1 часть.

Москва. Март 1991 года. Она взглянула на него и улыбнулась: такой сосредоточенный, красиво ведёт авто и сконцентрировано следит за ситуацией на дороге. А он в это время сжимает руль от безысходности и накатывающей следом злобы. Любить её невыносимо сложно, только вот она об этом не знает, сидит рядышком и глазками своими сверкает. — Ты не надумала с концами вернуться? — спросил осторожно, чтобы хоть как-то разрушить молчание. — Нет, мне в Свердловске очень хорошо. — Раньше тебе здесь хорошо было, — на пухлых губах заиграла усмешка, слегка ядовитая. — А раньше, Андрюша, и я другая была, — отвернулась к окну и принялась вновь разглядывать ночную Москву. Златоглавая её никак не прельщала, смотреть было не очень интересно, но нужно же было чем-то заняться, лишь бы не встречаться с пытливым карим взглядом. А взгляд этот сейчас по ней блуждал, и один чёрт знает, о чём Романов в этот момент думает. Может о том, как нежно целует её? А может о том, как красиво признаётся ей в чувствах? — Да все мы другие были, солнце, — почти бархатный баритон его голоса прошёлся мурашками по её коже. Лизавета вздрогнула, но посмотреть на него не решилась, хотя где-то внутри сердечко всё-таки ёкнуло. — Ну, что, мы на месте. Он сам вышел из машины, а потом помог выйти девушке. ~ — Прошу вас, — брюнет галантно пропустил её вперёд и включил свет в коридоре. Белокурая несмело шагнула вперёд, осторожно оглядываясь по сторонам. Опасности не ждала, нет, просто стены здесь не грели — отдавали холодом. — Ты здесь не живёшь, верно? — в квартире давненько был закончен ремонт, но создавалось впечатление, что она куплена лишь для того, чтобы просто была. — Верно, — Андрей шёл следом, попутно включал свет по всей квартире. — Бываю раз в месяц, когда свободное время появляется. — И возишь сюда своих баб? — с усмешкой спросила Белова, пройдя в просторную гостиную. Мужчина хмыкнул. Никого он сюда не возил и не собирается, для этого существуют другие места. — Ошибаетесь, Елизавета Николаевна. Она не ответила, подошла к окну, а потом взглянула на настенные часы, которые тихонько тикали. — Блин, поздно уже. Зря мы затеяли эту экскурсию. Ехать пора, — стукнув каблуком по паркету, двинулась в сторону коридора, но Романов успел перехватил её за руку. — Оставайся, правда, без дураков, оставайся. — Романов, ты как себе это представляешь? А парни если увидят, что подумают? — Спокойно я себе это представляю, тем более мы знакомы с пелёнок. Или тебе срочно надо? Свиданка небось? — самому от собственных слов стало противно. Но по другому похоже никак. Лиза на мгновение опустила взгляд, а потом резко посмотрела на него и улыбнулась. Защитная реакция. — Какая свиданка, Романов? Одна я, как одинокая луна. — А что так? У тебя всегда ухажёров было дохера. — Ага, было. Только ты их всех в асфальт мордой тыкал, да так, что они потом ко мне на пушечный выстрел не подходили. — Ну правильно. Я ж бате твоему обещал тебя оберегать. Девушка одёрнула руку, чтобы отпустил. И он отпустил, оставаясь на месте, а она отошла к окну, обняв себя руками, совсем не замечая, каким взглядом Андрей смотрел на неё. — Чё ж ты меня не уберёг, когда он годы мои молодые губил? Где ты был, Андрей, когда был так нужен? — взглянула с обидой, с конкретной предъявой. Брюнет сжал челюсти. Ударила ниже пояса. Метко и чётко. — Помнишь, он часто разукрашенный приходил? — Ну да. С пацанами постоянно в непонятках был. — Да какие, нахер, пацаны, я его херачил. Я бы его убил, но знал, ты мне этого не простишь. — Сука, да я любого готов на ремни за тебя порвать, слышишь, любого! — взорвался, моментом сократил расстояние между ними и взял в ладони её лицо. Испуганные таким напором голубые глаза врезались в карие, пылающие каким-то непонятным ей огнём. А дальше всё пошло не по плану. — Со счету сбился, на протяжении скольких