1

Вася выпорхнул из института, сбежал по лестнице, цокая каблуками и запахивая на ходу шубку, и скользнул в теплый салон Мерседеса. — Добрый день, Василий Степанович, — прогудел его водитель и по совместительству телохранитель Захар Савельевич. — Привет! — Вася нырнул между передними сиденьями. — Соскучился по мне? — Конечно, Василий Степанович, — подтвердил Захар Савельевич. — Я так и знал! — обрадовался Вася. Он пролез дальше в салон, занял место за водителем и тщательно пристегнулся. Так его ездить научил отец, который безмерно пёкся о Васином здоровье и благополучии. Место за водителем считалось самым безопасным, при лобовом столкновении был шанс уцелеть, потому что водитель рефлекторно вывернул бы руль влево. А если бы по ним стреляли, то Захар Савельевич принял бы на себя весь удар. На задней пассажирской двери был хитрый замок, который снаружи не открывался, и если бы кто-то лез в машину за Васей, ему бы пришлось пробираться с противоположной стороны, и у Васи было бы время, чтобы высадить в уродов всю обойму Макарова. Степан Леонидович постарался предусмотреть все. Очень уж он оберегал своего единственного и любимого сына, которого ему родил его единственный и любимый муж. К сожалению Вадим умер при родах — истек кровью в какой-то глухой деревеньке, где не было не то, что роддома, даже толкового фельдшера не водилось. Они тогда возвращались с турбазы, довольные, отдохнувшие, веселые. До родов было еще далеко. Ну, они так думали, но началось все гораздо раньше. Степан с трудом нашел какую-то деревню, отловил кого-то, похожего на врача, заставил его принимать роды. Роды вышли тяжелые, ребенок лежал неправильно. Вадим справился, но потерял много крови и сил и не выкарабкался. Степан побушевал тогда, повыл по-звериному, оплакивая смерть своего любимого, но кое-как оклемался, потому что ребенок, его сын, был жив и относительно здоров и требовал заботы и ухода. Поэтому-то так Степан Леонидович над Васей и трясся. Второй раз замуж выходить не стал, хоть и крутились вокруг него всегда разного рода омеги. Были даже неплохие кандидаты. — Нет, не то, — вздыхал Степан Леонидович. — Они не Вадька. Они со мной в одном сельхоз отряде не батрачили, картошку голыми руками не собирали и в поле не срали. Так что нет. Я их не знаю и доверять не могу. Доверял Степан Леонидович целиком и полностью только Васе и Захару Савельевичу, своему другу и правой руке. Васю они с Захаром вместе растили. У всех детей в детстве были дедушки или няньки, а у Васи с младенчества был Захар Савельевич, которого Вася считал вторым отцом. — У нас ничего не поменялось? — поинтересовался Вася. — Все по плану, Василий Степанович, — отозвался Захар Савельевич. — Хорошо, — Вася откинулся на спинку сиденья. — Включи что-нибудь послушать, пожалуйста. Захар Савельевич дотянулся, щелкнул кнопкой магнитолы, и Вася удовлетворённо кивнул. Он уставился в окно, рассматривая проплывающие мимо машины дома, фонарные столбы, остановки, деревья и людей, и подпевал вполголоса «Комбинации». Их путь закончился около спортивного комплекса «Атлант». Хорошее это было местечко: большой бассейн, тренажерный зал, теннисный корт, зал для единоборств и мини-футбола, бильярд и сауна, бар. А еще это была база «Северных», крупной группировки, которой руководил Степан Леонидович, и которая держала север города. В подвальных помещениях комплекса были устроены настоящие казармы, где жил молодняк — простые боевики, главная ударная часть группировки. У них был собственный тренажерный зал, столовая и даже тир. «Северные» были крепкой группировкой, со строгой дисциплиной и некоторым моральным кодексом. Сильно коммерсантов не прижимали, больше, чем те могли дать, не брали, не беспределили. Степан Леонидович держал своих подопечных в ежовых рукавицах, был строг, но справедлив. За это-то его рядовые бойцы и любили и готовы были любому глотку перегрызть за своего хозяина. Захар Савельевич подъехал к служебному входу, и тут же из комплекса выскочили пять молодых крепких ребят и взяли в кольцо вышедшего из машины Васю. В комплекс его доставили под строгим конвоем — ребята крутили головами, выискивая опасность, но к счастью в округе было тихо. По-другому и быть не могло, потому что ближайшие улицы патрулировали, а кое-где на чердаках домов были устроены лежки снайперов. Предосторожности были не лишними, ведь в городе объявилась банда залетных. Они оказались теми еще беспредельщиками и навели в тихом и довольно спокойном городке шороху. С коммерсантами они не церемонились, любили стрелять, активно пользовались ножами и кастетами. Залетные хотели закрепиться в городе — тут было чем поживиться. Они пытались устанавливать свои порядки, и кое-где им это удавалось. Залетные пока обживали южные окраины города, вытесняя местных. На север не совались — боялись Степана Леонидовича. Все-таки у