...

      Она помнила его еще с того времени, когда он был забавным подростком, мечтающим о взрывных шоу и интригующих фокусах. Помнила мальчика с большим бантом на груди и несоразмерно большой шляпой, украшенной металлическим значком кота. Помнила его игривую улыбку и маленькие ручки, как сияли его глаза, когда он замечал удивление на лицах зрителей. Она помнила это так ярко, что ком в горле вставал, когда обжигающие прикосновения ползли по ее бёдрам — тонкие, длинные пальцы забирались под шортики, а она, затаив дыхание, смотрела на них, не в силах отвести взгляд.       Фурина сидела меж его раздвинутых ног, задом прижимаясь к его паху, и поверить не могла, что тот самый мальчик теперь трогает ее так. У него совсем другой смех и совсем другой голос. Пахнет не ванилью и радужными розами, а дорогим одеколоном. Улыбка обратилась уверенной ухмылкой, а в глазах залегла тень тяжелейшей ответственности за Дом Очага. И теперь она маленькая. Ниже его на пол головы. С тонкими запястьями и хрупкой спиной. Да только позволь ему, и он прижмет, сдавит, обездвижит. Она дрожала от одной мысли. Его ладони стали большими, костяшки проглядывались, даже когда рука была расслаблена, а под бледной кожей змеились синие вены. Ногтями он царапал ее кожу, а его горячее дыхание обжигало ухо. Белье промокло и липло к телу, она чувствовала это, и пыталась свести ноги, было слишком стыдно признаваться.       Он говорил ей ласково:       — Госпожа Фурина, вы такая бесстыдница.       И хоть голос звучал соблазнительно, каждым новым словом, слетающим с губ, он выносил приговор, будто хотел раздеть не только ее тело, но и ее душу. А пальцы вынырнули из под края шорт и, гладя ее, направились выше. Лини расстегнул пуговицу и погладил низ ее живота. Он прекрасно знал, где сейчас ей горячее всего. Фурина следила за его рукой с замиранием сердца. Еще немного и он узнает, как ей это нравится. Еще немного, и ее поймают с поличным. Весь образ, грамотно выстроенный ей как опытной актрисой, был почти разрушен, а она даже не могла раскрыть рта, ведь в действительности не хотела, чтобы это прекращалось. И он продолжал ее мучить:       — Если бы кто-то узнал, что их уважаемая и самая любимая актриса занимается такими вещами прямо в своей гримёрке, что бы он подумал?       Его рука скользнула под ее белье, коснулась чувствительного места кожа к коже. Он погладил ее влажный клитор, надавил, сводя ее с ума, а она все пыталась сомкнуть свои бедра. Лицо горело от смущения, но сердце так вкусно и сладко тянуло.       — М-мистер Лини, что вы себе позволяете?       — Я же просил не называть меня "мистер", — он прозвучал даже как-то обиженно, в наказание его пальцы опустились ниже, и Фурина испустила напряженный вздох.       — Госпожа Фурина, я бы никогда не сделал этого, если бы вы не позволили, но...       Он проник пальцем в нее и согнул, надавив на стенку внутри. Фурина вся сжалась, и с ее губ сорвалось жалобное "м-мх".              — Но вы, очевидно, и сами очень этого хотите.       Он звучал ужасно. Говорил таким тоном, будто победил в словесной схватке. Эта его надменность, уверенность, высокомерие — все это хотелось придушить, поцарапать и погрызть. Она злилась на него, но не могла вырваться. Она думала сбежать, но ноги не слушались. Она хотела сопротивляться, но все ее тело таяло в его руках. И ей стало мало.       — Лини, пожалуйста...       — М-м? Хотите, чтобы я что-то сделал, моя госпожа?       — Хочу... Хочу! — она набиралась смелости.       — И чего же вы хотите?       — Ты знаешь... — и тут же ее теряла.       — Пока вы не скажете, я не узнаю.       Но она не говорила. Язык не поворачивался. Было слишком тяжело сказать это вслух. Она могла миллион раз произнести в мыслях "грубее, Лини, грубее!", но ему даже стыдливо прошептать не могла. И пока она молчала, другой рукой Лини взял ее грудь. Он погладил ее через одежду, пальцем очертил сосок и сжал его.       — А-ах, — вырвалось у Фурины. Она поджала пальчики ног.       — Госпожа Фурина, я ожидал не такого ответа, — он усмехнулся прямо на ее ухо. Этот смех казалось проник прямо в ее голову, вышибив напрочь все мысли. Она начинала терять рассудок и смущение понемногу отступало, ведь все тело горело, требуя большего, и ему... Ему, кого знала уже многие годы, она могла довериться, несмотря на то, каким гадким и хитрым иногда он был. Голос звучал отчаяннее, чем она думала:       — Еще один палец... Пожалуйста, добавь еще один...       — Даже "пожалуйста". Как вы вежливы со мной, госпожа. Даже в такой ситуации не растеряли манер.       Она думала ему ответить, но в этот миг ощутила, как он ввел второй палец, растягивая ее внизу. Фурина затрепетала. Она сама раздвинула ноги, но тут же захотела их сомкнуть. Только сейчас она заметила, что напротив них стоит зеркало. То самое, у которого она каждый день прихорашивалась и примеряла наряды. Это зеркало помнило ее лучшую версию: грациозную, элегантную, властную. А сейчас в нем отражалось ее покрасневшее лицо, приоткрытые пухлые губы, измученные поцелуями, и растрепавшикся локоны. Отражалась его рука под ее пиджаком, и та, что норовила довести ее до потери себя в удовольствии. И казалось, что зеркало это запомнит. Запомнит ее такой - вульгарной, желающей и жалкой.       Лини поцеловал ее в щеку, и она вздрогнула, хотя прекрасно видела, что он намеревается это сделать. Наверняка ему было непросто: его дыхание заметно потяжелело, а в ее мягкие ягодицы сзади упиралось его окрепшее возбуждение.       — Мм, Лини... - позвала она моляще, но тот продолжал ласкать ее, покрывая поцелуями шею. — Лини, пожалуйста...       Он, похоже, так был одурманен чувствами, что совсем не слышал ее тихого голоса.       — Ах, Лини, прошу... Прошу тебя, Лини, прошу... Прошу, давай зайдем дальше. Продолжим. Пожалуйста, Лини... Я больше не выдержу.       Тогда он остановился, отнял руки от нее и улыбнулся.       — Раз госпожа Фурина так умоляет. Помочь раздеться?       Она подумала с пару секунд и упрямо ответила "нет". Встав с его колен Фурина стянула с себя шорты и они упали к ее ступням. И тогда по спине мурашки пробежали от того, как она почувствовала на себе тяжелый взгляд Лини. Она совсем забыла, какое на ней сегодня было белье. Кружевное и очень, очень открытое, но ей нравились красивые вещи, потому она и надела такое. Не чтобы соблазнять, а ради личного комфорта, конечно-конечно. Только вот пиджак она снимать не собиралась, чтобы Лини не заметил, что ее лиф был из того же комплекта. Ему ведь совсем не обязательно было знать, что когда она увидела его в зрительном зале, то, вернувшись в гримерку, тут же поспешила переодеться. Она не хотела его. Только, может быть, самую малость.       Пока Фурина жалась, стеснялась и переминалась с ноги на ногу, Лини успел заскучать. Он коснулся ее ягодиц обеими руками, и она взвизгнула, когда сжал их. Ловкие руки привыкли действовать быстро, и он тут же потянул ее трусики вниз, совершенно не понимая, чего она может стесняться.       Это был их не первый раз. И даже не третий.       Дорогие кружева упали к шортам, и Фурина сильно занервничала, хотя это она захотела пойти дальше. Ее бедра пробила мелкая дрожь, и она только подумала пойти на попятную, как Лини приобнял ее за живот и потянул, усаживая на себя. Теперь, когда она была обнажённой, хрупкой и чувствительной, бугор, натянувший ткань его трусов ощущался еще ярче, так и норовил войти внутрь от количества влаги меж ее ног. Его дыхание было так близко-близко, губы сразу же прильнули к шее, оставляя щекотные, нежные поцелуи.       — Л-лини, ну что делаешь! Помедленнее...       — Но вам же не нравится медленнее, госпожа Фурина, — лишь на миг оторвавшись, произнёс он хриплым тоном.       Он все еще хранил ладонь на ее животе, будто удерживал ее, чтоб не вырвалась, но она и не собиралась. Она, наоборот, хотела потереться об него, и скорее почувствовать этот пленящий жар в себе. Маленькой рукой она накрыла его член, гладя его через ткань. Он тихо простонал ей на ухо, чем только раззадорил Фурину, и она начала поглаживать его настойчивее. Ей так нравилось слышать, как он бархатно стонет совсем рядом. Она прикрывала глаза от удовольствия, тая в его тепле, и даже не волнуясь больше о том, что испачкала своей влагой все его белье. Она мурчала, позволяя целовать свою шею, подставляясь под пылкие ласки.       — Лини... Когда уже... Ну когда?       — Какая же ты капризная.       — И без засосов.       