🌌

Тиму... Неспокойно. И в этом нет ничего необычного. День был тяжёлый. Он до сих пор, честно, не понимает, почему сорвался. Ему говорили вещи хуже. Его доводили сильнее. Видимо, просто... Последняя капля, да? К вечеру, конечно, ярость спала. Истерика улеглась, разжав когти на горле, а после разговора с Лололошкой в коридоре, Тим и вовсе смог наконец почувствовать толику облегчения. Ему нужны были эти слова. Правда. И Тим надеялся, что после этого сможет лечь спать. Все же, весь этот срыв жутко вымотал его, хотелось уже просто провалиться в дрёму и забыть этот день, как страшный сон. Однако часы показывают третий час ночи, а сна ни в одном глазу. И дело не в простой бессоннице. Его тело ведёт себя странно. Всё ощущается слишком резко–одеяло давит к кровати, ноги ощутимо ватные, а пульс, кажется, не стремится к нормальным показателям в состоянии покоя. Дышать тяжело. Будто лёгкие сдавили тисками, запихнув перед этим внутрь мокрого хлопка. Тим вертится, вертится, вертится, ища удобное положение, но в любом ощущает себя неправильно. Конечности немеют, словно кровь в венах застывает. ... Может, он просто умирает? Это было бы разумным объяснением его состояния, но в его возрасте просто так, посреди ночи после плохого дня, не умирают. Если в этом не замешано какое-то облучение. И это не паническая атака, нет: Тим знает, как они ощущаются, знает как бороться. В этот раз всё иначе. В этот раз в голове вместо вороха мыслей только одна: "Если я сейчас усну, я не проснусь." И Тим не хочет умирать. Не смотря на все тяжести, издёвки, шутки, он не собирается на тот свет, пока не раскроет все тайны, до которых он может дотянуться. (Ему страшно умирать. А кому не?) Но всё, что может Тим сейчас–безвольно лежать, бегая глазами по темной комнате. Пытаться дышать ровно, обрываясь на глубоких вздохах. Ему хочется плакать. Но слёз, кажется, не осталось, из-за чего всё, на что его хватает–жалкий скулёж, влага в уголках глаз и ком в горле. Тошно. Возможно, стоит звонить в скорую. Потому что тело прошибает холодный пот, сердце теперь уже бьется ощутимо быстрее, сопровождаемое звоном в ушах, а ноги, совсем онемевшие, бонусом сводит судорогой. Да. Точно. Это сердечный приступ. В его двадцать с небольшим, ага. Тим поднимается с кровати, прилагая какие-то нечеловеческие усилия. В глазах плывет и темнеет, и приходится ждать, когда картинка прояснится. Вслепую он нашаривает телефон. Не хочется, почему-то, посреди ночи кого-то дёргать и отвлекать. Потому что не поверят. Воспримут как шутку или как паранойю. Отмахнутся и, в худшем исходе, отправят на три весёлый буквы. Но свет экрана не озаряет лицо, и это можно было бы смахнуть на потемнение в глазах. Но вскоре доходит, что виновата непосредственно треклятая техника: телефон оказывается разряжен. Придется вставать. Идти и будить кого-то, просить звонить в скорую и надеяться на чужое благоразумие. ... Нет, проще уж лечь да помереть, ну правда. Задача ведь очевидно невыполнима. ...И тем не менее, теоретик буквально рывком скидывает себя с кровати и, опираясь об стены, выбирается из комнаты. Его тушка тяжелая, мокрая и трясущаяся, словно после долгой пробежки. В целом, и ощущаются пройденные несчастные 10 метров от кровати до соседней комнаты, как марафонная дистанция. Тим заносит руку над дверью. Стучит. Слабо, возможно за преградой в виде наушников его не слышно вовсе... Он даже собирается второй раз поднять руку, чтобы постучать громче, однако не успевает: дверь открывают раньше. Услышали таки. Глен перед ним сонный, но ещё не в пижаме... Значит не спал. От этого немного легче. –Тим? Слова доходят с задержкой, перебиваемые писком в ушах. Тим морщится, хватаясь за дверной косяк пальцами. Ноги дрожат. Ещё немного, и он упадёт. –Звони в скорую. М-мне кажется, я-я сейчас уу..–слово обрывается позорным всхлипом.