his eyes are cold, his hands are gentle.

По твоим воспоминаниям, это был очень холодный и ветреный день. В Орлеане уже вторую неделю шёл пушистый белый снег, и он застилал всё вокруг. Далёкие поля лаванды сделались голыми и невзрачными, в другой стороне еловый лес наоборот, казалось, преобразился и превратился в роскошную обитель для твоих ночных прогулок. Холод ты ни в коем случае не любила, но всё равно пользовалась любой возможностью, чтобы хоть немного подвигаться — в твоём особняке из деревянного бруса, который родители вечно шутливо обзывали собачьей конурой, было не так уж тепло и уютно, как летом или весной. Вдали гигантскими кристаллами, уходящими в небеса, возвышались небоскрёбы. В редких солнечных лучах их перламутровое стекло переливалось магическими, завораживающими бликами, а ночью они становились только красивее. Весь остальной город в такие моменты терял всякие краски, да и не было желания проникаться какой-то атмосферой, ведь Орлеан впервые стал для тебя… Чужим. Ты не горела желанием рассказывать что-то подобное Мэрибель или Титу, хоть они и были твоими самыми близкими друзьями, и просто в тишине, сама с собой переживала все изменения, что происходили с тобой из-за появлявшихся воспоминаний. Надо было идти и говорить об этом с куратором, но Грейс Кинни посоветовала бы всё те же вещи, заставила бы проходить новое испытание под присмотром Фауста. — Ты ведёшь себя как ребёнок! — внезапно грубый и надломленный крик Мэри огласил весь дом. Был поздний вечер, и ты всё валялась в огромной кровати, не желая вставать. Но всё-таки происходящее в зале неведомой силой подняло тебя с кровати и вывело из комнаты. В зале горел камин, и на подоконниках горели приятным желтоватым светом гирлянды, но ощущение пустоты казалось неправильным. Где же Мэри? Ты остановилась на ступенях второго этажа, положив ладонь на перила, вгляделась в сторону комнаты Тита, откуда слышался крик Мэри, и уверенно спустилась на первый этаж. В последнее время они ссорились всё чаще. Не слышали друг друга, потому что каждый думал о своём и предпочитал держать всё при себе, как какую-то бесполезную, но бесценную святыню. Ты тоже раньше была такой, но из-за одного человека, появившегося в твоей жизни внезапно, словно смертоносный смерч, пришлось что-то с собой делать — другие не смогли показать тебе, что разговор может иногда решить абсолютно все проблемы и разногласия. Тихий треск дров в камине был заглушён внезапным шумом открывающейся двери, ведущую в комнату Тита. Мэри, вся взволнованная и даже слегка растрёпанная, что было не в её стиле, появилась прямо перед тобой. Она была на грани слёз, но, ничего не сказав, прошла мимо тебя к себе и захлопнула дверь. Из её персикового шёлкового халата со страусинными перьями выпало несколько пуховых пёрышек, будто проложив тебе путь к какому-то призрачному шансу, что сегодня всё должно закончиться по-другому. Больше так не могло продолжаться, и ты смело зашла к Титу, скрестив руки на груди. В полутёмной комнате он сидел на краю кровати, застеленной чёрным постельным бельём, его голова была опущена. — Прошу, Т/и, ничего не говори сейчас. Я не хочу… — эти его слова, полуглухие и слабые, пробудили желание подойти и дать пощёчину. — Что у вас произошло? — ты нахмурилась и встала перед ним с видом строгого родителя, готового отчитать ребёнка за плохое поведение. — Что вы опять не поделили? — Мэри снова за своё, всё никак не может принять, что у меня есть своя жизнь. Ничего нового, сама знаешь. — Кажется, ты как был идиотом, так и остался, — ты закатила глаза. Тебе давно уже не хотелось заботиться об