лет ты сидишь в моём сердце. Наверное уже целую вечность. И мне нравится тебя любить, пускай это и невыносимо сложно, — сказал как мог, зато от всего бандитского сердца, искренне. А в гостиной кроме короткого её вздоха больше не прозвучало ничего. Она смотрела на него большими голубыми озёрами, словно вглядывалась в самую душу и ворошила там всё к едрёной матери. А ему стало больно. И боль эту ни с чем не сравнить. А самое главное — её нечем глушить. — Прости, солнце, — потупил взгляд, поплёлся к кожаному дивану и уселся на него, виновато опустив голову. Белова ещё пару минут не двигалась с места, что-то обдумывая про себя, а потом всё-таки решилась подойти. Аккуратно опустилась рядом с ним на диван и приняла аналогичную позу. — Помню, будучи ещё девчонкой, терпеть не могла, когда ты при мне рассказывал о своих похождениях пацанам, а я потом по ночам в подушку выла, чтоб Санька с матерью не услышали, и если б ты знал, как я ненавидела тебя тогда. Ненавидела ещё и себя, за то, что была влюблена. Он замер. Сердце пропустило удар, и, кажется, подумывало уже остановиться. Такого не бывает, наверное, не бывает. Взгляды встретились. Смешались с общим натиском запретных чувств. А молчание, такое нужное, лишь сильнее разжигало опасные огни. А пламя, как известно, друг к другу всегда тянется. Тянулись и они. — Какой же я идиот, — самокритично, но правдиво. — Я так ждала тебя, Андрей, — его тёплое касание заставило её дёрнуться, а карий взор снова приковал к месту. Она ждала, правда ждала. Его одного. И он ждал. Её одну. — А я ждал тебя, — напряжение сменил поцелуй, совсем робкий, будто первый у двух подростков. Но иначе в их случае не получалось бы. Он забирал кислород из её лёгких аккуратно, но настойчиво, а она поддавалась. Поддавалась его рукам, теплоте, любви. И ей нравилось. Время шло, часы тикали, а они всё целовались и целовались. Его ладонь уже вольготно устроилась на её бедре, а белокурая водила пальцами по крепким плечам, сжимая меж пальцев чёрную рубашку. Но вдруг она отстранилась, заставив его испугаться. Романов переживал редко, и редкость эту заполняла исключительно Лизавета. — Родная моя, что? Что такое? — по щекам текли слёзы, а припухшие губы растянулись в полуулыбке. — Всё хорошо, — он склонился, коснулся с ней кончиками носа и тоже улыбнулся. — Что ж ты со мной сделала, голубоглазая? — Лиза не ответила, опять поддалась его объятиям, слегка запрокинула голову назад, ощущая как Андрей сцеловывает с её щёк слёзы. Она полностью обмякла, потому и позволила уложить ему себя на диван. — Солнце, пойдём в постель, — шепнул на ухо, а потом заглянул в бездонные глаза. Белокурая вдруг усмехнулась и коснулась пальцами его гладко выбритой щеки. — А диван тебя чем не устраивает? — Хочу чтобы всё было по-человечески, красиво, если можно так сказать. — А с другими у тебя не по-человечески что-ли было? — ну не дала ему природа таланта красноречия, а ей лишь бы зацепиться. Она язва, стерва каких мало, но от этого меньше любить её он никак не смог. А что насчёт её вопроса, так по-человечески будет только с ней, потому, что только с ней он становился человеком, а не зверем, у которого чувства полностью атрофированы. С ней он живой. — А может я давно ни с кем не был, — она рассмеялась, а потом облизнула губы и продолжила парировать: — Работа у тебя такая, Андрюша, что врать надо уметь, а ты за столько лет видимо этому совсем не научился. — А я с такой как ты не был, Лиз, — снова засмеялась, при чём в голос. Только ему особо было не до смеха. Врать Романов правда не очень умел. Это их с Пчёлкиным и отличало друг от друга. — Да делай ты со мной всё, что хочешь, только не отпускай, — пихнула кулачком ему в плечо и теперь уже серьёзно впечатала свой взгляд прямо ему в сердце. Она не просила, нет, приказывала. Потому что просить Белова не