него дело было крепко поставлено, и оружие имелось. Степан Леонидович и Захар Савельевич в свое время служили в десанте. Сначала срочную, потом остались на контракт, а когда поняли, что армейская жизнь им опостылела, уволились, но нужные связи не потеряли и теперь им знакомые прапорщики за хорошую мзду продавали из-под полы автоматы, патроны, гранаты. Могли даже танк подогнать, если «Северным» это будет нужно. Вася, когда маленький был, катался на танке. Впечатлений после этого у него была масса. Но в зрелом возрасте он вряд ли бы сунулся в эту консервную банку. Васю завели, наконец, в комплекс, и все вокруг вздохнули свободнее. Все-таки ребята и Захар Савельевич нервничали, ведь Степан Леонидович с них шкуру спустит, если с его любимым сыном что-нибудь случится. Вот и берегли Васю, как зеницу ока. — Спасибо, мальчики, — лучезарно улыбнулся Вася своему конвою. Мальчики потупились и глаз не смели на младшего хозяина поднять. — Захар Савельевич, я пошел. — Удачно позаниматься, Василий Степанович. — Ага, — кивнул Вася, забрал у него свою спортивную сумку и поцокал по коридору в сторону раздевалок. Быки уставились ему вслед влюбленными глазами. Захар Савельевич хмыкнул. Если что случится, весь молодняк ради Васи головы сложит. ***Вася переоделся в служебной раздевалке в спортивный костюм, смыл макияж — любимую чёрную подводку, румяна, перламутровую помаду — и улыбнулся себе в зеркале. Без косметики его лицо выглядело мило и как-то по-детски. Поэтому-то Вася и красился. Да и нравился ему сам процесс. Отец всеми правдами и неправдами достал ему польские палетки теней, американские румяна и лаки для ногтей с блеском. Вася был самым модным в институте и производил впечатление недалекого человека, который интересуется только шмотками да косметикой. Но каков был Вася на самом деле знали только три человека: его отец, Захар Савельевич и дядюшка Бо — Богдан Михайлович — Васин инструктор по самообороне. Благодаря дядюшке Бо Вася умело обращался с пистолетом, мог метать ножи и постигал мудрость айкидо. А еще хорошо плавал и нырял и мог пробежать километр за семь минут. На беговую тренировку Вася первым делом и отправился. А Захар Савельевич, дав быкам леща для профилактики, и чтобы глаза на хозяйского сына не пялили, пошел к Степану Леонидовичу. У них намечался небольшой военный совет. — Привез? — с ходу спросил Степан Леонидович, как только его помощник появился в кабинете. — Порядок, — отозвался Захар Савельевич. — Заниматься ушел. — Отлично, — Степан Леонидович выдохнул с облегчением. — Садись, будем прикидывать, что делать с этими залетными. С пришлыми нужно было что-то решать. Это понимали все более-менее крупные группировки. Степан Леонидович планировал если не совместную работу, то хотя бы какое-то взаимодействие. Остальные главари группировок хотели свалить все на плечи «Северных», а сами отделаться малой кровью. Погромы, грабежи и тяжкие телесные достали даже ментов, и они пообещали, что закроют глаза на радикальные меры, которыми будут пользоваться Степан Леонидович и Ко. Если конечно остальные не соскользнут. — Ты все еще надеешься, что эти слизняки нам помогут? — спросил Захар Савельевич. — Даже если не помогут, мы должны приструнить этих отморозков, — рубанул ладонью воздух Степан Леонидович. — Это сейчас они пока ползают по окраинам и довольствуются крохами. Очень скоро они, во-первых, разрастутся. Сам знаешь, сколько дураков купятся на их обещания легкой жизни. А во-вторых, попрут дальше в поиске кусочка повкуснее. И тогда развернется настоящая война. А мне этого не нужно. У меня сын… — Готовить БТР? — невесело усмехнулся Захар Савельевич. — Будем иметь его в виду, — серьезно кивнул Степан Леонидович. — Я бы, конечно, попытался договориться. Но с такими людьми разговаривать себе дороже… Таких надо давить. Вот если наши «друзья» заднюю не дадут… — Я так думаю, ничем они нам не помогут, — Захар Савельевич скривился. — Кишка тонка. — Ну не скажи. Вспомни, как они глотки друг другу рвали, когда мы только-только город поделили. — Так они тогда молодые были, горячие. А сейчас что? — Захар Савельевич махнул рукой. — Обрюзгли, постарели, все больше по кабинетам прячутся. Когда ты последний раз кого из них на стрелке видел? — А я сам когда последний раз на стрелку ездил? — хмыкнул Степан Леонидович. — Тебе дай волю, ты оттуда вылезать не будешь, — покачал головой Захар Савельевич. — А тебе там делать нечего. Для стрелок быки есть. — Ну вот видишь! — развеселился Степан Леонидович. — У них тоже быки есть. — О чем секретничаете? — в кабинете появился Вася, уже при параде, с уложенными волосами и макияжем, а значит за разговорами прошел не один час. Степан Леонидович встряхнулся и моргнул пару раз, сильно зажмуриваясь. За окном было темно. И правда они с Захаром засиделись. — О делах, — ответил он на вопрос