Часть 7-12

Глава 7: Тонкая грань Его звонки и сообщения стали частью ее рутины. Сначала это были короткие вопросы о самочувствии. Потом — обмен впечатлениями от дня, обсуждение новой музыки, которую он писал, и ее трудностей с корейскими идиомами. Они разговаривали по несколько часов, и с каждым днем исчезали последние остатки формальности. Через две недели, когда гипс с ее руки наконец сняли, он пригласил ее в тот самый океанариум. Не как исполнение долга, а как исполнение ее странной, брошенной вскользь просьбы. Они бродили по синим тоннелям, где над ними проплывали акулы и скаты, и их пальцы случайно соприкоснулись. Он не отдернул руку. А потом его ладонь нашла ее, сцепилась с ней, теплая и твердая. Это был простой, но самый откровенный жест за все время. — Боишься, что я снова куда-нибудь выбегу перед машиной? — тихо пошутила она, чувствуя, как горит ее щека. — Боюсь, что ты просто исчезнешь, как эти рыбы, — так же тихо ответил он, не глядя на нее. После океанариума он повез ее на смотровую площадку, с которой открывался вид на ночной Сеул. Тот самый вид, что был на ее коллаже. Стоя рядом с ним, глядя на огни города, которые отражались в его глазах, София почувствовала, как граница между мечтой и реальностью окончательно стерлась. — Как ты это делаешь? — прошептала она. —Что? —Ты материализуешь мои глупые фантазии. Он повернулся к ней, и его взгляд стал серьезным, изучающим. —Это были не фантазии, София. Это были планы. Просто... ты не знала, как их осуществить. Он наклонился, и его губы коснулись ее губ. Это был нежный, медленный поцелуй, полный обещаний и чего-то неуверенного. Поцелуй, от которого перехватило дыхание и закружилась голова сильнее, чем от любого укола обезболивающего. Глава 8: Искушение Их следующая встреча была на его студии звукозаписи. Поздно вечером, когда никого не было. Он хотел показать ей новый трек. Воздух был наполнен запахом старого дерева, технической пыли и его парфюма — смеси сандала и чего-то свежего. Он поставил демо-версию. Музыка была мощной, эмоциональной, его голос лился из студийных мониторов, заполняя все пространство. София сидела на диване, закрыв глаза, полностью погрузившись в его творчество. Когда трек закончился, в студии воцарилась тишина. — Ну как? — спросил он, подходя к ней. — Это... невероятно, — выдохнула она. Он сел рядом, так близко, что их бедра соприкоснулись. Его рука легла на ее шею, большие пальцы поглаживали линию челюсти. —Я думал о тебе, когда писал куплет. Его слова заставили ее сердце бешено заколотиться. Он наклонился и снова поцеловал ее, но на этот раз по-другому. В этом поцелуе было меньше нежности и больше голода, нетерпения. Его язык скользнул между ее губ, требуя ответа, и она отдалась ему, впуская его вкус, его дыхание. Его руки скользнули под ее свитер, ладони, горячие и шершавые от струн гитары, прикоснулись к обнаженной коже на талии. Она вздрогнула от прикосновения и прошептала его имя. — Чанбин... — Можно? — его голос был низким, хриплым, его дыхание обжигало ее шею. Вместо ответа она сама потянулась к его футболке, с трудом стягивая ее через голову. В полумраке студии его тело было очерчено мягким светом мониторов — рельефный пресс, сильные плечи. Он был воплощением всего, что она когда-либо видела на фотографиях, и в тысячу раз реальнее. Он помог ей снять ее одежду, его движения были уже не такими робкими, а уверенными, властными. Когда они оказались обнаженными, он на мгновение замер, глядя на нее, и в его взгляде был не только голод, но и благоговение. — Ты так красива, — прошептал он. Глава 9: Гимн ночи Он уложил ее на широкий кожаный диван, и его тело прижалось к ней всем весом, теплым и тяжелым. Его губы не отпускали ее рот, пока его руки исследовали каждую кривую ее тела, каждый изгиб. Он целовал ее плечи, грудь, скользил