умела, и Андрей это знал. Брюнет легко поднял её на руки и понёс в спальню, а перед тем, как опустить её на постель, произнёс: — Я уже единожды отпустил тебя, и не прощу себе этого никогда, не прощу, что отдал тебя ему, свою тупость и нерешительность себе не прощу. Но такого больше не повторится, теперь ты моя, только моя, и я никуда тебя не отпущу. Завтра поедем в ЗАГС и это не обсуждается. — Какие мы строгие, — кокетливо повела плечиком, игриво вскинув светлые брови. — А это не строгость, свет мой, — взором задала ему немой вопрос и поудобнее расположилась на кровати. — Это способ борьбы с твоим ужасным характером, — пояснил он, успевая помочь девушке снять каблуки. — Ой, Романов, мой характер — золото, просто не каждая спина сдюжит, — Андрей усмехнулся и тут же потянулся за поцелуем, который Лиза ему благополучно подарила. Поцелуй постепенно перерастал из нежного в поистине лихорадочный, жадный и алчный до безумной страсти. Они вцепились в друг друга словно боясь потерять то, что только что обрели и создали. Только вот боязнь эту сопровождала борьба двух горячих нравов, и кстати говоря, Романов по характеру не очень то и сильно отличался от белокурой, руки которой сейчас торопливо пытались расстегнуть пуговицы его рубашки, в то время, как сам Андрей мял пальцами кожу её бедра, на котором, несомненно, с утра будут видеться слегка заметные синяки. — Лиза, — шёпотом обогрел розовые щёки возлюбленной и наконец помог ей расправиться с рубашкой, которую она сама лично стянула с его плеч и кинула куда-то на пол. — Солнце моё, — поцелуями спустился по шеи к груди, а потом вдруг резко кинул на неё порочный взгляд и Белова поняла, что сейчас у него произошла ещё одна крупная победа в жизни, и заправлять всем будет он, властитель хренов. Только вот играть по таким правилам она не собиралась, сориентировалась моментом и успела перевернуть его на спину, оседлав сверху. — Романов, Романов, не с той связался, — Андрей довольно улыбнулся, сжав её бёдра руками. — С той, — ухмыльнулась, но всё-таки позволила ему расстегнуть молнию на платье. А по оголённой коже спины, от его тёплых касаний, пробежал табун мурашек. Когда с одеждой было наконец покончено, Романов не мог налюбоваться любимой, которая лежала на постели в одном лишь кружевном бельё и так коварно глядела на него. Её золотые локоны были рассыпаны по подушкам, а вся она под светом луны казалась чем-то нереальным, неземным. Наблюдая за влюблённым «другом», Белова начала потихоньку снимать с себя бельё. Оставшись перед ним совсем нагой, она увидела в его глазах дикий ураган чувств, что по телу протекла приятная волна наслаждения. Исключительно женского наслаждения. Он не шевелился, не смея отвести от неё взора. Сейчас, на его постели, лежала его самая сокровенная мечта и она теперь полностью его. Богиня не меньше. И как он вообще смеет мучить её? — Андрюша….— захныкала белокурая. — Ты мне нужен. Брюнет склонился над ней и тихо спросил: — Как я тебе нужен, сердце моё? Она зацепила пальцем его золотую цепочку, чтобы он уж точно не покинул её, но взор стеснительно опустила. Андрей улыбнулся: она действительно удивляла его всю жизнь. Вот как в один момент она становилась своенравной стервой, а в другой была уже милым ангелом? — Ты знаешь, как, — Романов довольно хмыкнул и провёл пальцами по её щеке. Больше слов не требовалось. Глаза, зеркала души, отвечали на все вопросы друг друга. Они на мгновение замерли. Сердца бились в такт, нарушая тишину в спальне, а они, любившие друг друга с самого детства, всё не могли поверить в серьёзность происходящего. Раньше так бывало во снах, а теперь сон стал явью и хотелось насладиться каждой секундой, проведённой вместе. «Ты знаешь, как». Он знал, всю жизнь он знал к ней подход. Знал, как правильно успокоить или, наоборот, развеселить. Он знал её казалось до