***

      В этом письме с грязно-красными розами на конверте была вся моя жизнь. Я отправил его в старом отделении почты с почти развалившимся крыльцом. Мои руки были холодными и потными, я дрожал от каждого звука, но от сердца отлегло. Я не вспомню дословно, что написал, ибо это было в панике, в порыве чувств.       Я писал о ней. Она приходила каждую ночь в мою комнату. Я не знаю, как она попадала в квартиру: вскрывала замок, залезала через окно. Мне не казалось это странным тогда. Да и сейчас мало волнует. Она касалась моего тела, ее руки были лихорадочно горячими, и меня знобило от контраста. Все мои раны затягивались, кости, перемалываясь в агонии, возвращались на свои места. Я выл, кусал подушку, кусал ее руку, извивался как половинка перерубленного червя. Но вдруг меня отпускало, тело распрямлялось, даже выгибалось под неестественным углом, суставы хрустели и трескались, изламываясь в истомы. Я закрывал глаза и засыпал в позе полумесяца. А когда я просыпался, ее уже не было. Я думал, что если поранюсь снова, то она придет. И она приходила. Приходила, касалась моего согнутого тела, адская боль застилала мне взор, и я снова засыпал, вытянувшись как пружина от щелкающей шариковой ручки.        Я пытаюсь вспомнить, что написал в том письме. Главное, кому я его отправил? Я наклеил марку, написал что-то, старушка за стойкой оскаленно покосилась на меня, выпячивая желтые щеки. Бордовая печать перекрыла одну единственную оранжевую розу в центре конверта. Она не пришла вчера, мне пришлось одному выворачиваться в одеялах, рыча от пронзающей боли. На утро мое тело срослось так криво, словно меня рисовал Пикассо. Мои плечи опустились ниже пупка, ключица выпирала на бедре, а колено задевало нос. Я это увидел в зеркале. Оно тоже обнажало свои стеклянные зубы на меня, пыталось лизнуть своим острым языком и расцарапать мне лицо. Но я вовремя отошел от него. Кажется, мне пришел ответ. Я вошел в отделение почты, прихрамывая тремя ногами. Мой горб мешал мне надеть куртку, я был в свитере. Кажется, та же самая старушка отпрянула и перекрестилась, мои одиннадцать глаз налились желчью, я сморгнул ее и вытер худощавой рукой, благо, я все еще доставал до глаз. Конверт, полученный мной был пустым. На нем были синие белладонны, переплетенные с терновником, оставшимся от роз. Я положил письмо в карман и вернулся в свою квартиру, лег на кровать и рассыпался.