их комфорте, потому что этим людям явно не хватало кого-то, кто сказал бы о них правду. — У неё есть причина, почему она так себя ведёт. Зачем ты мучаешь её и молчишь о Гойо? Тит побледнел, услышав о своём бывшем парне, прикусил губу и ещё ниже опустил голову, как бы пытаясь защититься от твоих слов. Каждый раз и он, и Мэри не могли тебя понять, уловить суть и наконец-то принять тебя как друга, а не как очередного жителя Орлеана. Это было обидно, почти оскорбительно, и порой ты действительно замечала, что в этом доме тебе неприятно и даже больно находиться. Эта часть Орлеана и эти люди подсознательно отвергали тебя. — Я не желаю тебе зла, Тит. Мне просто жалко видеть, во что превращается ваша с Мэри дружба. — Что я могу сделать? — Тит не выдержал и вскочил на ноги, сжимая кулаки, и ты отступила. На его глаза, полные отчаяния, упали рыжие пряди. — Я в ловушке, Т/и. Я уже сам не знаю, что мне делать, на меня взвалилось столько проблем, и Мэри — одна из них… Я не заслуживаю её доброты и любви… — Неужели так сложно поговорить с ней об этом? — тихо и вкрадчиво повторила ты, будто стараясь умерить гнев друга. — Вы с Мэри многое пережили. Почему ты всё ещё не веришь ей? Тит не отвечал больше, да и ты понемногу начинала терять терпение. Говорить с ним, когда он в таком состоянии, всегда плохая идея, поэтому ты просто бесшумно и без лишних слов прошла к выходу из его комнаты, напоследок обернулась. Но Тит стоял всё так же неподвижно. Изящные мускулы на его предплечьях напряглись из-за сжатых кулаков. — Я хотела помочь, Тит, — мягко, но уже менее смело произнесла ты. — И мне очень жаль, что я так и не смогла стать для тебя и для Мэри другом. Тит уже было повернулся, чтобы что-то ответить, возможно, возразить или переубедить, но ты вышла из его комнаты прежде, чем это случилось. Он так и замер, а в его голове повисли мёртвым грузом невысказанные мысли — быть может, они дали ему осознать, что в мире многое зависит от самого человека, от его действий. Уходя из дома, ты надеялась на одну очень банальную, но важную вещь — на то, что Тит признает ответственность за свою жизнь. Невыносимо было видеть, как он рушил всё, что когда-то было построено ими с Мэрибель. Что касается подруги, то ты пообещала себе поговорить с ней немного позже, ведь и там тебя, скорее всего, ожидала глухая стена эгоизма и непринятия. В этом было что-то безнадёжно раздражающее, так что ты решила немного проветриться и сходить в кафе, находящееся недалеко от вашего особняка. Одевшись потеплее и накинув капюшон, ты взяла свою любимую книгу и подвеску с печатью, в которой была запечатлена твоя первая белая татуировка — это было необходимо для вещей вроде оплаты или пропуска на особые территории города. Затем тихо спустилась в зал, потушила огонь в камине, ведь дома стало уже в разы теплее, и вышла из особняка, плотно закрыв за собой дверь. Немного пройдя по дорожке, ведущую на освещённую магическими фонарями улицу, ты обернулась и посмотрела на дом. Мрачный двухэтажный монстр казался бездушным и действительно был сейчас похож на собачью конуру, где все кидали друг на друга недоверчивые и подозрительные взгляды. Ощутив, как где-то глубоко в твоём сердце снова нарастают тяжёлые эмоции, ты отвернулась и пошла в сторону оживлённой улицы. Впервые за этот день начал идти снег, и ты немного ускорила шаг. До кафе нужно было идти не так уж и долго, и ты надеялась, что не встретишь никого из знакомых — хотелось побыть наедине с собой, чтобы найти решение уже надоевшей тебе проблемы. Милая девушка, стоявшая за кассой в кофейне, удивилась, когда увидела твой кулон с