Игра в карты и наказание

— Вы двое — лузеры. Признайте это. — Да пошел ты, Минхек! Ты пиздабол, я видел, как ты прятал эту чертову карту, — Чон Чонгук, насупившись, откинулся на диван позади себя, сложив руки на широкой груди. Свет тусклой, висящей лампочки над головой бросал на него желтоватые блики, подчеркивая упрямую линию челюсти. Компания, состоящая из пяти студентов, сидела на полу в гостиной старого, но уютного загородного дома, где они собрались ради традиционных посиделок с пивом и глупыми играми. Только что закончилась напряженная партия в «Очко». Сон Джиу, сидевшая рядом с Чонгуком, подперла щеку кулаком и вздохнула. — Чонгук, у него не было карты. Ты просто не умеешь проигрывать. — Милая, вспомни, как ты вопила, когда вылетела в самом начале, — усмехнулся Чон. — «Вы специально меня слили! Давайте переиграем!» — Не было такого, — фыркнула девушка, после чего послышались смешки друзей. — Еще как было, — довольно протянул Чонгук. Ему нравилось выводить Джиу из себя. Она была слишком правильной, слишком рациональной, и наблюдать, как ее идеальная стена трещит от его наглой дерзости, доставляло ему невообразимое удовольствие. — Заткнись, — Сон отвесила ему легкий, но раздраженный толчок в бок. — Ладно, вы двое. Вы проиграли, — Минхек с победной ухмылкой указал на Чонгука и Джиу. — А значит, пора платить по счетам. Дом Кан. Чонгук скривился. — Дом Кан? Серьезно? Хуйня же полная, это даже не оригинально. — Оригинально то, что вы там проведете три часа. Ночью. Вдвоем. Довольный гул ребят, сопровождающийся ехидными ухмылками, прошелся по комнате, вынудив недовольную Джиу устало закатить глаза. Она поставила на стол пустую банку от пива. — Идея — говно, Минхек. Обычно твои наказания начинались с «покукарекай» и заканчивались «скинь голые сиськи физруку». — Ты скидывала ему сиськи? — мгновенно ожил Чонгук, удивленно приподнимая бровь. — А мне? Девушка вновь закатила глаза. — Я сказала, что обычно его задания такие. Ничего я не скидывала. — Теперь это скучно, — начал Минхек. — А вот в этом доме мы еще не были. — А что, боишься, малышка? — наклонившись к сидящей рядом подруге, Чон обдал ее ухо горячим дыханием, его голос звучал низко и насмешливо. — Нет, — отпрянула девушка, мотнув головой. — Просто я не хочу тратить ночь в заброшке с крысами и пылью. Еще и с этим придурком. Джиу перевела испепеляющий взгляд на Чонгука, который лишь довольно оскалился. Раздражает. Неимоверно. — А что с домом? — поинтересовалась Юна. Юна переехала в город совсем недавно, и была единственной из компании, кто не знал всех местных страшилок. — Лет сорок назад парень убил, а затем съел свою сестру и суициднулся, записывая это все на камеру, потому что он псих. Копы нашли две кассеты при обыске. Но есть легенда. — Минхек наклонился вперед, его глаза блеснули в полумраке, и он понизил голос до зловещего шепота, создавая нужную атмосферу. — Говорят, что Кан Джинхо не просто сошел с ума. Он стал вместилищем. У Кан Джинхо был брат-близнец, который умер при рождении. Его семья верила в древнее суеверие: душа, которая не успела родиться, может стать голодной и потребовать себе место. Джинхо до двадцати лет был тихим, робким. Но потом он стал слышать голос. Голос своего нерожденного брата. Минхек оглядел слушателей. — Голос требовал полного слияния — не просто смерти, а поглощения. Зло, которое не нашло тела, вселилось в Джинхо и заставило его поглотить свою сестру, Соен. Но самое главное: после его смерти зло осталось в том самом доме, где все это произошло. Ребята сидели спокойно. На лице — насмешка и абсолютный скептицизм. Никто не верил в подобные легенды. Все это звучит как старая пугающая сказка, вот только Юна слышит ее впервые. От того и съежилась от пронизывающего страха и покрылась мурашками, уставившись в одну точку. Минхек, заметив ее испуганное лицо, внезапно издал громкий, хриплый звук и высунул язык. Юна вскрикнула, отшатнувшись. — Минхек! Остальные расхохотались. — Дебил, — усмехнулся Чонгук, качая головой. — Ладно, погнали. Джиу, собирайся, у нас почетная миссия — прогуляться в гости к сумасшедшему Кан Джинхо. — Да пошел ты, — отрезала она, поднимаясь с пола. — Сам иди. — Так мы вместе проиграли, милая, — ухмыльнулся он. — Судьба распорядилась. — Судьба распорядилась, что ты идиот, — буркнула она через плечо, но уже закидывала в сумочку свои вещи. Обернувшись, она прошла мимо парня, буркнув ему прямо