губами по животу, заставляя ее содрогаться и выгибаться под ним. Его пальцы нашли путь между ее ног, и она застонала, когда он прикоснулся к самому чувствительному месту. Он был терпеливым и внимательным, словно изучал новый музыкальный инструмент, стараясь извлечь из него самые сокровенные звуки. Он ласкал ее, сначала нежно, потом все настойчивее, пока волны нарастающего удовольствия не стали почти невыносимыми. — Я... я не могу... — задыхаясь, прошептала она, впиваясь пальцами в его спину. — Можешь, — его голос был властным шепотом у самого уха. — Доверься мне. Когда ее тело затряслось от оргазма, он прижался лбом к ее виску, давая ей перевести дыхание. Потом его руки обхватили ее бедра, и он вошел в нее. Медленно, давая ей привыкнуть к каждому сантиметру. Боль от первого раза смешалась с невероятным чувством наполненности и близости. Он не двигался, целуя ее слезы на ресницах. — Все хорошо? — тихо спросил он. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и обняла его крепче, притягивая к себе. Тогда он начал двигаться. Ритмично, глубоко, в такт отдающемуся в ушах эху его музыки. Каждый толчок был словно аккорд в их общем гимне. Она отвечала ему, двигаясь в унисон, ее ноги обвились вокруг его поясницы. Мир сузился до темной студии, до его стонов у ее уха, до запаха их тел и всепоглощающего огня, разгоравшегося внизу живота. Он ускорился, его дыхание стало прерывистым. Его имя сорвалось с ее губ снова и снова, как мантра. И когда она снова почувствовала, как ее захлестывает новая волна, на этот раз более мощная и сладостная, он с рыком, полным наслаждения и облегчения, достиг пика вместе с ней. Он рухнул на нее, тяжелый и потный, а потом перекатился на бок, не выпуская ее из объятий. Они лежали, пытаясь отдышаться, прислушиваясь к стуку собственных сердец, постепенно замедляющих свой бег. Он провел рукой по ее волосам. —Я не думал, что все так получится, — признался он, и в его голосе слышалась улыбка. — А как думал? — лениво спросила она, прижимаясь к его груди. — Не знаю. Но точно не так... идеально. София закрыла глаза. Ее несчастный случай привел ее не просто к встрече с кумиром. Он привел ее сюда, в объятия человека, который видел ее сломанной и уязвимой, а теперь видел ее покоренной и откровенной. И это было самым большим счастьем, которое она только могла себе представить. Пусть ненадолго. Пусть только на эту одну, совершенную ночь. Глава 10: Между мирами Их роман расцвел в тайне, как редкий ночной цветок. Они не могли позволить себе публичных свиданий, открытых объятий или постов в соцсетях. Их мир состоял из тихих вечеров на его студии, уединенных ужинов на его квартире с потрясающим видом на город и долгих разговоров, когда они узнавали друг друга за пределами айдола и фанатки. Это было не всегда просто. Его безумный график — промоушен нового альбома, съемки, репетиции — означал, что их встречи могли прерваться в любой момент из-за звонка менеджера. А ее мир — учеба, подруги, которые начали замечать ее частые исчезновения, — тоже требовал внимания. Однажды вечером, когда они лежали на полу его гостиной, слушая виниловую пластинку, София положила голову ему на грудь. —Иногда мне кажется, что я украла тебя у всего мира, — прошептала она. —Нет, — он провел пальцами по ее волосам. — Это мир пытался меня украсть у самого себя. А ты... ты просто напомнила мне, где мой дом. Он говорил о ее поддержке, о ее способности слушать его сомнения и страхи, о том, как она смеялась над его глупыми шутками, когда он уставал от образа «идельного Айна». С ней он мог быть просто Со Чанбином— человеком, который любит острую еду, боится насекомых и мечтает однажды написать симфонию. Глава 11: Испытание Но реальность рано или поздно напоминает о себе. Однажды папарацци снял их вместе, выходящими из того самого