печатью, ведь белый узор показался ей не таким, как у всех. — Наверное, на Земле вы были хорошим человеком, — с некоторым почтением сказала она и подала тебе стакан айс латте. Ты чуть улыбнулась и приняла стакан, но ничего не ответила и прошла в соседний зал, где было меньше людей. Вокруг царила мирная, почти сонная полутьма, в которой ты устроилась за самым дальним столиком. В этом укромном месте удобно было наблюдать за происходящим и следить, кто заходит или уходит из зала. Тебе не обязательно было знать такие мелочи, ведь люди тебя всегда мало волновали, но сейчас хотелось зацепиться за любую деталь, способную отвлечь и вернуть к прежнему ритму. И вскоре ты и правда стала понемногу расслабляться. Любимая книга была прочитана наполовину, и ты продолжала погружаться в эту загадочную вселенную. Когда ты впервые узнала, что здесь есть вещи из реального мира, то удивилась — в конце концов, Орлеан совсем не был похож на Землю. Но позже Грейс объяснила, что некоторые вещи вроде книг или техники попадали сюда вместе с новенькими, а в редких случаях могли материализоваться во время испытаний. Правда, техника вскоре переставала работать, да и она была без необходимости, потому что в Орлеане были свои блага и возможности. Со временем, конечно, город полностью мимикрировал под привычную для всех землян реальность, и Орлеан стал пристанищем не только для души, но и для тела. Некоторые кураторы видели в этом некоторую необходимость, потому что многие попадающие сюда не осознают свою смерть, и оказаться в месте, сильно отличающемся от какого-нибудь привычного города на Земле, было бы ещё большим стрессом. Пока ты пребывала в размышлениях о сюжете книги и вспоминала свои первые дни в Орлеане, к твоему столику кто-то подошёл, практически полностью перекрыв тебе свет от стоявшей неподалёку лампы. На всякий случай положив закладку на нужном развороте, ты подняла голову и невольно замерла, будто не веря глазам. Но молодой человек перед тобой не разделял твоей растерянности и явно был готов к встрече. — Давно я не видел тебя в городе, Т/и, — от его приятного низковатого голоса у тебя по спине пробежал холодок. Ты всё наблюдала за ним, за тем, как он неторопливо отодвигает стул и садится напротив тебя, поправляя свою кожаную куртку и снимая капюшон. В его всегда насмешливых и равнодушных глазах можно было разглядеть интерес. — У нас нет причин видеться чаще, — стараясь выглядеть увереннее, спокойно произнесла ты, и парень усмехнулся, даря тебе очаровательную, но вместе с тем опасную улыбку. — Как тебя занесло в этот район? — Было любопытно, как у Тита дела. Ты, наверное, должна была удивиться его ответу, ведь он точно ждал чего-то особенного и непредсказуемого, как ребёнок, который всеми способами пытался впечатлить родителей. Однако вместо этого Арон лишь удостоился кривой усмешки, потому что ты отлично всё понимала. — Если Гойо так привязан к своему благоверному, то ему самому следовало к нему идти, — ты отложила книгу и сделала глоток из стакана, почувствовав, что внимание человека напротив сделалось более пристальным. — Потому что ты явно отклонился от своей цели, раз оказался здесь. — Как знать… — ему явно нравилось выводить тебя, проверять границы дозволенного и быть собой рядом с такой, как ты. — Может быть, я просто захотел зайти за тортиком для Мэри, а тут как раз ты. Ты могла буквально прикоснуться к его напускной смелости, к его великолепной маске сильного и брутального парня, но льстить ему никогда не хотелось. К тому же, стоило Арону упомянуть Тита и Мэрибель, ты опять вернулась в свою странную замкнутость, и даже твои