в лицо: — И не называй меня «милая». Минхек, довольный своей затеей, хлопнул в ладони: — Вот это настрой! Три часа. Снимаете все на камеру. Возвращаетесь — и рассказываете, что видели. *** Дом Кан стоял в стороне от дороги, за полуразрушенным забором с колючей проволокой, оплетенный голыми ветвями деревьев. Когда они подошли ближе, стало видно: здание действительно старое — окна заколочены, мутные стекла выбиты, крыша осела, но стены все еще держались. — Миленько, — хмыкнула Джиу, осматривая дом снаружи. — Ну и где тут проход? — С другой стороны дырка в заборе есть, — сказал Чонгук, держа в руках старую камеру, что Минхек всучил ему перед тем, как выкинул их из машины. — Пошли искать. Джиу наконец отвела взгляд от дома — взгляд внимательный, настороженный, будто она пыталась разглядеть в темноте нечто, что не поддавалось форме. Повернувшись к Чонгуку, она заметила, что тот держит в руках камеру. Объектив был направлен прямо на нее — точнее, на ее грудь, обтянутую светлой майкой на тонких бретельках. Брови девушки мгновенно приподнялись. — Идиот, — она раздраженно оттолкнула камеру рукой, закатила глаза и двинулась вперед, предварительно включив фонарик на телефоне. Они прошли через заросший бурьяном двор, где трава уже почти скрыла старую тропинку. В темноте что-то хрустело под ногами — то ли ветки, то ли кости птиц, принесенные ветром. Воздух пах сыростью и железом, и где-то вдалеке скрипнула балка. Дом возвышался над ними черным силуэтом, будто наклоняясь вперед — казалось, что он наблюдает. — Пиздец. Атмосфера уровня «нас точно убьют», — сказал Чонгук, снимая идущую впереди подругу. — Или съедят. — Не ной, — бросила Джиу. — Ты же хотел приключений. Сбоку действительно зияла дыра в заборе. Проволока была разорвана и свисала ржавыми лентами. Они пролезли внутрь — Чонгук первым, потом подал руку девушке. — Сама справлюсь, — отрезала она, отпихивая его ладонь. — Да ладно, я просто пытаюсь быть джентльменом. — Не твой случай. Он усмехнулся. Они подошли к дому ближе. Дверь оказалась намертво заколочена, а вот одно окно на первом этаже выглядело многообещающе — половина досок отвалилась, а стекла были выбиты. — Вот и наш вход, — довольно протянул Чонгук. — Серьезно? Окно? — Ну, если хочешь, можешь постучать в дверь и спросить, не пустят ли. Джиу зыркнула на него, но, не ответив, поставила ногу на подоконник и начала карабкаться. Рама была скользкой, дерево гнилым, и приходилось держаться руками за край, чтобы не свалиться. Она была стройной, но ее джинсы-скинни, хоть и были удобными, не отличались особой эластичностью. Девушка почти проскользнула, но, когда ее бедра уже были внутри, послышался резкий звук. Чпок! Джиу почувствовала сильное натяжение ткани и болезненное покалывание в районе ягодицы. — Вот черт! — зашипела она, застыв в крайне неприглядной позе, торчащей из окна. — Я застряла! Она попыталась оттолкнуться руками, но только больше натянула джинсы, чувствуя, как мелкие волокна рвутся, совсем немного открывая вид на красное кружевное белье. Чонгук не смог сдержать хохота. Его смех был громким, наглым и таким искренним, что от него невозможно было не разозлиться. — Придурок, лучше помоги! — пыхтела девушка, тщетно пытаясь пролезть внутрь. — Да подожди, — успокоившись, Чон прочистил горло, сменив угол съемки так, чтобы запечатлеть едва заметное торчащее красное кружево. — Тут такие... виды. — Сука. — Да ладно, не нервничай, — он наконец оторвался от камеры, отложив ее на землю. Чонгук подошел ближе, шепотом добавив: — Только не дергайся. Рукой поддевая разорванную ткань, парень отцепил ее от ржавого гвоздя, нарочно касаясь оголенного участка кожи. По телу Сон прошел табун мурашек. Усмехнувшись, он приложил немного усилий и аккуратно, но резко толкнул ее вперед. Джиу вскрикнула, потеряла равновесие и кубарем полетела на пол. — Ай! — простонала она, приземлившись на груду старых тряпок и, кажется, пару досок. — Нельзя было понежнее? Чонгук подошел к окну и передал ей камеру. — Могу быть и нежным, если попросишь, — подмигнул он, от чего Джиу захотела с силой бросить в него одну из досок. — Снимай настоящий паркур. Он залез следом — ловко, как будто проделывал это уже сотню раз. Приземлился на пыльный пол и отряхнул руки. Внутри пахло старостью и холодом. Воздух стоял густой, затхлый и морозный. Помещение встречало их тяжелой, вязкой тишиной — словно само здание, уставшее от времени, прислушивалось