празднике мы встретимся на одной сцене. - Да, спасибо большое вам. Развернувшись и схватив свой портфель, я побежал в сторону актового зала, кинув на прощание музыкантам радостное "До свидания!". Однако дойдя до заветного места, я увидел только учителя литературы и зеленоглазую блондинку, носившую большую косу, подвязанную резинкой с двумя пластиковыми клубничками. Девочка сказала удрученным и немного тоскливый голосом: - Ого, ещё кто-то пришёл. Тоже в театральный кружок? - Д-да... - Пока ждём ещё хотя бы несколько человек и когда они придут, мы начнём. Десять минут, двадцать, тридцать, сорок... Учитель литературы прервал этот бесконечный поток времени словами: - Простите ребят, похоже ничего не получится... Мы не сможем организовать кружок из двух человек. Давайте просто закончим и пойдем по домам. На праздник я дам вам пару стихотворений, и вы их прочитаете. А там, может... Дальше я не слушал, все рухнуло... Мечты, выход из футляра, всё. Я на ватных ногах развернулся и пошел в сторону лестницы. Перед глазами мутная пелена от слёз, несбывшихся надежд. Меня догнала та девочка блондинка, попытавшись что-то сказать, но я побежал. От неё, от всего что было вокруг подальше, лишь бы уйти, закрыться и рыдать. Всё проносилось миом глаз. Коридор первого этажа. Тамбур. Двор. На улицу я выбежал без куртки. Метель мешала видеть дорогу, но мне оно и не нужно было. Волны снега яростно вздымались, тьма опускалась на землю, а я бежал. На половине некого пути я стал приходить в себя, осознавая, что вокруг меня уже не дома, а черные столбы деревьев. С слезами на глазах я шёл все дальше и дальше. Снова обрыв и металлическая, покрытая сосульками лестница. В метели был виден тусклый свет, наверное, Луны... Я пошел по лестнице, путь обратно скрывал снег. Все выше и выше. Уже поднявшись над кипящей пучиной метели я дошел до конца лестницы. Пусто. Ничего. Лестницы дальше нет. Однако моя печаль сменилась страхом. Козий глаз существа, вместо луны предстал моему взору. Я хотел развернуться, но по лестнице уже взбиралось рогатое нечто. В нем было только звериное, но оно было с пропорциями человека, что искажало обыденное представление мира. Оно медленно перебирало когтями по металлическим ступеням. Из пропасти начали тянуться мерзкие костлявые руки и корни деревьев. Козел был ближе, а мне некуда было бежать. Лучше умереть от рук бездны, чем от лап кровожадного чудовища. И я не долго думая, сделал шаг во тьму... Холод. Катя шла, думая о поведении того странного парня. Ей тоже невероятно хотелось бы выступить на сцене, может тогда Антон смог бы понять, что она не такая плохая. Все мы хотим выделиться и что-то доказать другим, оставить свой след. Катя хотела играть кого-то другого, а не глупую сплетницу или примерную ученицу. Все хотят, да вот не могут. Скоро произойдет что-то ужасное, Левиафан проснется и накажет всех грешных.