сына. — Все-то вы в делах, все в делах, — усмехнулся Вася. Он прошел через кабинет и приобнял отца за плечи, прижимаясь щекой к его щеке, чтобы не смазать помаду. Степан Леонидович прикрыл глаза и ощутил покой, тепло и уют, исходящие от сына. Но тут же приказал себе собраться, хоть и не хотелось ему отпускать это чувство. — Домой поедешь? — спросил он у Васи. — Нет, останусь. Позанимаюсь немного, — Вася отстранился. — Принести вам чего-нибудь? Чай, кофе? — Ничего не надо, — мотнул головой Степан Леонидович. — Спасибо за беспокойство. Мы скоро закончим. — Хорошо, — улыбнулся Вася и ушел, плотно прикрыв дверь кабинета. Захар Савельевич проводил его взглядом. — Ну так что с БТРом? Я позвоню Петровичу? — Звони, — обреченно махнул рукой Степан Леонидович. ***Прошло несколько дней, наполненных встречами и переговорами, и Степану Леонидовичу все же удалось создать хоть какую-то коалицию. По крайней мере, все участники хотели одного — убрать из города пришлых. И играть готовы были по-крупному. Вася в такие тонкости не вникал, ему было не до этого. Он учился — грыз гранит науки и постигал тонкости бухгалтерского учета. И как раз сидел на паре, вникая в бухгалтерские проводки, когда дверь резко распахнулась, и на пороге появился бледный и сосредоточенный Захар Савельевич. У Васи сразу сердце в пятки ухнуло. — Нет! — он вскочил на ноги. Студенты заозирались на него, преподаватель нахмурился и шагнул от кафедры к неожиданному гостю. — Нет! — снова выкрикнул Вася. Обычно Захар Савельевич не трогал его на учебе. Если ему было что-то нужно, он дожидался перерыва, а не врывался в аудиторию, пугая студентов и преподавателя. Если Захар Савельевич появился столь неожиданно и громко, значит случилось что-то ужасное. Непоправимое. Страшное. — Нет! — снова крикнул Вася и рухнул в обморок. ***Вася выплакал себе все глаза и охрип, но так и продолжал спрашивать «Как?» и «Почему?». Как его отца — сильного, умного и авторитетного — расстреляли из автомата на улице отморозки, пронесшиеся мимо на машине, и почему рядом с ним не было охраны? Он задавал и задавал эти вопросы Захару Савельевичу, но тот лишь молчал и хмурился. И тоже с удовольствием бы спросил у кого-нибудь, как так вышло. Его не было рядом со Степаном Леонидовичем, он нес вахту около института, оберегая покой Васи. Ему рассказал о трагедии один из быков. В древности гонцов, что приносили плохие вести, убивали, и Захар Савельевич еле сдержался, чтобы не выпустить в быка всю обойму пистолета. Он не стал этого делать, ведь и сам скоро должен был стать таким гонцом, вестником смерти. Захар Савельевич утащил Васю из института, привел его в сознание в машине и собирался отвезти домой, но Вася уперся — он хотел к отцу. В морге, правда, как только увидел тело на металлическом столе, снова упал в обморок. Его оттащили в коридор, привели в чувства, и Вася опять рванул обратно, в очередной раз валясь с ног. Так продолжалось несколько раз, пока наконец Захар Савельевич не выдержал. Васю накачали сильным успокоительным и уложили отдохнуть на диванчик в кабинете главного врача. Сам Захар Савельевич остался в морге, чтобы уладить все формальности. ***Вася проснулся поздним вечером усталым, разбитым и тяжелым. Мозг, накаченный успокоительным, еле-еле работал, тело ощущалось чужим, ноги ватными, руки чугунными. Вася кое-как встал с кровати и, пошатываясь и держась за стены, вышел из комнаты. На кухне горел свет, туда-то он и пошел. За столом сидел Захар Савельевич перед полупустой бутылкой водки. Он посмотрел на Васю мутными глазами и снова уставился в столешницу. Пахло на кухне плохо: алкоголем и неприподъемной тоской. Вася поморщился и ощутил, как его висок пробило будто иголкой — тупая боль поселилась в голове. Он упал на стул напротив Захара Савельевича, тоже залипнув в одну точку. — Похороны в пятницу, — глухо проговорил, наконец, Захар Савельевич. — Я договорился — Степу вместе с Вадиком зароют. Надо будет потом памятник нормальный заказать. Гранитный. И с фотографией их совместной. Вася на это промолчал. Он просто еще не осознал, что остался сиротой. Без папы, который умер уже давно, но самое ужасное — без отца. Своего любимого и родного отца. — Пойду в душ, — прошелестел Вася. Теперь уже Захар Савельевич промолчал и даже голову не поднял, когда Вася поднялся, и ножки стула противно царапнули паркет. Вася забрался в ванну и выкрутил горячую воду. Он рисковал свариться, потому что совсем не ощущал температуры. Сверху на него хлестал почти кипяток, а он просто пялился в стену, бездумно рассматривая узор на плитке. Потом чисто машинально протянул руку, взял свою любимую мочалку-варежку, связанную из ярких и жестких синтетических ниток, щедро намылил ее мылом и принялся с усилием растирать тело. Вася не контролировал свои движения, поэтому очень быстро растер себя до красноты и прекратил, только