к каждому их шагу. Они стояли в бывшей гостиной. Пол под ногами жалобно скрипел, доски гнулись, будто сопротивляясь чужому весу. Луч фонарика пробежал по стенам, облупленным и почерневшим от сырости. Местами виднелись следы копоти — будто здесь когда-то что-то горело, но пожар не успел добраться до конца. Посреди комнаты, будто призрак прошлой жизни, стоял облезлый диван с распоротым, торчащим наружу наполнителем. Слева в углу стояла старая трюмо с треснувшим зеркалом. Поверхность его была мутной, покрытой сетью пыли и засохших пятен, но в глубине все еще угадывалось смутное отражение. Когда Джиу прошла мимо, ей на мгновение показалось, что в зеркале кто-то шевельнулся — еле уловимое движение, словно тень от запоздавшего шага. — Здесь... мерзко, — произнесла она тихо, почти шепотом, не узнавая собственного голоса. — Ага, — выдохнул Чонгук, направляя камеру на потолок. Там, между перекосившихся балок, висели темные комья паутины, дрожащие от их дыхания. — Зато акустика шикарная. Он постучал костяшками пальцев по стене — в ответ раздалось глухое эхо, уходящее куда-то вглубь дома. Словно там, за стенами, тоже кто-то слушал. Джиу инстинктивно шагнула ближе, бросив на него раздраженный взгляд. — Не делай так. — Чего? — притворно удивился он. — Просто не делай. Она провела лучом по полу — пыль лежала неровно. На некоторых участках будто кто-то недавно проходил. Следы были слабые, неотчетливые, но от этого только тревожнее. Чонгук подался вперед, направил камеру вниз. — Кажется, или тут и правда кто-то ходил? — Может, кто-то был здесь недавно. — Или Минхек решил устроить нам пранк. — Тогда он труп, — сухо бросила Джиу, но в голосе не было ни грамма уверенности. Где-то в доме, наверху, что-то щелкнуло — короткий, будто электрический звук. Они оба замерли. Фонарик дернулся, луч на мгновение поплыл, выхватив из темноты лестницу, уходящую наверх. Ступени прогнили, а на перилах виднелись темные пятна, похожие на ржавчину... или не совсем ржавчину. — Пошли посмотрим? — тихо сказал Чонгук, уже поднимая камеру. — Нет, — отрезала Джиу, не двинувшись с места. — Я не верю в бабаек и прочую чушь, которую придумали придурки, как Минхек. Но вот в больных на голову — еще как. Мало ли какие психи тут могут быть... — Нам торчать здесь три часа, Джиу, — вздохнул Чонгук. — Чем тогда займемся? Может, снимем хоррор-порнушку? — Еще предложения? — фыркнула девушка. — Ну, можем просто хоррор снять, — скучающе закатил глаза он. — Скучно конечно, но... — Боже... Дом словно выжидал. В воздухе стояла тишина — такая плотная, что любой звук казался чужим. Даже их дыхание эхом отдавалось от стен. И где-то вдалеке, в глубине этого темного, вымершего пространства, будто кто-то сделал шаг. — Это ветер, — сказала Джиу, слишком быстро, словно пытаясь убедить саму себя. — Конечно, ветер, — отозвался Чон. — Или маньяк с ножом какой-нибудь. Чонгук медленно направил камеру вверх. Луч фонарика, дрожа, скользнул по ступеням — кривым, разбухшим от влаги, покрытым пятнами тьмы. На одной из верхних досок что-то блеснуло — будто капля воды, но слишком густая, чтобы быть просто водой. — Кровь? — пробормотал он, скорее себе. — Или краска, — ответила Джиу, но не посмотрела туда. Она стояла чуть позади, крепче сжимая телефон. Свет дрожал в ее руке, отражаясь от старых обоев — те вздулись и отошли от стен, будто кожа, которую кто-то пытался содрать. — Ладно, — выдохнул Чонгук, будто собираясь с духом. — Если я умру, скажи Минхеку, что я его ненавижу. — А если я умру — скажи ему, что он следующий, — сухо ответила Джиу. И все же они пошли. Ступени жалобно скрипели под ногами, отдаваясь по дому протяжным стоном. Каждый шаг звучал слишком громко. Пыль оседала на плечи, осыпаясь из-под потолка, противно забивая ноздри. Наверху коридор тянулся длинной тенью. Двери стояли полуоткрытые, и сквозь щели между ними чувствовалось дыхание ветра, хотя окна были заколочены. Воздух здесь был другим: холоднее, плотнее, как будто насыщен чем-то невидимым. — Не нравится мне это место, — прошептала Джиу, и голос эхом отразился где-то справа. Чонгук медленно повернулся туда. Камера дернулась, выхватывая из темноты старый комод. Поверх него — несколько детских рисунков, пожелтевших, надорванных. Они выглядели так, будто их нарисовал пятилетний ребенок. На одном — два человечка, держащиеся за руки. У обоих одинаковые лица, нарисованные неровными кругами. Подпись внизу: «Я и брат». Он почувствовал, как внутри все на мгновение сжалось. — Джиу, глянь. Она подошла ближе и привстала на цыпочки, заглянув через его плечо. — Двое? — Близнецы, — тихо произнес он. — Один умер при рождении. Повисла тишина. Только тихое потрескивание где-то за дверью в конце коридора, как будто дерево медленно разламывается под давлением. — Ты это слышишь? — шепнула Джиу. Оба замерли. С губ сорвался судорожный вздох. — Это, наверное... — начала Сон. — ...