плечи опустились, а эмоции потускнели. Тебе никогда не нравилось, что Арон далёк от знания таких душевных тонкостей, но именно сейчас была бы всем богам благодарна, если бы он ничего не заметил и просто ушёл. Увы, дальше произошло что-то совершенно противоположное. — На тебе лица нет, цветочек, — от неожиданно пронзительной нежности в его голосе ты вспыхнула и резко подняла голову. Арон не посмеялся над этим, как сделал бы обычно, и положил подбородок на руку, внимательно изучая тебя. От этого становилось некомфортно, но и сбегать желания не возникало. — Мэри опять сидит на диете, так что бери что-нибудь нежирное. — Эй… — А если хочешь поговорить обо мне, то не ходи к нам домой сегодня, — опять ты сказала что-то необдуманное, почти неуместное, из-за чего Арон посерьёзнел ещё больше. Пути назад не было, хотя и впереди тебя могло поджидать невесть что. Он встал молча, тихо отодвинув стул, и словно боялся нарушить не только молчание между вами, но и твой настрой — ты уже давно не была с ним настолько откровенна и обычно выбирала на роль персонального психолога кого-нибудь вроде Грейс Кинни или на крайний случай Гойо. Арон постоянно превращал твою попытку открыться в какую-то нелепую и злую шутку и обижался сам, когда замечал в твоих глазах неодобрение. Как человек, державший всё в себе, он также не воспринимал чужие невзгоды как нечто ценное или стоящее волнения. Из кафе вы ушли вместе. С неба продолжал валить пушистый снег, хотя сейчас ты в замешательстве заметила, что на свету он отливает сиренево-голубым блеском, как крошечные аметистовые осколки. Тебе приходилось слышать о чём-то подобном от Грейс и других кураторов, однако вживую это было ни с чем не сравнимым зрелищем. — Арон… — ты повернулась к нему с лёгкой улыбкой детского восторга. — Ты когда-нибудь уже видел подобное? — Видел, — он кивнул, шагнув на дорожку, по которой всё так же гуляли люди. Тебя преследовало ощущение, что он порывался сказать что-то ещё, чтобы пустота между вами окончательно превратилась в доверительное молчание, но не мог. — Но в Орлеане есть кое-что интереснее аметистового снега. — Что, например? — Это не то, что можно с лёгкостью описать словами, — серьёзно и как-то загадочно проговорил Арон, ёжась от холода. В его зеленовато-карих глазах, поднятых к небу, отразился мягкий свет и что-то ещё, что ты никак не могла понять. Вы шли вплотную друг к другу — так уж вышло случайно, и ваши пальцы слегка соприкасались. Становилось холоднее, и ты боролась с желанием взять его за руку, но потом не выдержала и убрала замёрзшие руки в карманы куртки. Арон покосился на тебя, еле слышно фыркнул, видимо, не оценив твою нерешительность в этот раз. Ему никогда не надо было дожидаться первого шага от кого-то — он делал его сам и, благодаря своей наглой харизме, мог извлечь от ситуации максимум. Лишь в последнее время ты стала замечать, что с тобой его характер теряет эти черты. Даже сейчас, вместо того, чтобы допытываться о причине твоего грустного выражения лица или говорить о том, что у него опять что-то стряслось из-за Эстеллы, Арон молча шёл рядом, только мысленно находясь рядом с тобой и как бы терпеливо ожидая нужного момента. — Как прошло твоё первое испытание под присмотром Аманды? — несмело спросила ты. Спасительным кругом между ровными рядами аккуратных домиков с горящим в окнах светом показался дом Арона. Ты ни разу не была у него в гостях, ведь вы до сих пор не могли найти возможности побыть наедине без споров и ссор, но почему-то тебе казалось, что там всё очень минималистично и скромно обставлено. — Кажется, она недолюбливает меня, — лаконично