когда мелкие ранки стало щипать от слишком горячей воды. А еще он извел почти полбутылки шампуня, дорогого, импортного, над которым обычно трясся и экономил, ведь не в каждом магазине можно было достать такое роскошество. Сейчас же намыливал и намыливал голову. Ему казалось, что запах морга просто намертво въелся в его волосы и ни за что не желал уходить. Выбрался из ванны Вася ни жив, ни мертв. Он слишком распарил себя и чувствовал, как голова кружится, ноги подгибаются, а в глазах мелькают черные точки. Чтобы не упасть, Вася уперся руками в раковину и дышал несколько минут, приходя в себя, а потом мазнул рукой по зеркалу, стирая конденсат. Из зеркала на него глянуло чучело. С красной, расцарапанной кожей, уныло висящими сосульками волос, опухшими глазами-щелками. Вася поморщился — так ему этот уродец не понравился — и снова иголка боли кольнула его голову изнутри и запульсировала. И в этих ритимных пульсациях Вася вдруг отчетливо услышал свой приговор. «О-дин, о-дин, о-дин», — долбила его иголка. Васю накрыло. Стало трудно дышать, в горле появился ком — не сглотнуть. Вася испугался, заметался взглядом по зеркалу, раковине, увидев свои судорожно сжатые пальцы, полочкам с гигиеническими принадлежностями. И прикипел вдруг взглядом к отцовской бритве. Хорошей, качественной, стальной. Рука сама потянулась, и вот Вася ухватил рельефную рукоятку. Бритва была со сменными лезвиями. Ничего не стоило ее раскрутить и достать опасную пластинку. Но и без этого можно было порезаться. Вася будто из тела своего вылетел и видел сейчас, как медленно двигалась его рука с зажатой в ней бритвой к запястью другой руки. Лезвие прижалось к коже, робот Вася надавил посильнее, и появилась первая капля крови. И это-то Васю и отрезвило и вернуло в тело. Он отбросил бритву, и она с грохотом рухнула в чугунную ванну. Вася с ужасом смотрел на порез на запястье. Он что, серьезно решил свести счеты с жизнью? Заманчивая мысль, конечно. Но не этого ли добивались эти сраные отморозки? На что они рассчитывали, расстреливая его отца на улице посреди бела дня? Что им это с рук сойдет?! Ну уж нет! Вася раздул крылья носа, вцепился в раковину и сильно подался вперед, почти впечатываясь лицом в зеркало. Теперь чучело в зеркале выглядело поистине устрашающе. — Из-под земли достану, — прошипел Вася. — И пристрелю, как бешеную собаку. ***Вася не участвовал в подготовке похорон — все сделал Захар Савельевич. Организовал церемонию прощания в концертном зале, погребение и поминальный обед. Вася же просто стоял рядом с гробом отца и тупо кивал людям, что подходили к нему выразить соболезнования. На удивление попрощаться со Степаном Леонидовичем пришло очень много человек. Тут были и его старые сослуживцы, и деловые партнеры, и главы других группировок. А еще было много венков — от друзей, конкурентов и даже от администрации города и высших милицейских чинов. Были, конечно, и недовольные тем, что какого-то бандита хоронят с такими почестями. К счастью, охрана в этот раз сработала четко, и провокатора сумели перехватить до того, как он выскочил на сцену с целью надругаться над телом умершего. Визжащего и вырывающегося идейного альфу уволокли под белы рученьки и сдали дежурящим неподалеку ментам. Больше происшествий не было, и траурная процессия двинулась к кладбищу. Васей овладело тупое оцепенение (скорее всего из-за того, что его с утра опять накачали успокоительным, чтобы он не кинулся за гробом отца в могилу). Он просто сидел в машине рядом с Захаром Савельевичем, куда последний его и посадил, потом вышел, повинуясь его команде, и встал у края могилы. Черный провал опасно манил его, но мысль, что уроды, убившие отца могут остаться без возмездия, останавливала. Вася должен был отомстить. Только этим он и держался. А еще делать резкие движения не позволяло лекарство, от которого тело было будто ватное, и стоящий за спиной Захар Савельевич, незаметно придерживавший Васю за пальто. Вот гроб опустили в могилу, потом Вася вместе со всеми кинул три положенные горсти земли и снова застыл, глядя как могильщики стали закапывать его отца. И с каждой лопатой земли, что скрывала гроб, в Васе что-то ломалось. Хрустело в голове, выпуская боль и отчаяние, купированные успокоительным, и в какой-то момент Вася просто завыл зверем и рухнул на колени, пачкая в жирной кладбищенской земле черные брюки и зарываясь в нее пальцами. Он не старался прыгнуть в уменьшающуюся пропасть, просто смотрел, как закапывают его счастливое детство и дерзкую юность, все то, что он любил и без чего не видел смысла в жизни. Васю подняли на ноги, отряхнули брюки и сжали в крепких тисках-объятиях. Кто — он не видел, но не вырывался, потому что силы уходили из него с воем, пока он окончательно не обмяк в руках своего помощника и не отключился в который раз за эти дни. ***К поминкам Вася