ветер, — договорил Чонгук, но уже без тени уверенности. Он сделал шаг вперед. — Не надо, — прошептала Джиу, схватив его за руку. — Пожалуйста. — Всего лишь дверь. Но когда он подошел ближе, стук прекратился. И вместо него раздался тихий, едва слышный шепот, будто кто-то произнес его имя. Не громко. Просто выдохнул его прямо в ухо. Чонгук обернулся. Позади — никого. Только Джиу, бледная, с прикушенной губой, глядит на него широко открытыми глазами. — Что такое? — спросила она, тихо, почти не шевеля губами. — Мне показалось... будто кто-то сказал что-то. — Ветер, — быстро, почти отчаянно повторила она. — Просто ветер. Он усмехнулся, стараясь вернуть легкость в голос: — Да, ветер со склонностью к шепоту. Класс. Свет камеры дрожал, когда он повернулся к двери, из-за которой прежде доносился стук. Ничего. Деревянная поверхность была неровной, местами потемневшей от времени, а в щели между рамой и коробкой сквозил воздух — отсюда и звук. Просто сквозняк. Он даже слегка толкнул дверь — та не поддалась, но издала низкий скрип, похожий на вздох. — Видишь? Все логично, — сказал Чонгук, глядя на Джиу. — Дом старый, щели, влажность, давление — отсюда звуки. — Угу, — она слабо кивнула, но глаза все еще метались по сторонам. Внизу что-то глухо хлопнуло. Оба вздрогнули. — Это точно ветер, — сказала Джиу, на этот раз уже громче, будто убеждая не его, а себя. — Сквозняк снес что-то, наверное. — Проверим? — Ты иди, я тут постою. — Ага, — он усмехнулся и пошел первым, заставляя ее следовать за собой. — Нам лучше не разделяться, малышка. Они спустились обратно на первый этаж. Под ногами потрескивала пыль и мелкие осколки стекла, воздух был тяжелее, пах сыростью и прелыми тканями. Когда они вышли в гостиную, фонарик выхватил из темноты старое кресло, перевернувшееся на бок. — Вот и разгадка, — сказал Чонгук, облегченно вздохнув. — Дверь открылась от сквозняка, и кресло упало. — М-м, — Джиу обошла его, посмотрела вниз. — Логично. Только вот все двери закрыты. И сквозняк не может снести кресло, это бред. Он поднял взгляд. И правда — ни одна из дверей внизу не была открыта. Все закрыты наглухо, а одна вообще прибита гвоздями. Пауза затянулась. — Может, крысы, — наконец сказал он. — Большие, как собаки. Она хмыкнула, но без намека на улыбку. Чонгук поставил камеру на старый стол, и свет от ее маленького индикатора сделал комнату чуть менее мрачной. Он провел рукой по пыльной поверхности и на пальцах остались темные следы. — Осталось два часа и сорок минут, — сказал он, глянув на часы. — Надо как-то убить время, пока нас не сожрет этот дом. — Прекрасно. Может, свалим от сюда нахер? Он хмыкнул. — Я не собираюсь так просто сдаться. Минхек-уебок до конца жизни будет припоминать, что я зассал. Давай просто осмотримся. Может, что-то интересное найдем. — Интересное? — прищурилась она. — Например, чей-то труп? — Или дневник сумасшедшего, — с театральной интонацией произнес Чонгук, схватив камеру, и поднеся ее максимально близко к лицу девушки. — В котором последняя запись обрывается на слове «оно пришло». Джиу закатила глаза, но впервые с момента входа в дом позволила себе короткий смешок. Напряжение чуть спало, хотя воздух все еще был вязким, как перед грозой. Снаружи что-то зашуршало, ветви царапали стекло. — Видишь, даже деревья пытаются нас выгнать, — заметил он. — Может, стоит их послушать, — пробормотала Джиу, глядя в сторону окна. Они полностью прошли первый этаж. Комнаты были похожи одна на другую — облупленные обои, пол, покрытый толстым слоем пыли, запах гнили и старого дерева. Каждый шаг отзывался эхом, будто под полом зияло пустое пространство. — Смотри, — Джиу направила фонарик на стену. — Здесь что-то есть. На обоях, потемневших от времени, кто-то когда-то оставил отметины — тонкие, как ногтевые царапины. Чонгук провел по ним рукой. Пыль осыпалась, и под ней проступили слова. Неровные, выведенные будто детской рукой: «Он не спит.» — Класс, — сухо