уединенного кафе. Лица Софии на фото видно не было, она была в маске и капюшоне, но Чанбина было видно отчетливо. Заголовки запестрели: «Чанбин в тайных отношениях!», «Кто таинственная девушка?». Интернет взорвался. Одни фанаты поддерживали, другие писали гадости, пытаясь вычислить личность Софии. Ее инстаграм наводнили любопытные и недоброжелатели. Мишель и остальные подруги встали на ее защиту, но напряжение росло. Чанбин был в ярости. Он хотел сделать публичное заявление, признаться во всем, но его менеджер и компания были против. «Сейчас не время, у тебя промоушен!» В ту ночь он пришел к ней в общежитие, рискуя быть узнанным. —Прости, — сказал он, его лицо было искажено болью и гневом. — Я не хотел, чтобы ты через это проходила. —Мы же знали, что так может случиться, — она взяла его руку. — Я не боюсь. Я боюсь только потерять тебя. Это был момент истины. Он видел в ее глазах не страх, а решимость. И это придало ему сил. На следующий день он опубликовал короткое, но емкое письмо в Bubble, обращенное к STAY. «Дорогие STAY. Вы знаете, что я всегда стараюсь быть с вами честным. В моей жизни появился человек, который очень важен для меня. Она не из нашей индустрии, и я прошу вас уважать ее приватность. Она дарит мне тихое счастье и силы творить для вас. Пожалуйста, отнеситесь к этому с пониманием. Я всегда ваш Чанбин, который старается быть лучшей версией себя. И часть этой лучшей версии — благодаря ей. Люблю вас». Это было не громкое признание, а мягкое и уважительное. Реакция была разной, но волна ненависти поутихла, уступив место любопытству и поддержке. Он выбрал ее. Публично. Глава 12: Эпилог. Наше счастье Прошел год. София с отличием окончила программу обмена и, к своему удивлению, получила предложение о работе в корейском филиале международного переводческого агентства. Ее мечта жить в Корее стала реальностью, но теперь она была подкреплена не фантазиями, а карьерой. Они с Чанбином научились балансировать между двумя мирами. Она ходила на его концерты, но теперь не на общие места, а за кулисы, как самая главная его поддержка. Иногда, замаскировавшись, они все-таки пробирались в океанариум или в кино. И да, они катались на его черной машине по ночному Сеулу, и он действительно вез ее на ту самую возвышенность, с которой был виден весь город. Однажды вечером, на годовщину их знакомства (которую они в шутку называли «день торможения»), он привел ее на набережную реки Хан. Там, где когда-то началась ее история, он встал на одно колено. В его руке была не коробочка с кольцом, а ключ. —София, — сказал он, глядя на нее глазами, полными той самой любви и нежности, что она когда-то видела только на экране. — Ты помнила свою визуализацию? Ты представляла места, куда мы сходим, машину, на которой поедем... Но ты не представляла дома. Потому что дом — это не место. Это человек. Но... — он улыбнулся своей знаменитой улыбкой с ямочками. — Я хочу, чтобы у нашего чувства дома были свои стены. Твои стены. Наши стены. Переезжай ко мне. Это было не предложение руки и сердца в классическом понимании, но это было что-то большее. Это было предложение разделить с ним всю жизнь, со всеми ее сложностями и радостями. София смотрела на него, на ключ в его руке, на огни города, отражавшиеся в реке. Она вспоминала испуганную девушку с гипсом в больнице, свою «доску визуализации» и ту ночь в студии. Несчастный случай привел ее к больничной койке, но та самая авария стала тем счастливым билетом, который привел ее к настоящей, взрослой, всепоглощающей любви. — Да, — прошептала она, обнимая его. — Я дома. Он поднял ее на руки, закружил, и их смех смешался с шумом города. Они были двумя людьми, нашедшими друг друга в самом неожиданном месте, и построившими свое счастье на обломках нелепой случайности. Их история только начиналась....