пришел в себя, но все равно ничего не ел и не пил. Просто кусок в горло не лез, а мешать алкоголь с успокоительным было опасно, так что Захар Савельевич решительно убрал все бутылки со спиртным с их стола. Он пододвинул к Васе салатник с традиционным поминальным винегретом, но омега даже не шелохнулся. Ел он последний раз в среду утром. Они с отцом позавтракали вместе омлетом и горячими бутербродами и разошлись: Вася — на учебу, отец — улаживать какие-то важные вопросы. В институте Вася успел на перерыве перехватить сладкую булочку, что пекли у них в столовой, да выпить стакан чаю. Поужинать он планировал с отцом, хотел приготовить что-нибудь мясное — рагу или поджарку. Но с ужином не сложилось, а вот Васина жизнь сложилась, даже смялась в комок, который оставалось только выкинуть. Так что он просто сидел за столом и разглядывал немногочисленных гостей, которые тихо переговаривались и стучали вилками и ложками, поминая его отца. Захар Савельевич сидел рядом и тоже не ел, но выпил рюмку водки. Молча и быстро. Вася был ему безмерно благодарен. Если бы не Захар Савельевич, он бы наверное не выдержал. А так держался благодаря своему телохранителю и жажде мести. План постепенно зрел в его голове. После поминок они приехали домой. Вася задумчиво походил по пустой темной квартире и уселся на диван в гостиной, где и просидел час неподвижно, застыв статуей. Захар Савельевич все это время разговаривал по телефону с разными людьми, решал какие-то вопросы, Вася слышал отдельные его реплики, но не понимал ни слова, настолько он был отрешен. Наконец Захар Савельевич наговорился и зашел в гостиную. Он включил настенный светильник, опустился перед Васей на корточки, поймал его взгляд. — Как самочувствие? — Голова плохо соображает, — пожаловался Вася. — Это от успокоительного. Утром пройдет. Надо поспать. — Не могу, — мотнул Вася головой. Висок снова кольнуло. Это значило, что чувствительность постепенно к нему возвращалась. — Надо, — серьезно заметил Захар Савельевич. — Утром полегче будет. — Не уверен, — прошелестел Вася. Он точно знал, что лучше ему уже не будет. — Пойдём, я помогу, — Захар Савельевич поднялся, протянул Васе руку, и тот ухватился за нее чисто машинально. В спальне Захар Савельевич помог своему подопечному снять костюм, расправил для него постель и даже в конце подоткнул одеяло. Он собрался было уходить, но Вася успел поймать его за руку. — Не уходи, — попросил он жалобно. — Останься… Захар Савельевич смотрел сверху вниз и отмечал, какой же всё-таки молодой еще пока был Вася. Даже не просто молодой, а маленький. — Не уйду, — отозвался он. — В гостиной на диване лягу. — Угу, — кивнул ему Вася, подложил ладони под щеку и отключился. ***Утром лучше не стало. Вася только проснулся, а тупая игла боли уже пульсировала у него в голове. Да и глаза он открыл после полудня — все никак не мог выспать успокоительное. Вася прошаркал на кухню, где за столом с чашкой чая сидел Захар Савельевич. Он окинул омегу взглядом, но ничего не сказал. Вася умылся, насильно влил в себя стакан воды и ушел в гостиную. Вася с ногами сидел на диване и бездумно черкал ручкой в блокноте. Захар Савельевич опять с кем-то говорил по телефону на кухне, но к его словам Вася не прислушивался. С первого взгляда могло показаться, что он снова впал в анабиоз, но это было не так. Вася усиленно думал, изобретал план мести. Без мести за отца он не мыслил своего существования. И еще точно знал, что житья ему не дадут, значит, нужно было разобраться с пришлыми. И желательно уничтожить всех, чтобы они, сбежав зализывать раны, не вернулись снова. Вася уже примерно представлял, что ему делать. Нужно будет только с Захаром Савельевичем обсудить кое-какие детали. Последний-то его и отвлек: — Василий Степанович. Вася поднял голову. Захар Савельевич стоял перед ним и выглядел несколько подавленным, но старался держать себя в руках. — Василий Степанович, тут народ волнуется, что с нами всеми будет. Вот, решили сходку провести. Вася поморщился, не обратив уже внимания на иголку боли в виске. — Когда? — В понедельник. — Хорошо, — пожал Вася плечами и вернулся к своему блокноту. Захар Савельевич постоял еще немного, поразглядывал его макушку и ушел, чтобы снова звонить по телефону и с кем-то разговаривать. Он вернулся, когда за окном стемнело. — Василий Степанович, время много. Вы бы поели. А то который день голодный. — Я не хочу, — не поднимая головы, наморщил Вася нос. — Василий Степанович, так и заболеть недолго. Вася сжал ручку в кулаке, медленно вздохнул, поднял глаза. Захар Савельевич снова стоял в паре шагов от него, и теперь на его лице проступала усталость и некоторое отчаяние. «Ему ведь тоже нелегко», — отстраненно подумал Вася. — «Отец ведь был его лучшим другом». Но после этого откровения есть Васе так и не захотелось. Он помотал головой: — Я не хочу