бросил он. — Идеальный дом для квестов. Даже без актеров обосрешься. Джиу лишь молча покачала головой и пошла дальше. Они миновали коридор, и за скрипящей дверью обнаружили что-то вроде кладовой. Пахло особенно резко, а мебель стояла так, как будто здесь недавно кто-то двигал вещи, хотя по виду помещение не трогали десятилетиями. Вдоль стены стоял старый, покосившийся шкаф. Его дверцы едва держались на ржавых петлях, а под ним из щели тянуло холодом. — Подвал? — догадался Чонгук, пригнувшись. Он отложил камеру в сторону и протянул руку к стоящей рядом девушке. Схватив телефон, парень задел ее пальцы, нарочно долго удерживая касание. Их взгляды пересеклись. Джиу впервые не сказала ни слова, а Чонгук на мгновение ушел в себя, буравя девушку цепким, глубоким взглядом, без тени привычной похотливости. Опомнившись, он подсветил вниз — действительно, под шкафом, будто случайно заслоненная, виднелась доска с прорезью. Она была прибита, но не плотно. — Отлично. Именно то, чего нам не хватало. — Джиу скрестила руки на груди. — Темный подвал. Без электричества. С историей каннибала. — Да ладно, — усмехнулся Чонгук. — Мы просто глянем и свалим. Он ухватился за край шкафа, с усилием потянул. Тот заскрипел, словно протестуя, и сдвинулся на несколько сантиметров. Пыль взвилась облаком, заставив их обоих закашляться. Когда шкаф наконец сдвинули, под ним открылась узкая дыра — квадратный люк, заколоченный двумя старыми досками. Одна уже треснула. — Похоже, кто-то не хотел, чтобы туда лезли, — заметила Джиу. — Или чтобы оттуда кто-то выбрался, — ответил Чонгук, не удержавшись. Он присел, посветил внутрь, где доски едва держались, а под ними чернела глубина. Внизу что-то поблескивало. — Подожди... — он наклонился ближе. — Там что-то есть. Они осторожно оторвали одну доску. За ней оказался узкий проем и пространство, явно уходящее вниз. На вид лестница, ведущая в подвал, но настолько крутая и темная, что фонарик не пробивал до конца. Прямо рядом, в нише между балкой и стеной, что-то лежало. — Что это? — спросила Джиу. — Похоже на... кассету? — Чонгук осторожно вытащил находку. Пыль осыпалась с нее толстым слоем. На старом корпусе была пожелтевшая наклейка с выцветшей надписью: «Кассета №3». Они переглянулись. — Ну все, — сказала Джиу, криво усмехнувшись. — Сейчас где-то в подвале заиграет страшная музыка и нас сожрет монстр. — Это же просто запись, — ответил он, но в голосе сквозило напряжение. — Может, старый фильм. — Или улики. — Или то, что Минхек подкинул, чтобы нас напугать. — Он выпрямился и осмотрел кассету на свету. — Хотя, по ощущениям, она давно там валяется. Вся в грязи... — Точно грязь? — переспросила она, прищурившись. Оба замолчали. Снизу, из тьмы под люком, донесся тихий, едва различимый звук. Не то шорох, не то дыхание. Джиу медленно отступила назад. — Пошли отсюда, — сказала она твердо. — Мы нашли то, что нужно. Кассету покажем, задание выполнено. Чонгук кивнул, хотя взгляд его все еще оставался прикован к черной дыре подвала. Камера в его руке продолжала снимать. На экране отражался их тусклый свет, и где-то в самом углу кадра, в глубине люка, будто на мгновение что-то блеснуло. — Чонгук, — окликнула его девушка. — Уходим. — Да-да... Оторвавшись от разглядывания тьмы, шатен нахмурился, а руки его покрылись холодным потом. Что это было? Может, игры подсознания... — Я видел в одной из комнат старый видеомагнитофон, — начал Чонгук, отгоняя наваждение, вернув голосу былую уверенность. — Там вроде телек тоже стоял. — Ты предлагаешь посмотреть... это? Джиу нахмуренно рассматривала кассету, вертя ее в руках. На ее поверхности, под слоем обычной пыли, был странный, сухой, красновато-коричневый налет, который не походил на грязь. Кровь... — А тебе не интересно? — хмыкнул Чон. — Или ты ссыкло, Сон Джиу? Слово «ссыкло» сработало как спусковой крючок. Рациональность Джиу дала сбой. Ненависть к Чонгуку и его вечным подколам, а также нежелание признать страх, перевесили здравый смысл. Она протянула ему кассету, ее взгляд был холоден. — Хорошо, — хмуро сдалась Сон. — Смотри. Но если меня начнет рвать — я сделаю это прямо на тебя. — Да ладно, может там просто кот, который умеет разговаривать. Она не ответила. Только отвернулась и пошла в сторону комнаты, где они заметили телевизор. Чонгук молча пошел следом. Телевизор стоял в углу, накрытый пожелтевшей тряпкой. На поверхности лежал толстый слой