Конечно, он знал, что без засосов. Они оба выступали на сцене и прекрасно понимали правила. Однако никто не запрещал оставить следы совместного времени где-то под одеждой. Он чувствовал по хватке руки, что Фурина начинала сердиться, и играть с ней больше не получится, хотя ему так и хотелось потрогать ее всю, вдохнуть запах ее волос и кожи, утонуть в ней, в его самой любимой девушке — он никогда бы не сказал вслух, что думает так о ней.       Она приподнялась, просяще потянула за резинку его белья, смущаясь своего отражения в зеркале, и Лини ничего не оставалось, кроме как повиноваться и обнажить тело перед ней. Почувствовав его крепкое возбуждение меж своих ног, Фурина ощутила прилив восторга. Именно то, что ей нужно было. Вдохновение, как поток, как стремительный ручей, как могущественная, обволакивающая вода, как море с непослушными волнами — она предвкушала знакомое удовольствие. Помогая себе пальчиками, она осторожно опустилась на его бедра, плавно принимая в себя всю его длину. Это было непросто. Всегда непросто, но, кажется, к этому разу ее тело уже привыкло быть мягким под его форму. Получилось проще, и жар уперся в ее живот. Она сглотнула, стон сорвался с ее пухлых, покрасневших губ. Фурина приподнялась и опустилась, ощущая, как член проскальзывает в ней, лаская стенки. С ума сводило чувство наполненности. Она ощущала себя грязной, но счастливой. Порочной, униженной, но покоренной от удовольствия.       — Великая актриса позволит…мм-х, коснуться себя? — спросил Лини, прерываясь на сжатые вздохи.       — Н-не говори, — попросила она жалобно, и сама взяла его руки, положила на свои бедра. Он поможет. Всегда помогал ей двигаться, когда сил не хватало. Она знала, как была слаба перед чувствами порой слишком яркими и глубокими, что колени мелко дрожали, и голова кружилась. Лини поддержал ее. Помог принять темп. Он с первого раза помнил, как ей нравится, помнил, что ей нравится. И ему казалось, что разгадать ее было легко, но она была уверена, что никому больше это не удастся.       Она вскинула голову и встретилась взглядом со своим отражением. Растрепанные волоски выбились из уложенной прически в разные стороны. Губы припухли от частых, долгих поцелуев. Руки дрожали, пока она держалась за колени Лини. Ужасный вид, недостойный великой актрисы, но, кажется, лицо ее отражения выражало ничто иное, как наслаждение. Она и не думала, что умеет так улыбаться. Что ее глаза могут выглядеть так пошло, когда прикрытые реснички бросают на зрачки свою тень. Она и не думала, что его член будет так красиво погружаться в нее, раздвигая губы, и теперь хотела опуститься на него так, чтобы полностью спрятать в себе. Соединиться целиком, чтобы ни миллиметра не показать отражению. Она не любила делиться. Пусть даже с самой собой.       — Стой, — приказала она неуверенно, — помедленнее.       Он не совсем понял и не сразу послушался, но спустя пару мгновений таки убрал руки, и Фурина опустилась сама, дрожа и скуля, скрывая его плоть полностью в себе. Она не двигалась, хотела попробовать какого это, когда дыхания не хватает, и живот сладко ноет. Прочувствовать эту глубину оказалось даже интересно.       — Я…и так могу, хах…Ха-ха.       Лини не стал ничего говорить. Он просто улыбнулся и потер лоб. Наверное, подумал, что она дурочка, поэтому спросил:       — Наигралась? Продолжим? — он завел руку к ее бедрам, скользнул меж ног и коснулся пальцем клитора, надавил на него и потер так, что она снова задрожала. Пришлось толкнуться в нее самому — без экспериментов и находок, а по-простому, как им обоим нравилось. Он громко выдохнул у ее уха, и Фурина вздрогнула. Она ведь знала, что он что-то хочет сказать, но ритм выбил из нее все мысли, что она уже не могла связывать слова в предложения, даже в краткие вопросы, могла только стонать. Еще и еще. Снова принимала его в себя. Он заходил внутрь, давил ровно там, где нужно. Сладость разливалась по телу. И на глазах Фурины выступили слезы.       — Ммм, — она недовольно промычала. Это могло означать лишь одно, Лини остановился, шепнул ей:       — Вставай.       И она встала как завороженная, но ужасно обиженная, покрасневшая от печали и злости как хмурое облачко, и он легко постучал по своим бедрам.       — Ну иди сюда, иди, — ласково позвал он.              