есть. — Ну может тогда хотя бы чаю? — с таким отчаянием предложил Захар Савельевич, что Вася все же вынужденно кивнул, чтобы сильнее его не расстраивать. Чай был горячий и сладкий — как Вася любил. Он машинально размешивал песок, стукая по стенкам чашки. Если на мгновение закрыть глаза, то можно подумать, что ничего в Васиной жизни не изменилось. Что отец жив, в институте завтра выходной, можно поспать подольше, а потом отправиться гулять куда-нибудь. Вытащить Захара Савельевича на каток и хихикать от того, как альфа пытается удержаться на льду. Или просто ездить по городу на машине, слушать музыку и смотреть из окна на людей и вывески. Или поехать в «Атлант» и сдаться на милость дядюшке Бо, а потом поплавать в бассейне или отмокнуть в сауне. Вечером вернуться домой, приготовить отцу ужин и вместе с ним посмотреть по телевизору какой-нибудь боевик. Отец их любит. Любил… Но ничего этого уже не случится. Не будет ни совместных ужинов, где отец иногда рассказывал о своих делах. Не будет завтраков и отцовских блинчиков, которые он ради Васи научился печь. Не будет его ласкового «Спокойно ночи, сынок». Ничего не будет. Вася зажмурился, и первая слезинка выкатилась из глаза и капнула в чай. Пальцы задрожали, ложка сильнее задребезжала по чашке, так что Васе пришлось ее отложить и сцепить пальцы в замок. Сбоку кто-то подсел и приобнял его за плечи. В нос ударил терпкий приятный запах, который у Васи, наравне с запахом отца, ощущался как родной. Это Захар Савельевич снова пришёл на выручку своему подопечному. Вася развернулся, обнял его за шею и уткнулся лицом в плечо, сотрясаясь в рыданиях. Захар Савельевич стиснул зубы, чтобы не расплакаться вместе с Васей, и принялся поглаживать его по спине. Он не говорил и теперь уже не обещал, что все будет хорошо. Но твердо знал, что не отступится от Васи, поддержит во всем и, если будет надо, грудью его закроет, раз уж не смог уберечь Стёпку. ***Вася сидел во главе стола, на отцовском месте, и скользил взглядом по лицам собравшихся в кабинете людей. Он всех их знал или видел хотя бы раз в жизни. И они знали его как папенькиного сыночка, любителя черной подводки и красной помады, изнеженного мальчика и поэтому не стеснялись в выражениях, деля дело, что по праву было Васиным. Захар Савельевич в дележку не вмешивался — Вася ему запретил что-либо говорить, но чувствовалось, как у альфы скрипят зубы, и хрустят кулаки. А ведь он был уверен в этих людях, в их преданности и относительной честности. Наконец Вася не выдержал. Грохнул по столу кулаками и закричал так, что все присутствовавшие подпрыгнули: — Хватит! Заткнитесь! Вася тяжело опирался о стол и переводил взгляд с одного на другого: — Мой отец погиб пять дней назад. Я похоронил его два дня назад. Цветы на его могиле до сих пор живые. А вы тут так просто рассуждаете о его делах?! — Василий Степанович, — обратился к Васе один из присутствующих. — Мы все глубоко скорбим о Степане Леонидовиче и разделяем ваше горе, но тут вопрос стоит и о наших жизнях. И о жизнях наших родных и близких. О нашем имуществе и деньгах. Это все очень серьезно. — И к чему же вы ведете, Сергей Борисович? — прищурился Вася. — Я к тому, уважаемый Василий Степанович, — Сергей Борисович повернулся всем корпусом к Васе, подался вперед, — что в сложившихся обстоятельствах нужно что-то срочно предпринимать. Если определенные шаги не будут сделаны, мы рискуем всем. Нужно принять решение. — И какое же это решение? — Вася мерил собеседника неодобрительным взглядом. — Мы тут посовещались, — Сергей Борисович обвел всех рукой, как бы намекая, что решение совместное, или просто желая замазать всех. — Эти отморозки, что убили нашего драгоценного Степана Леонидовича, они же ни перед чем не остановятся. Для них нет авторитетов. Никаких, кроме денег. Значит, нужно откупиться. Но они не будут вести переговоры с абы кем. Нужен какой-то человек, который будет нести наши общие мысли в массы. — И вы решили, что этот человек — вы? — заметил Вася. — Ну… — засуетился Сергей Борисович. — Я не самый последний человек в организации и знаю все финансовые потоки. Да и потом, мы со Степаном Леонидовичем всегда находили общий язык. Я знаю тонкости управления и считаю, что достоин занять место во главе. — Меня в расчет не берете? — опасно сощурился Вася. — Ох! — Сергей Борисович приложил руки к груди. — Василий Степанович, при всем моем уважении к вам… Но я считаю, что во главе такого дела должен стоять кто-то опытный, кто-то со связями, кто-то, кто будет вести дела твердой рукой… Сергей Борисович вдруг захлебнулся словами, захрипел и схватился за горло, из которого торчала рукоятка ножа для писем. Это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Остальные присутствующие в кабинете охнули и отшатнулись, а Вася обвел их колким взглядом и спросил: — Кто-то еще сомневается в