пыли. Чонгук отложил камеру в сторону, направляя объектив так, чтобы он полностью захватил в кадр обоих. Включил фонарик, осмотрел старую технику: видеомагнитофон, провод, воткнутый в розетку, к которой, казалось, никто не прикасался десятилетиями. — Сомневаюсь, что это вообще работает, — сказала Джиу, скрестив руки. Он не ответил. Проверил кнопку питания — та щелкнула. На экране дрогнула линия. В глубине телевизора раздалось тихое потрескивание, будто старое сердце, вдруг вспомнившее, что оно когда-то билось. — Работает, — выдохнул он. — Видишь? — Как? — искренне удивилась девушка. — Откуда здесь электричество? И света нет... — Может, просто неисправна проводка... — тихо ответил он. — Не знаю, Джиу. Чонгук аккуратно вставил кассету. Лента втянулась, раздался щелчок. Экран ожил. Сначала — шум. Серо-белый рой помех, тихое шипение, похожее на дыхание. Потом — тень. Фигура. Кадры были засняты в незнакомой темной комнате, обстановка которой напоминала заваленный подвал с серыми обугленными стенами. На экране показался человек. Молодой мужчина, сидящий на полу. Лицо исхудавшее, глаза запавшие, губы бледные. Он смотрит в камеру, не мигая. Долгое, вязкое молчание. Только его дыхание — короткое, частое, как у того, кто слишком долго сдерживал крик. — Это... — начала Джиу, но осеклась. — Как Джинхо, — закончил Чонгук. Имя повисло в воздухе, как чужая молитва. Кан Джинхо сидел прямо перед камерой. Его лицо, освещенное тусклой лампочкой, было бледным, с безумными, широко распахнутыми глазами. Оно было испачкано. Не просто грязью — это была свежая кровь. В этот самый момент, когда свет от экрана упал на шатена, стоявшего рядом с Джиу, Чонгук и Джинхо показались ей поразительно похожими. Та же форма подбородка, похожий изгиб бровей, форма черепа. На мгновение, в этом мерцающем свете, это было одно и то же лицо, разделенное сорока годами тьмы. Джиу почувствовала резкий, неприятный толчок в груди. Страх вытеснил омерзение. Изображение на экране сдвинулось. Внезапно мужчина медленно поднимает руку. В ней что-то вроде ножа или куска металла. Лезвие блестит, а прямо с него, вязкими каплями, стекает что-то жидкое. Он подносит предмет ко рту, высовывает язык, и медленно слизывает с него кровь. Далее, он повторно проводит острым лезвием по языку, оставляя кровавую полосу. — ...это...не я...он...не хочу... — пробивается сквозь шипение. Камера дергается, изображение прыгает, будто оператор дрожит. Потом — размытая тень, женская фигура, мелькающая сбоку кадра. Тело исполосовано глубокими порезами, глазницы пустые, волосы на голове вырваны клочками прямо с кожей, а некоторых частей тела и вовсе нет. Рядом стоит кастрюля с непонятной, гадкой субстанцией. Точнее, достаточно понятной... Джинхо, не обращая внимания на камеру, склонился над ней. Он совершал невообразимое: вот он снова берет нож, с остервенелой жесткостью вонзив его в девичье тело, прямо в грудную клетку. И повторяет движение несколько раз, будто сомневаясь, что та уже мертва. Неровными, неаккуратными движениями, он вырезал сердце девушки, складывая его в кастрюлю. Пальцы, запачканные в вязкой жидкости он захватил губами, слизывая, в удовольствии закатывая глаза. Камера показывала это без прикрас, в жуткой, дрожащей детализации. К горлу подступила тошнота. Картинка стала слишком четкой. Звук стал слишком громким. Чонгук, который стоял с циничной ухмылкой, внезапно побледнел до нездоровой серости. Улыбка слетела. Его инстинкты сработали быстрее разума. Он резко метнулся к Джиу. Его рука была неестественно холодной, когда он накрыл ее глаза широкой ладонью. Он запечатал ее в темноте. — Не смотри, — прошептал он, его голос был глухим, хриплым, сломленным. Джинхо закончил с сестрой. Его лицо было в пятнах, его рот двигался в дикой, экстатической, безумной улыбке. Он наклонился обратно к камере, и Джиу сквозь прикрытые глаза почувствовала, как холод руки Чонгука сдавил ее лицо. Джинхо на экране заговорил. — Теперь ты мой, — прорычал он. — Мы едины. Навсегда. И тут же, в порыве дикого, торжествующего безумия, он начал калечить себя, используя тот самый кровавый инструмент со стола. Он делал это с нечеловеческой, неестественной радостью, его глаза горели, как угли. "Мы едины!" Чонгук увидел слишком много: торжество зла, абсолютное безумие, и, самое страшное, — свое сходство с этой безумной маской. Он резко пнул видеомагнитофон, от чего тот упал, выдергиваясь из