Она будто муркнула, и тут же юркнула к нему, овивая руками его шею и вжимая его голову в свою мягкую грудь. Фурина часто жаловалась, что ей не нравится быть спиной к нему. Она хотела видеть любящий взгляд. Хотела видеть, как он тихо стонет. Как приоткрываются губы. Как он краснеет до кончиков ушей. Она хотела видеть реакцию на себя. Это возбуждало. Подстегивало ее быть еще старательнее. И сейчас Лини задавался лишь одним вопросом: как она могла его рассмотреть, если зажала к себе. Он хмыкнул и отпрянул, сжав рукой ее талию. Она недовольно проворчала, но потом же сама будет плакать, что без реакции совсем не то. Во избежание споров он насадил ее на себя, заставляя снова послушно двигаться, получая наслаждение. Лини прильнул к ее соску, облизывая, а затем обхватывая губами и посасывая так грубо, что она плакала и жаловалась, что больно. Но только так Фурина могла почувствовать. Слезы покатились по ее щекам, и она, раскрасневшаяся, слабая и побежденная, протянула к Лини руку, касаясь его щеки. Он обратила его взор на себя. Посмотрела в сиреневые глаза, в глубине которых ее накрыли подобные шторму огромные волны желания обладать. С его губ сошел приглушенный стон.       — М-м…Лини…— Фурина остановилась, цепляясь за его плечи так сильно, что поранила бы его ногтями, будь он раздет. Маленькие импульсы пробегались по ее телу, а внизу живота ярко вспыхнуло чувство эйфории. Она поджала пальцы ног, пытаясь отдышаться. Пока он был внутри, фейерверк ощущений не кончался, и Фурина никак не могла понять — хочет она еще, или ей хватит. Она продолжила двигаться потихоньку, желая забрать Лини всего себе. Может, еще немного? Еще пару минуточек и пару толчков. Еще немножко его внутри. Всего его.       — Б-больно… — расстроенно сказала она, и Лини остановил ее, задержав за локоть.       — Тогда хватит. Разве у тебя еще не было дел?       — Но я хочу еще, — канючила она.              — Если все, то все. Мы же не в последний раз видимся.       Неохотно и всячески выражая недовольство, она поднялась, ступив на пол ножками в белых носках, и увидела, что у него все еще стоял. Она…Даже не подумала, что не почувствовала чего-то очень важного внутри себя. Может, этого ей и не хватило… Фурина пожалась на месте. Было как-то стыдно, что она так быстро закончилась, а Лини ее не хватило. Она поставила колено меж его раздвинутых ног и наклонилась к лицу.       — Ты же не все еще, куда собираешься? Ты хочешь меня бросить? — ее жалобно-настойчивый взгляд сводил с ума. Лини выглядел озадаченным.       — Я здесь потому, что хотел сделать тебе приятное. Мне все равно, как вечер пройдет для меня. Если ты всем довольна, то я счастлив.       — Но Лини…ты же не все…       — И что? Это не такая уж проблема, — он взял ее ладонь в свою, поднес к губам и галантно поцеловал. — Я хотел поклониться великой актрисе, а не развлечься.       Она резко выдернула свою руку и обхватила ей его член. Игриво улыбнулась как кошка и начала водить по нему резко вверх и вниз. Лини отвернул голову и прикрылся рукой. Простонал.       — Видишь, как тебе нравится? У меня тоже хорошие пальчики, мистер Лини. Ты меня просто недооцениваешь, — нагло усмехнулась она, ускоряя движения. Ее кожа была словно бархат, теплота до мурашек согревала. Она прямо в его губы произнесла:       — Ну же, отпусти себя. Мистер Лини… — смеялась и продолжала, а затем заткнула его стон поцелуем. И внутри ее рта почему-то было прохладно, но Лини привык чувствовать этот холод морской глади — так у нее выражалось возбуждение. Он позволил себе раствориться в поцелуе, и на миг ощутил, как отключился. Лини откинул голову на спинку дивана, пачкая руки Фурины семенем. Горячая, вязкая жидкость стекала по ее ладони, и великая актриса довольно захихикала. Подобно суккубу она поднесла руку ко рту и облизала ее, и…поежилась.       — Это не так вкусно, как я думала…       — Я не заставлял тебя…       — Да, но… Лини, скажи честно…       Она чего-то замялась, обтерла руку об свой пиджак, стоимостью как чья-то однокомнатная квартира в Фонтейне, и подлезла к Лини, прижавшись щекой к груди. Он видел, что ее что-то беспокоило, но она почему-то не решалась говорить. Но Лини ее как облупленную знал.       — Ну что такое?       — Скажи, я выгляжу как шлюха? — выпалила она. — Как распутная женщина?              — Что? — его удивлению не было предела. Он метнул взгляд в угол комнаты и выдохнул, а потом вдруг засмеялся.       — Больше перед зеркалом мы не будем это делать. Иначе станешь слишком распутной.