твёрдости моей руки? Вася выпрямился, гордый и жесткий, и отчеканил: — Все дела я буду вести сам. Кто не согласен с моим решением, отправится следом за Сергеем Борисовичем. Который, булькая кровью, медленно сполз под стол. — Я не потерплю предателей и тех, кто будет относиться ко мне пренебрежительно, — продолжил Вася. — А также тех, кто захочет занять это место. Это понятно? Понятно?! — жёстче добавил он, дождавшись кивков. — А теперь перейдем к насущным делам. Первое, что я намерен сделать — это отомстить. Убийцы моего отца должны ответить. — И как же это сделать? — спросил кто-то. — Залетные будут действовать быстро, надеясь взять нас с наскока. Забьют стрелку, но играть будут не по правилам. Но у меня есть план, не переживайте, — усмехнулся Вася. — Единственное, что от вас всех требуется, это молчание. Никто не должен знать, кто теперь во главе. Пусть для всех окружающих и для быков это будет Захар Савельевич. Я останусь в тени столько, сколько это будет возможно. — Так что же мы, на стрелку с пришлыми все пойдем? — спросил опять тот же человек. — Эй! Что за базар! — тут же взвился Алексей, местный атлантовский бармен. — Я-то почему должен в этом участвовать? Не проще ли откупиться? Сергей Борисович же предлагал! — Вы, видно, забыли, кто вам зарплату платил, — скрестил руки на груди Вася, прожигая бармена взглядом. — Не забыл, — не согласился тот. — Только нет больше Степана Леонидовича. А без него что за дела? Никакого порядка не будет. И безопасности. — Так значит, вы думаете, при мне этого не будет? — Васин взгляд метал молнии, в голосе скрежетал металл. — Не знаю я, чего будет, — буркнул бармен. — Только участвовать в этом не хочу. У меня семья, дети маленькие. — Захар Савельевич, — бросил Вася через плечо, а Захар Савельевич вытащил из кармана рацию и вызвал помощника. В кабинет сразу же зашли крепкие ребята из личной гвардии Захара Савельевича. — Вот этого, — кивнул он на бармена, которого подхватили под руки и выдернули из-за стола. Бармен заверещал, забрыкался, понимая, что ему пришел конец. — Куда его? — спросил один из быков. Вася снова глянул через плечо, и Захар Савельевич понял его без слов. — На хутор везите, — распорядился он. — Вместе с семьёй. — Нет! — взвыл бармен и сильнее забился в руках быков, но все без толку. Ему дали под дых для профилактики и утащили прочь. Под столом все еще хрипел Сергей Борисович. Вася в очередной раз оглядел присутствующих. Под его взглядом все альфы как-то скукоживались, отводили глаза и вообще старались сделаться меньше. — Если ни у кого нет возражений, все свободны, — постановил Вася, и все ринулись из кабинета чуть ли не наперегонки. А Вася медленно опустился в кресло, поставил локти на стол и уткнулся лбом в сцепленные руки. — Думаете, получится? — негромко спросил Захар Савельевич. — Получится, — устало отозвался Вася, чувствуя, как пульсирует от боли голова. — Не может не получиться. ***Вася оказался прав — залетные забили им стрелку на пустыре за городом. Ах, этот пустырь… Сколько стрелок он повидал, сколько выстрелов слышал, сколько крови впитала его земля… Вася ни разу там не был — отец запретил. Лишь однажды на Васины мольбы сказал: «Нет», — и Вася увидел в его глазах столько боли и страха, что больше уже не спрашивал. Он все понял сразу. И вот теперь вынужден был нарушить отцовский запрет. В ожидании стрелки Вася загрузил себя по полной, чтобы не думать. Он бегал, плавал, метал ножи и учился прицельно стрелять от бедра, не вынимая пистолет из кармана. В его распоряжении будет только один выстрел, чтобы свалить главаря пришлых Клешню. Очевидно, что никто не будет воспринимать Васю всерьез. Для всех он — убитый горем глупенький папенькин сынок. Скорее всего Клешня мечтает получить и его вместе с территориями и активами «Северных». Никто не будет ждать подвоха, и Вася воспользуется этим. В день Икс Захар Савельевич лично застегнул на Васе бронежилет, отметив, что нужно будет заказать новый — с усиленной защитой и облегченный, специально для омег. — Готов? — спросил он, глядя в бледное и сосредоточенное лицо своего подопечного. Вася просто кивнул, не в силах вымолвить хоть слово. Сегодня решится его судьба. Он или выиграет, или проиграет свою жизнь. И тогда просто застрелится, не будет ждать милости от Клешни. Все равно не дождется. В сторону пустыря выдвинулись большой колонной. Вася ехал вместе с Захаром Савельевичем, привычно сидя у него за спиной в своем Мерседесе. Сзади них вытянулись в ряд пять Жигулей, набитых лучшими из лучших бойцов, спереди шли еще две машины, и по одной с каждой стороны. Их процессия выглядела внушительно, редкие автомобили, что встречались им по пути, спешили съехать на обочину и переждать, словно водители понимали, что происходит что-то серьёзное. Все быки, которых Захар Савельевич отобрал, знали, что их возможно сегодня