отозвался Арон и поднялся по мелким ступеням в подъезд. — Как и многих, кто находится под её контролем. Ты слегка нахмурилась, почуяв в его словах попытку отыскать поддержку. Скрипнула дверь, и, как по команде, вспыхнули настенные бра в виде магических факелов. Парень прошёл к двери своей квартиры и, отперев её, пропустил тебя внутрь. Там, в узком коридоре, также зажёгся свет, ты сняла верхнюю одежду, разулась и прошла в гостиную, совмещённую с кухней. Тут действительно было не так, как у вас дома — вещей мало, и лишь одиноко стоявшая у кресла гитара хоть как-то подтверждала принадлежность этой квартиры к Арону. Но всё-таки тебе не казалось это чем-то отталкивающим. Наоборот, создавалось впечатление, что это место идеально могло передать характер и повадки своего владельца, чистоплотного, не заботившегося о земном и преданного лишь одной своей страсти. — Прости, но угостить нечем, — Арон небрежно скинул со своих широких плеч куртку, а вслед за ней и толстовку, оставшись в чёрной майке с широкими прорезями, позволяя тебе увидеть новый чёрный узор на внутренней стороне локтя. Он прошёл на кухню и прикусил губу, будто раздумывая над чем-то. — Могу предложить чай, потому что на алкоголь девушки обычно не соглашаются. — Считаешь меня неженкой? — Да, — без колебаний ответил Арон и поднял на тебя глаза. Твоё сердце словно погрузилась в бездну удушающих объятий в ту секунду. — И мне любопытно, что случилось сегодня до того, как я встретил тебя в кафе. — Сперва расскажи, почему Орлеан дал тебе чёрный узор, — ты села на диван и накинула на колени плед, так как было слегка прохладно. Крепкие плечи Арона напряглись, и он повернулся к тебе. — Или… — Этот узор дала мне Аманда, а не Орлеан, — он сказал это глухо, почти мрачно, и ты вновь испытала растерянность. Ты никогда не слышала, чтобы кураторы имели право самостоятельно наносить узор. — Она опять погрузила меня в ситуацию, где я должен был простить Джефферса. — Но это же безумие! — твоему возмущению не было предела, но Арон на это лишь усмехнулся и покачал головой, заливая в кружку кипяток. Постепенно до тебя донеслись успокаивающие запахи имбиря и клюквы, и ты вздохнула, зная, что гнев тут ничем не поможет. — Ты не рассказывал о Джефферсе, но ведь он причинил столько боли тебе и твоей семье. Простить таких людей практически невозможно, а вот забыть… — Я забыл о том, что он сделал, Т/и, — он поставил чашку перед тобой на журнальный столик и сел рядом, из-за чего ты немного отодвинулась к краю. Он, как и всегда, не спросил разрешения, когда решил закурить, и мимолётный блеск пламени осветил его острый и привлекательный профиль. — Я правда стараюсь двигаться дальше, однако Аманда почему-то считает иначе. Ты понимающе кивнула и обхватила кружку руками, сделав глоток. Даже перед глазами у тебя плавал сизый сигаретный дым, и ты прикрыла их, ощущая лёгкое раздражение. Арон не заметил, продолжая пребывать в глубоких, захороненных где-то в подсознании мыслях. На твоей памяти он больше ни с кем не говорил о волнующих его вещах, не рассказывал о сестре и о том, что она могла ждать его в одном из священных мест на границе с реальностью, и поэтому ты считала своим долгом слушать его, проникаться его словами и скрытой в них печалью и ожиданием. Арон рядом с тобой и в этот раз стал собой. Пусть его тон по-прежнему отталкивал грубостью и порывом сказать что-то не то, и всё же при этом нельзя было отрицать, что это создаёт между вами особо крепкую связь. Никто в Орлеане не пошёл бы на это — к такому выводу ты пришла тогда, и это явилось неким откровением. Быть может, поэтому Тит