–У-умру. Глен всего за секунду успевает удивиться, нахмуриться, испугаться и, не смея медлить, подхватывает трясущегося конспиролога под руки, занося в комнату. Он садит Тима на кровать осторожно, ищет телефон. Однако скорую вызывать не спешит, садясь рядом. Поворачивает парня за плечи и не отпускает, смотря прямо в глаза. –Что случилось? Почему ты решил, что сейчас умрешь? Тим смотреть Глену в глаза... Не может. Не только от того, что держать голову тяжело физически, но и от... Мелькнувшего в чужом взгляде переживания? Нет. Нет, наверняка ему показалось. Он роняет голову на чужое плечо. Прячется в том небольшом тепле, что исходит от чужого тела. Глен не отталкивает, нет. Наоборот–прижимает дрожащее тельце чуть крепче. –Н-не знаю. Просто плохо стало. Уснуть не мог. Конечности т-тяжелые и ватные, и... И дыша-ать тяжело, будто лёг..–Тим обрывается, глотая воздух. Кислород в лёгких кончился.–лёгкие сдавило... И сердце колотится.. может это сердечный приступ? Или... Или, я не знаю, ещё что-то. Облучение какое-то. Н-но мне кажется я правда умираю, Глен. Факт того, что Глен пока просто держит-гладит его и утешает, и неимоверно бесит. Его снова не воспринимают всерьёз? Не верят его состоянию? Что-то бурлит и закипает в нём, когда Глен говорит: –Тебе нужно успокоиться. –Т-ты... Ты серьёзно сейчас?! Д-да я тут- Его прерывают. Простым движением: Глен прижимает его еще ближе, и руками подгибает чужие ноги так, чтобы Тим устроился на нём своего рода клубком. –Это стресс, Тим. Не говорю что это паническая атака или ещё что, но точно перегрузка организма. И если это правда что-то серьёзное и связанное с сердцем, тебе всё равно нужно успокоиться, в таком состоянии... Паника сделает хуже. Понимаешь? И, странно, но... Тим понимает. И верит. Слова о том, что он не умирает, а просто перегружен, не обесценивают, а обнадёживают. Тело в крепких руках вдруг ощущается таким лёгким. Напряжение внезапно утекает словно сквозь кожу и... О. Кажется, он плачет. Иначе почему лицо становится влажным, а ткань под щекой липнет к коже? Что-то внутри него развязывается. Тугой узел, готовый порваться от натяжения, распускается, отпуская и скованные страхом мышцы. –Всё будет хорошо.–Глен покачивается, держа приятеля на руках. Подтягивает ближе к себе одеяло и набрасывает на свои плечи, создавая подобие укрытия. Тим чувствует, как сбивается дыхание, как наконец из горла рвётся болезненный стон. Всё же, кажется, слезы при нём остались. Он цепляется за ткань чужой кофты пальцами, пытаясь стать ещё ближе, спрятаться. Глен помогает в этом: подворачивает одеяло, укрывая дрожащие ноги. Чужой голос сверху звучит тихо, но серьёзно. –Что ещё ты чувствуешь помимо того, что описал? Тошнит? Грудная клетка болит может? Или горит? Тим мотает головой, заходясь в новом приступе рыданий. Глен не утешает, не останавливает. Просто держит за руку. Просто рядом. –Хорошо... Хорошо.–Стример кивает, убирая с чужого лица челку.–Если станет хуже, я сам отвезу тебя в больницу, хорошо? Скорую в наш район, я думаю, мы не дождёмся. Тем более в такой час. Спустя время, когда слёз уже не остаётся, а от истерики остается только икота, Тиму удается успокоиться и восстановить дыхание. Какое-то время он ещё сидит неподвижно, обхватив чужой торс руками. –Н-не думал, что меня так размотает... Прости, е-если напугал.. этим и-и состоянием своим. Просто так плохо было, что я правда думал... Что, ну.. –Ничего, Тимош,–Глен осторожно берёт в руки влажное лицо.–Всё в порядке, и я рад, что ты пришел ко мне, а не остался у себя... И что всё обошлось. И вообще, это мне нужно извиняться. И за шутку неуместную, да и за то, что это ведь... Не первая такая. Прости, в общем. Это было некрасиво. Извинения гремят в ушах морским прибоем и приятно греют сердце. Кто бы мог подумать, что простые извинения могут так успокаивать... Не хуже таблеток, быть может. Тим хихикает, бодая чужое плечо. –Л-ладно, извинения приняты. ... И повисает тишина. Не неуютная, но у Тима создаётся ощущение, что он засиделся. –Мне... Пора, наверное. Н-ну, спать. И т-тебе тоже. Правда не думаю, что смогу... Уснуть. Глену оставлять Тима один на один с собой не хочется. Поэтому сонная голова генерирует мысль. –Хочешь пойти погулять? –Что? Тим смотрит в чужое лицо с откровенным непониманием. –Ну. Свежий воздух помогает уснуть... вроде как. К тому же, сегодня небо чистое. Можем посмотреть на звёзды. А потом у меня ляжешь, чтобы спокойнее спать было... Как тебе идея? Тим хотел было отмахнуться, всё же выдергивать кого-то в такой час на мороз казалось идеей сомнительной, но... –А давай. Звучит неплохо. Что-то не дало отказаться. Тим не уверен до конца, что: предложение о звёздах или тёмные, полные нежности глаза, что смотрели на него прямо сейчас. *** –Ну как, готов? Глен с характерным "вжжзк" застёгивает куртку, оборачиваясь на Тима. Тот дрощаими пальцами пытается завязать верёвочки шапки. Выходит скверно. Он было бросает эту идею, но стример приходит на помощь. Завязывает их и поправляет растрепавшийся шарф. Улыбается. Тим зеркалит улыбку, забирая с обувной полки поставленный туда термос. Внутри–тёплая вода с лимоном и сахаром. –Готов. Можем идти. Улица встречает их прохладой–всё же, не май месяц. Но хотя бы, безветренно. Уже хорошо. Глен цепляет свободную руку Тима и, пряча в своей, широкой и теплой, убирает в карман. Замечает краем глаза подсвечиваемый луной румянец. Хихикает. –Ч.. чего ты хихикаешь там?–Тим супится, поджимая губы. Знает возможную причину. Глен смеётся снова, мягко и беззлобно. И руку чужую в кармане держит крепче. –Ничего, Тимош, ничего. Дальше идут в тишине. Тим спустя пару минут не выдерживает и всё же поднимает взгляд в звёздное небо. И правда чистое, без единого облачка. И усыпано россыпью белёсых огоньков. Красиво. Даже как-то празднично. –Да успеешь наглядеться, давай хоть до лавочки дойдём. А то шею свернёшь ещё. Тим в ответ дразнится, показывая язык. Но голову опускает. В самом деле, успеет ещё. Дорога не занимает много времени: всё же, райончик у них облагорожен, поэтому и ближайшую скамью искать долго не приходится. Они садятся. В ноги слегка отдаёт холодом, но это ничего. Мелочь. Тим отверчивает крышку у термоса и наливает в неё воду. Она недостаточно горячая, чтобы был пар, но разница температур делает своё дело. –Ты как, кстати? Нормально себя уже чувствуешь? Глен не смотрит на звёзды. Глен смотрит на него. Потому что миллиарды далёких огней подождут. Тим, благо, кивает. –Мгм.. да, уже лучше. Если честно, до сих пор не понимаю, что это было. Глен вздыхает и легонько треплет макушку в шапке. –Говорю же. Стресс. Или, хочешь сказать, последние дни не нервничал? Да что там дни.. Стример внезапно тянет Тима ближе, утыкаясь лбом в лоб. –С твоей деятельностью... Когда ты последний раз был полностью спокоен? Я не только о шутках в сети или хейте. Ты ведь из-за паранойи постоянно на взводе. Тим хотел было возразить, что эта самая паранойя не беспочвенна, однако... Глен ведь прав. Он не помнит и дня за последние месяцы, а быть может и года, когда был абсолютно спокоен и стабилен. И теперь, когда Тим об этом думает... А стоит ли оно того? Стоит ли раскрытие тайн его жизни? ... Даже если стоит. Даже если правда стоит, он не хочет вот так.. снова в один момент впасть в состояние, близкое к смерти. –И что ты предлагаешь? В ответ Глен жмёт плечами и обращает взгляд к звёздам. Быть может, ищет ответ там. Тим тоже смотрит в ночное небо, выдыхая облако пара. –Не знаю.. может, взять перерыв? От блогерской деятельности или от.. теорий, заговоров. Знаю, легче сказать, чем сделать, да и от штрафов Риердена не отделаешься.. но доводить себя до такого состояния тоже не дело. Может, не знаю.. просто сменить род деятельности? Что-то менее... Стрессовое. Тим сонно мычит. Да.. это звучит как неплохой план. Но мысли, чем можно заменить нынешний контент, как-то не идут. Вообще никакие мысли не идут. В голове удовлетворительная пустота, перебиваемая лишь тихим гулом. Веки внезапно тяжелеют. –Тим?–Глен пару секунд ждёт ответа, однако получает лишь тишину, а спустя пару секунд–тихий стук крышки термоса о тротуар. Это заставляет обернуться. Тим под его боком, навалившийся к плечу, прикрыв глаза мирно посапывает. А. Уснул. Глен, не сдерживая улыбки, поднимается со скамейки и берёт друга на руки. Как принцессу. Не забывает прихватить и крышку с тротуара, и термос, который без крышки остался стоять на скамье. –Кажется, пора возвращаться. Держа путь обратно в блогер-хаус, Глен позволяет себе любоваться не только огоньками звёзд в небе. Уже в доме, он осторожно стягивает с мирно сопящего конспиролога верхнюю одежду, относит наверх и укладывает у себя на кровати. И нет страха, что этой ночью Тим не сможет уснуть: сейчас, лёжа рядом с Гленом под одним одеялом, он впервые выглядит таким спокойным. И даже если его настигнут кошмары, этой ночью Глен будет рядом. А с остальным они разберутся потом.