розетки. Маленький телевизор погас, погружая их в абсолютную, вязкую темноту. Единственным источником света стал дрожащий луч телефона Джиу, который она держала в руке, скрытой под ладонью Чонгука. Тишина навалилась, как физический вес. Чонгук отпустил ее, отпрянув. Он дышал тяжело, рвано. — Пошли, — голос Чонгука дрожал. Он уже не пытался казаться смелым. Он был напуган до животного ужаса. — Мы уходим. Сейчас. Он схватил ее за запястье, нежно, но крепко. — Нет, — сказала Джиу, ее голос был плоским, лишенным эмоций. В ее рациональном мире только что произошел тектонический сдвиг. Они рванули из кладовой. Ребята неслись через гостиную, не обращая внимания на скрипящие доски, к окну, через которое залезли. Чонгук изо всех сил толкнул его, пытаясь расширить проем. — Блять, — пробормотал он. Он посветил фонариком на подоконник. Проем был заколочен изнутри. Кто-то, пока они смотрели кассету, успел прибить те самые доски, что они отрывали, обратно. Свежими, блестящими гвоздями. — Какого хуя, — выдохнул Чонгук, его лицо было искажено от ужаса. Он схватил Джиу за руку и они подбежали к входной двери. Та тоже не поддавалась. — Что за пиздец! — Чонгук начал тяжело дышать, пытаясь рационализировать. — Кто-то заколотил окно... Сука! Это они. Минхек. Они, сука, шутят! И тут, в тишине, раздалось. Сначала тихий, ритмичный стук в одной из внутренних дверей в коридоре. Тук. Тук. Тук. Как будто кто-то осторожно простукивал дерево. Затем стук прекратился, и раздались громкие, отчетливые шаги, идущие по лестнице. Не скрипы старых досок, а тяжелые, медленные, уверенные. Шаг. Шаг. Шаг. Они замерли посреди гостиной, глядя на черный проем лестницы. Шаги остановились. И тут же, совсем рядом, со звуком ломающегося пластика, упал предмет. Ба-бах! Звук доносился из подвала, который находился прямо под ними. — Это не ветер, — прошептал Чонгук. Джиу не ответила. Она прижалась к холодной стене, ее дыхание стало поверхностным и быстрым, как трепетание пойманной птицы. Чонгук повернулся к ней, пытаясь схватить ее за плечи, чтобы встряхнуть, заставить ее говорить. — Джиу, послушай меня! Его лицо было бледным, испуганным, он выглядел уязвимым. Но Джиу видела не это. Ее лицо изменилось. Оно наполнилось паническим, чистым, первобытным ужасом и отвращением. Она видела в Чонгуке Кан Джинхо. Глаза Сон расширились до предела. В ее взгляде не было узнавания друга, только чистый страх перед убийцей. Рациональный мир Джиу рухнул. В ее воспаленном мозгу сходство стало тождеством. Она видела на нем кровь. Джиу издала резкий, звериный крик, который не имел ничего общего с ее обычным голосом. Он эхом прокатился по дому. — Нет! Не трогай меня! — ее истерика была неконтролируемой. — Джиу, блять! Успокойся, слышишь? Это я — Чонгук! — он протянул к ней руки, пытаясь успокоить. Она оттолкнула его со всей силой, которая была в ее теле, отшатнулась от его прикосновения, будто от огня. Джиу лихорадочно огляделась, и ее взгляд упал на блеснувший в темноте осколок. Осколок старого стекла. Пальцы сами сжались вокруг него. — Не подходи! — крикнула она, поднимая руку. Голос был чужим, сорванным, хриплым. — Я знаю, кто ты... я видела! — Джиу, — выдохнул Чонгук, медленно поднимая ладони. — Это я. Посмотри на меня, пожалуйста. Он сделал еще один шаг — и в этот момент Джиу резко дернулась. Осколок блеснул, уходя глубоко под кожу, и по ее ладони прошла тонкая, алая полоса. Девушка вскрикнула, не от боли, а от ужаса. Кровь брызнула, заливая старые, пыльные доски пола ярким, теплым, шокирующе свежим красным. Чонгук тут же подскочил, схватил ее за запястье, другой рукой выдернул стекло, отбросив его в сторону. — Дура! Остановись! — он кричал, полностью захваченный паникой. Он понял, что слова не помогут. Ее разум был захвачен. Чонгук сделал самое безумное, что мог. Он схватил Джиу за лицо обеими руками и прижал свои губы к чужим. Поцелуй был актом отчаяния, попыткой заземлить ее в реальности. Джиу сначала замерла, ее тело напряглось. Но в этот момент, когда их губы столкнулись, а его теплое дыхание смешалось с ее отчаянным, холодным, она остывает, ее тело обмякает в чужих руках, слегка подрагивая. Сон Джиу отвечает на поцелуй Чон Чонгука. Все стуки, шаги, голоса, что доносились из всех уголков дома до них просто не доходили. Он удерживал ее, чувствуя, как она дрожит, словно под током. Ее дыхание било ему в грудь, а глаза наконец начали фокусироваться. Физическая