и Мэрибель никогда не подпускали тебя слишком близко. Это было парадоксально, поскольку ощущалось неправильно, и всё же было необходимостью, ведь Орлеан — это не навсегда. — Почему ты доверяешь мне? — разорвав тишину мягким полушёпотом, обратилась ты к Арону. Тот, вновь выдохнув сигаретный дым, посмотрел на тебя особенно пристально, словно во второй раз за сегодня пытаясь решиться и произнести что-то заветное и ценное. — Потому что, думаю, ты этого заслуживаешь. И потому что глупо было бы всё ещё злиться на тебя из-за случившегося. Я уже переживал нечто подобное, так что... Ты опустила голову, стоило ему с ироничной улыбкой упомянуть о том летнем жарком вечере, когда вы впервые встретились, и ты случайно пролила на него кофе. Прошло уже два месяца, а Арон считал своим долгом хотя бы раз вновь воскресить те события и сравнить тебя с той неизвестной, о которой он всегда предпочитал молчать. — Спасибо, но я имею в виду другое, — не желая задерживаться на этой теме, ты заговорила вкрадчивее. — Неужели? — Не смейся надо мной. Ты просто относишься ко мне иначе, не как те же Мэри и Тит, хотя мы живём вместе, и все нас считают друзьями. — Значит, ты всё-таки готова рассказать, что произошло? — Это не так уж и интересно. — Хочешь, чтобы я уговорил тебя? — ты вздрогнула, когда его пальцы коснулись твоих распущенных тёмных волос, и выпрямилась. Пришлось с лёгким испугом посмотреть на Арона, который всё ещё выглядел расслабленно, но требовательно. — Я могу. Но тебе это вряд ли понравится. — Я бы рискнула, — поддавшись чувству азарта, ты покачала головой и поставила кружку на столик, освобождая руки. Арон издал изумлённый смешок, явно не ожидая от тебя такой смелости. — Но послушай, Арон. Я имею в виду то, что я знаю Тита и Мэри больше, чем тебя, но они не относятся ко мне так… Трепетно, как ты. — Эй, цветочек… Ты действительно глупая, не так ли? — Для тебя все девушки глупые, — ты отмахнулась, и твоё настроение становилось всё более игривым и чуть ли не кокетливым. — И я даже не удивлена этому. И всё же парень не разделял твоего веселья, его улыбка становилась многозначительной и под весом какого-то осознания исчезала, превращаясь в немое восхищение. Его пальцы по-прежнему лежали на твоих волосах, что позволило ему с чистой совестью податься вперёд, к твоему лицу. Ты замерла и почему-то поддалась порыву поднять глаза, чтобы внимательно изучить каждую черту его лица. Он был неотразим в своей уверенности, в своём непостижимом желании сделать нечто большее, чем просто переброситься с тобой парой-тройкой слов и поболтать о погоде в Орлеане. — А если я скажу, что ты совершаешь глупость только сейчас? — его шёпот пробирал до мурашек. Арон прикоснулся к твоей щеке, ласково и нежно, будто его несказанные слова наконец начали превращаться во что-то, что ты обязательно должна была испытать. — Думаешь, будет правильно, если я тоже сейчас сделаю что-то дурацкое? — Почему бы и нет, — в твоей груди будто вспыхнул огонь. Арон потушил окурок в пепельнице, которая стояла на тумбе у кресла, и взял тебя за запястье — похоже, теперь не оставалось пути назад. — Мы ведь… Доверяем друг другу. — В таком случае, я расстаюсь с Эстеллой. Ты готова была возразить, потому что в его словах было что-то отчаянное и категоричное, но не успела. Все мысли рассыпались в лепестки прекрасных цветов, которые выросли в твоём сердце с поцелуем, подаренным Ароном. Его губы коснулись твоих, и его пальцы слегка сжались на подбородке, отчего ты приподняла голову и судорожно выдохнула. По твоему телу вновь побежали мурашки, ты полностью расслабилась, когда он приобнял