мелочей, но сейчас понял, что оказывается знал не всё. Его девочка изменилась, и после двух лет разлуки, вела себя иначе, не позволяя ему, как в прежние времена, считать её только лишь по взгляду например. Она закрыла на стальные замки своё сердце, а чувства научилась маскировать под красной помадой на пухлых губах. И судя по всему ему нужно будет ломом расхерачить эти замки. А Романов сложной работы не боялся никогда. — Ты изменилась, моя любовь. Я знаю, но не до конца, поэтому не молчи, и если я сделаю тебе больно, говори сразу, хорошо? — она кивнула, причём уверено, давая ему полную свободу действий. Зрительный контакт они не разрывали, и когда Романов расстегнул пряжку ремня, в голубых глазах напротив сверкнула хитроватая искорка. Его девочка явно что-то задумала. Белокурая поднялась на колени и рукой перехватила его руку на ремне. — Если ты думаешь, Романов, что я подчинюсь тебе в постели, то ты глубоко ошибаешься, — брюнет не ответил, резко вцепился в малиновые губы и втянул в поцелуй, но девушка его оттолкнула ударом в грудь. — Стерва ты, Белова. Но, сука, как же мне это нравится, — Лизавета надменно рассмеялась в пол голоса и опять легла на постель, но зато вытянула ножку и коснулась пальцами вниз по его груди. Андрей перехватил её стопу, чуть склонился и оставил на голени несколько поцелуев. — Ты мой рай и ад, клянусь, — туда, где покоились её вещи, теперь отправились и его. И кстати говоря, ощущения то у двух «друзей» теперь были совсем иные. Былую дружбу они смахнули рукой куда подальше, наружу вылезли чувства любовные и при виде его раздетым, она непроизвольно залилась краской. А вот дружок её, наоборот, не мог насмотреться на прекрасную подругу в своей постели, тело которой освещала сама луна. — Я так хочу тебя, — приглушённо молвит он и сам к ней тянется, а она поддаётся вновь и тут же разрушает ночную мглу протяжным сладким стоном. — Андрей, — срывается с губ, Романову же её стоны как зелёный свет на светофоре, поэтому он уже абсолютно собственнически усыпает поцелуями её небольшую упругую грудь, обхватывает губами ареол и чуть тянет его, чем приносит любимой удовольствие. Она заводит пальцы в тёмные волосы и по мере прилива наслаждения, оттягивает их вверх, от чего он поначалу недовольно бурчит, а потом привыкает, и нравится ему, что власть она над ним имеет. Поцелуями скользит дальше и уже касается внутренней части бедра. Ублажает её сначала языком, а потом пальцами да так искусно, что стоны её сладкие, наполняют всё пространство комнаты. Улыбается хитро, в своей манере и не даёт свести ей бёдра, когда наступает самый пик удовольствия. — Господи, — шепчет она и утыкается куда-то в подушку. Силы ещё не покинули её, но полностью восстановить их нужно и Андрей это понимает, поэтому пристраивается с любимой рядом на постели и влюблённый взор с неё не сводит. Лиза оборачивается к нему через плечо и улыбается уголком губ. Романов тоже улыбается, довольный своей работой. Накрывает её губы своими и втягивает в нежный поцелуй, но бразды правления передаёт девушке, которая с напором чувств еле справляется, от них сердце так и колышется, а мужчина уже представляет, какой ураган его чувств будет рваться из груди, когда он полностью ею овладеет. И рвутся они уже по полной программе, поэтому он нависает сверху, разрывает к чертям поцелуй, похожий уже больше на отчаянный, чем на нежный, и смотрит на белокурую уже с мольбой, потому, что внизу живота уже всё горит. Она с готовностью кивает, а он плавно входит в её влажную и горячую, но одновременно такую узкую, что сам глаза закатывает и запрокидывает назад голову. — Лизаветка, — скорее хрипит, чем простанывает, когда она включается в процесс: царапает мощную спину длинными ноготками, двигается с ним в такт и стонет ему на ухо, а стоны эти ему словно мёд. — Нам ведь этого будет