боль стала для Джиу спасательным кругом. Струя крови вырвала ее из транса окончательно. Ее взгляд сфокусировался. Она увидела Чонгука, который отстранился, его лицо было искажено ужасом, а губы, только что касавшиеся ее, были в крови. — Чонгук... — прошептала она, и в ее голосе появилась узнаваемость. В тот же миг, когда ее кровь снова коснулась пола, звуки прекратились. Шаги. Стуки. Тишина. Входная дверь распахнулась с громким, обнадеживающим щелчком. Чонгук не смотрел на дверь. Он быстро порвал свою рубашку и перевязал ее запястье дрожащими руками. — Мы уходим, — его голос был тверд, лишен всякой храбрости. Он обнял ее, прижимая к себе, не заботясь о том, что чужая кровь пачкает его одежду, и вывел из дома. Он держал девушку так крепко, будто боялся, что если отпустит, она снова сойдет с ума. Чонгук не опустил Джиу на землю, пока они не миновали полуразрушенный забор и не оказались на приличном расстоянии от темного, безмолвно возвышавшегося Дома Кан. Пара бросилась бежать. Они бежали, пока не кончилась тропинка и не показалась старая полевая дорога, заросшая травой. Где-то вдалеке редкие цикады стрекотали в унисон ветру, а вокруг простиралось одно сплошное ничто. Ни домов, ни машин, ни людей. Только они — двое против остаточного страха. Чонгук остановился первым, с трудом переводя дыхание. Он опустился прямо на потрескавшийся асфальт, устало потирая лоб ладонью. Джиу стояла рядом, потом медленно присела, прижимая забинтованную руку. — Ты в порядке? — его голос был тих и лишен насмешки. Он аккуратно взял ее запястье, проверяя повязку, сделанную из его разорванной рубашки. Кровь продолжала медленно сочиться сквозь ткань. Джиу глубоко, рвано дышала. Она не могла говорить. Ее тело колотило от запоздалого шока и адреналина. Чонгук достал свой телефон. Его пальцы дрожали, когда он набирал номер Минхека. Долгие, раздражающие гудки. — Алло? — Приезжай. Мы на трассе. — Эй, ваше время так-то еще не вышло... — хмуро отозвался Минхек. — Быстрее! Джиу ранена, в больницу надо. — Чего??… Блять, скоро буду. Ждите. Он отключился. Перевел взгляд на девушку, что молча сидела рядом, подрагивая от ночного холода. Джиу прислонилась к Чонгуку, и он обнял ее, нежно, но крепко. Это не было флиртом. Это была необходимость. — Мы ведь никому не скажем? — почти шепотом произнесла она. — Никто не поверит, — он посмотрел на ее руку. — Скажем, что ты порезалась, когда лезла через окно. Джиу кивнула. Ее глаза были влажными, но в них больше не было безумия — только глубокая, невыносимая боль. — И... — прочистив горло, начал Чонгук. — На счет поцелуя... — Поцелуй? — недоуменно спросила Сон. Чонгук посмотрел на нее долгим, внимательным прищуром, будто пытаясь поймать на лжи. И лишь обреченно усмехнулся, когда понял, что Джиу действительно не понимает. — Забей, — он отвел взгляд, уставившись в темноту дороги. Они больше не заговорили. Недосказанность повисла между ними как туман, как обещание. Через несколько минут вдалеке послышался шум машины. *** Несколько недель спустя Рана Джиу зажила быстро, оставив тонкий, серебристый, почти невидимый шрам на внутренней стороне запястья. Он был для нее печалью: меткой ее самого иррационального, необъяснимого и ужасного момента в жизни. Но также он стал точкой отсчета, началом чего-то нового. Их отношения изменились. Чонгук больше не флиртовал и не дразнил ее. Его дерзость исчезла, уступив место тихой, сосредоточенной заботе. Он больше не искал ее раздражения, напротив, он искал ее присутствия. Когда они сидели на лекциях, в кафе или просто шли домой, Чонгук всегда держал ее за руку, поглаживая шрам. Их романтика родилась из травматической тишины и взаимного, невысказанного признания. Признания того, что они видели друг друга в самой худшей, сломленной форме и выбрали остаться. Они оба знали, что их история не закончилась. Она только началась. И их тайна, запечатанная кровью и забытым поцелуем в стенах Дома Кан, навсегда останется их неразгаданным, личным началом. Минхек и компания поверили истории об осколке и неловком падении. Дом Кан остался стоять, погруженный во мрак, и никто больше не решался к нему приближаться. Теперь Джиу спит только со светом, а Чонгук боится оставлять девушку одну. Они старались не вспоминать тот вечер. Никто из них не знал, что произошло на самом деле. Единственным доказательством осталась забытая в доме камера, шрам на теле и та самая кассета №3.