тебя за плечи и стал более властным. Тебе нравилось быть хрупкой и беззащитной, нравилось, что впервые могла быть такой с кем-то и ничего не решать, просто отдавшись своим ощущениям, искренним и таким необходимым для Арона. Это было идеальным моментом для вас обоих. Арон отдался тебе полностью, потому что боялся причинить дискомфорт, и единственное, что разрешил себе — это скользнуть ладонью по твоей талии, притянув ближе, в страстные и тёплые объятия. Переведя частое дыхание, ты отстранилась от него, и на твоё лицо упали длинные пряди, будто специально скрывая подступившее смущение и желание. И тут Арон сделал первый шаг, проведя пальцами по твоей щеке и с удовольствием заглянув в глаза, где плескались огоньки возбуждения, притянув тебя вплотную и позволив тебе облокотиться на его плечо. — Тебе нужно отдохнуть, Т/и, — горячий шёпот обжёг твоё ухо, и ты уткнулась носом в его шею. Его смугловатая кожа, бархатная и гладкая, пахла сандалом и табаком, заставляла тебя льнуть ближе. — Я постараюсь. — Постарайся. Я буду с тобой. Арон поцеловал тебя в макушку и укрыл пледом, уронил голову на подушку и тоже прикрыл глаза. Вокруг вас возникла тишина, наполненная загадкой и словами, превратившимися в чувство покоя. Ты погружалась в него всем своим существом, и все тревоги за сегодня уходили, испарялись, как испаряется тягостное ожидание при долгожданной встрече. В воздухе магическим, особенным дуэтом стояло два запаха — сигаретного дыма и имбиря с клюквой — они соединились так же, как и вы с Ароном. В этом было что-то прекрасное и гармоничное, но неожиданное. С мыслями о том, что между вами навсегда всё изменилось, ты провалилась в сон, долгий и лёгкий, где тебя преследовало множество сновидений. В них нечёткие образы что-то говорили тебе, смеялись, от них всполохами призрачного пламени исходила радость и желание втянуть тебя в этот сумасшедший и яркий хоровод эмоций. В этом не было ничего беспокойного, ведь рядом были Тит и Мэрибель, в объятиях тебя держал Арон, Грейс и Гойо с Германом тоже дарили тебе своё нежное участие. Когда ты открыла глаза, вокруг было всё так же тихо. Солнце всё ещё скрывалось за горизонтом, давая бледной и умиравшей луне просвечивать через дымку снежных облаков, заставляя крошечные кристаллики сиять и переливаться всеми цветами радуги. Ты приподняла голову и потянулась, ощущая, что твоё тело буквально задеревенело от отсутствия движения. Полностью придя в себя, ты осознала, что Арон не с тобой. Казалось, его вообще нет дома, и ты испытала небольшое волнение — когда он успел уйти, и почему не разбудил? Ты села на диван и размяла шею, убрала волосы в высокий хвост, сняв шёлковую чёрную резинку с запястья. Пройдясь по квартире Арона и изучив обстановку, ты нашла пару его фотографий на книжной полке в спальне, слегка покраснела, стоило тебе подумать о том, что на этой кровати всё могло и закончиться, если бы не твоя усталость. Быстро отогнав эти мысли, ты вышла из спальни и зашла в ванную, умылась и затем прошла на небольшой балкон, открывавший великолепный вид на утренний Орлеан. Несмотря на холод, ты стояла так довольно долго, думая обо всём безумии, что успело произойти за вчерашний день. Теперь это стало чем-то очень незначительным и даже невероятным, похожим на сон или момент из чужой жизни. И всё же, тебе нужно было собраться и что-то решить для себя. — Если ты был серьёзен насчёт Эстеллы, то что с нами будет? — вслух произнесла ты, будто делясь с городом самым сокровенным и терзающим душу вопросом. Вдруг ты ощутила уже знакомое жжение на коже, задрала рукав тонкого свитера и взглянула на запястье — там, словно давая тебе ответ, появилось продолжение белого узора с большим цветком. Маленький бутон с пышным листком слабо светился ещё какое-то время, будто подтверждая истинность твоей честности, затем сделался бледным, как и остальной белый узор. Ты сглотнула, а в душе поселилась надежда — Орлеан никогда не давал ответов, а лишь намекал, будто тысячелетний мудрец, на возможные пути. — Т/и? — голос Арона прозвучал так неожиданно, что ты вздрогнула и поспешила зайти обратно в гостиную, показавшись ему и улыбнувшись. Его глаза всё так же внимательно изучали тебя, и твоя задумчивость не осталась незамеченной. — Что-то произошло? Почему ты так рано проснулась? — Без тебя было холодно, — ты подошла к нему, пока он разбирал пакет со скромным набором продуктов. — Не думала, что ты уйдёшь прямо посреди ночи. — Эстелле и Гойо без разницы, сплю я или нет, — он несколько обречённо пожал плечами, и ты напряглась, ожидая его дальнейших слов. — Хотя, на самом деле, я встретил только Эстеллу, Гойо не было. — Это странно. — Ты права, — Арон вдруг тихо усмехнулся, и на его лице показалось что-то заговорческое. Он наклонился ближе к тебе, его голос стал тише. — Ночью он написал мне, что он у Тита, и они… Провели ночь вместе. Мэри знает, и она в порядке. — Ты шутишь? — ты была в таком шоке, что аж отступила от него. — Что это значит? — Они помирились, цветочек. Они оба больше не могут отрицать очевидного. Ты потеряла дар речи, потому что действительно не могла признать простую истину — Тит услышал тебя, а Мэрибель, в свою очередь, была вынуждена услышать Тита и Гойо. Всё сложилось подобно деталям паззла, вот только… — Тогда зачем ты ездил домой? Арон провёл рукой по волосам и облокотился на край стола, вновь посмотрев на тебя загадочно. Он словно испытывал твоё терпение, проверял на прочность твою готовность услышать нечто неординарное и совершенно удивительное. Ты подступила к нему, тоже помолчала и встала рядом, коснувшись его пальцев своими. Это придало ему сил, и он взял тебя за руку. — Я… Хочу, чтобы ты знала, Т/и, — робко и медленно заговорил Арон, не глядя на тебя. — Я не шутил, когда говорил про Эстеллу, поэтому мы всё решили. Она не так уж и просто примет это, но мне не хочется никого обманывать, и я даже… Готов отвести тебя к вратам Силивана, чтобы ты мне поверила. Для доступа к самой главной святыни всего Орлеана, врат Силивана, человек должен иметь полностью белые узоры, что олицетворяло бы его непорочные мотивы, чистоту намерений, и от того, что Арон вдруг заговорил о священном месте в таком ключе, у тебя защипало в глазах. Это было больше, чем просто признание в любви. Это было абсолютным подтверждением того, что ты не безразлична ему, и он готов забыть о многом ради тебя, стать другим. — Арон… — твой голос дрогнул, заставив парня отмереть и подойти к тебе, крепко обнять и прижать к груди. — Почему ты… — Мне предстоит много сделать, чтобы перекрыть чёрные узоры от Аманды, — он поцеловал тебя в висок и погладил по волосам. В твоих глазах стояли слёзы, но ты не могла сказать, отчего они. — Ты подождёшь меня? Ты сжала его пальцы, кивнула и прикоснулась губами к костяшкам, чувствуя, как тебя переполняют эмоции. Они казались правильными, становились сильными, и даже Арон смог это испытать — он вздрогнул и быстро стянул куртку, закатал рукав своей чёрной толстовки, когда услышал еле уловимый звук. По его реакции ты поняла, что он не ожидал ничего хорошего от Орлеана, но вы оба испытали облегчение — чёрный узор ветки с шипами перекрылся маленьким и хрупким белоснежным цветком, заполнив собой небольшое пространство.