мало, — шепчет Лиза, словив его ласковый взгляд. Он соглашается и они меняют позу. Восседает на нём сверху и лукаво усмехается. — Ну что, Царица моя, по твоим правилам играть будем? — сам знает, на что подписывается и ему это чертовски нравится. Кто кого переиграет. Пытается помочь, крепко держит за бёдра, когда она размеренно двигается на нём и руками водит по его груди, иногда цепляясь за золотую цепочку. — Андрюша, я грубо хочу, — ей действительно надоела эта розовая нежность, чувствует ведь, что он работает вполсилы. А Романов сдерживается, потому что попросту боится последствий своей грубости. С другими женщинами в постели он не церемонился, делал, что хотел и исключительно в своё удовольствие, а вот с по-настоящему любимой хотел иначе. — Нет, — отрезал брюнет, крепче сжав её бёдра. — Ну почему? — специально останавливается, чтобы помучить его и передохнуть самой. Андрей приподнимается на локтях и одну пятерню заводит в кудрявую копну, притягивая её к себе. — Потому что это чревато последствиями, о которых ты пожалеешь, мой ясный свет, а я не хочу этого. — Романов, блин! — Белова слегка толкает его в плечи, чуть качнувшись назад, чем вызывает протяжный стон у себя и заставляет Андрея сцепить зубы, чтобы сдержаться. — Ты не понимаешь, мне крышу сорвёт. — А я хочу, чтобы сорвало. Хочу, чтобы только от меня с ума сходил, чтобы только обо мне думал. Хочу, чтобы брал меня так, будто у нас последняя ночь в этой жизни. Я хочу тебя всего, настоящего хочу, отбитого на голову тебя, бандита, хочу. Желание её для него закон, поэтому он легко переворачивает её под себя, срывается, целует рвано и развязно, и видит Бог, с утра, в зеркале она обнаружит столько его меток, что считать устанет. Кожа плавится под его сильными руками, дыхание периодически сбивается, а что до сердца, так оно работает на исходе, но ей тем не менее невероятно хорошо, как и ему, купающему свою голубоглазую в море страсти и любви. Время шло, позы сменялись одна за другой, а Лиза умудрялась даже подстраиваться под него, а то и перетягивать власть на себя. Так они и утопали друг в друге, пока под утро не упали на мягкую постель совсем уставшие и обессиленные. Тела покрыла тонкая испарина, а воздух в спальне пропитался запахом разгорячённых тел, но сил, чтобы открыть окно не было ни у кого из двух влюблённых. — Девочка моя, иди ко мне, — любовно произнёс Андрей, приглашая белокурую в свои объятия, а она утомлённая упала к нему на грудь и прикрыла очи. Романов бережно прижал её к себе и поцеловал в растрёпанные кудри. — Ты вся дрожишь, — подметил мужчина, поглаживая её по руке. Лизавета подняла на него глаза и измотанно улыбнулась: — А у тебя сердце норовит из груди выпрыгнуть, — улыбка с губ его так и не сходила, не может ведь иначе смотреть на красавицу свою. Ласково убрал в сторону слипшийся волос с милого личика и поцеловал в лоб, а девушка поудобнее расположилась у него под боком и тут же окунулась в сон. Брюнет крепче сжал её в своих руках и тихонечко так, шепнул ей: — Я так бесконечно люблю тебя, если бы ты только знала, — но она не ответила, в Царстве Морфея ей теперь виделись волшебные сны, только вот ему сон всё никак не шёл, да оно и к лучшему, так как единственное, что ему хотелось сейчас, это глядеть на любовь свою целую вечность. Яркое солнце взошло из-за горизонта, озарив светом своим всю округу и возлюбленную пару тоже стороной не обошло. Романов взглянул на окно и впервые за всю свою жизнь наконец-то улыбнулся, по настоящему счастливой улыбкой. Теперь он обрёл не только покой, но и любимую годами девушку, и стало ему очень хорошо. А что будет потом, когда они покинут стены его квартиры ни самого Романова, ни Лизавету не волновало. Это всё потом. Главное, что сейчас, здесь, произошло между ними. А куда их дальше судьба заведёт только одному Богу и известно.