убьют, но ни один не отказался. Все пошли на верную смерть, чтобы отомстить за уважаемого Степана Леонидовича. Вася тоже предполагал, что может умереть. Но его это совсем не заботило. Его волновало только, сумеет ли он застрелить Клешню. Желательно сразу насмерть, с первого выстрела. Патроны он зарядил специальные — доработанные народными умельцами. Такие, попав в тело, раскрывались розочкой и ввинчивались в мясо, принося огромную боль и вызывая большую кровопотерю. Так что если Вася попадет главарю залетных в живот, тот тоже рано или поздно сдохнет. Довольно мучительно. При выезде из города к ним пристроились еще две машины. Наблюдатели от остальных группировок. «Стервятники», — неприязненно подумал Захар Савельевич. — «Хотят остаться в стороне. Ну ничего, с ними мы тоже скоро разберемся». Он старался не думать, что сегодня они могли все погибнуть. Верил в лучшее, в то, что Васе обязательно повезет. Вот наконец машины выехали на пустырь, где их уже ждали. ***Клешня приехал на место заранее. Уж больно ему не терпелось стать, наконец-то, хозяином города. А то, что он им станет, Клешня знал точно. Своего главного конкурента он устранил, остальные же, оставшиеся пока в живых главари группировок, были ему не страшны. Кое-кого можно было запугать, кто-то уже с ним связался и предложил сотрудничество. Все вели себя благоразумно, потому что знали, что Клешня от своего не отступится и действовать будет, в отличие от остальных старперов, жестко. Не побоится стрелять, даже на улицах города. Пустит в ход ножи и кастеты. Сметет со своего пути как альф, так и омег с детьми. А что, прецеденты уже были. Но это все немного погодя. Сначала он приберет к рукам «Северных». И получит приятный бонус — молодого омежку, сына убитого главаря. Клешня видел его как-то издалека. Очень издалека, потому что ближе было не подобраться. Этого сынка очень хорошо стерегли. Рядом всегда находился его цепной пес Захар, и дополнительно их страховали опытные и хорошо вооружённые бойцы. Но сегодня удача должна была быть на стороне Клешни. Он со своими ребятами приехал сильно загодя и вот уже пятнадцать минут прохаживался перед машиной. Наконец послышался шум, вдалеке показалась целая автоколонна, и на пустырь стали заезжать машины. Клешня с завистью заметил новый черный Мерседес, где явно сидел нынешний хозяин «Северных», и крепкие добротные Жигули «Девятки». Вся банда Клешни пока передвигалась на «Шестерках». И он сам тоже вынужден был довольствоваться таким непритязательным транспортом. Но было у него чувство, что скоро он пересядет на Мерседес. Наконец парад машин закончился, и из Жигулей посыпались люди. Крепкие молодые короткостриженные альфы с оружием наперевес. У ребят Клешни оружие тоже имелось, но явно не в таком количестве и качестве. Установить контроль над «Северными» нужно было непременно, чтобы получить доступ к их деньгам и связям. Ведь такие новые блестящие автоматы не с неба же в их руки упали! Из Мерседеса с водительского места вылез альфа — Захар Савельевич, правая рука Степана Леонидовича. «Тьфу!» — Клешня даже плюнул мысленно. — «Уроды престарелые! Все у них не по-людски». Вот Клешня был Клешней. Просто и понятно. И звался так потому, что умел вцепляться в свое, как клешнями, и держал крепко. Всем вокруг сразу было понятно, что за человек перед ними. А эти развели тут официальщину! По имени-отчеству друг друга называют! Поди еще салфетками рот вытирают, когда едят, да зубы два раза в день чистят! Захар Савельевич между тем обошел машину и помог выбраться с заднего сидения пассажиру. Клешня присвистнул. Двойная удача! Он сегодня не только «Северных» получит, но и омегу! А он-то думал, что придётся по всему городу рыскать, искать, куда же эту конфетку спрятали. Омега был в белой объемной шубе и такой же шапке и просто терялся среди густого длинного меха. Его глаза, обычно подведённые черным, сейчас были красные и припухшие. Плакал, наверное, много. Омега испуганно покрутил головой и посмотрел на своего телохранителя. Тот что-то сказал очень тихо, Клешня не расслышал, и эти двое пошли к нему. Сзади них зашевелились альфы с автоматами, ребята Клешни лениво выползли из машин. Они не сомневались, что их шеф все решит. — Какая встреча! — воскликнул Клешня, делая пару шагов вперед. — Это же сам Захар Савельевич! И какую игрушку ты с собой притащил! Омега вздрогнул, прижался к боку своего спутника и вперил в Клешню испуганный взгляд. «Боится. Это хорошо», — с удовольствием отметил про себя Клешня. — «Боится, значит уважает». — Я бы попросил выбирать выражения, — скривился Захар Савельевич. — Мы не на приеме у президента, — отмахнулся Клешня. — Я просто называю вещи своими именами. Захар Савельевич сузил глаза, но нисколько этим Клешню не напугал. Видел он и пострашнее людей и ни перед кем не спасовал. — Ух, как мы с этим сладеньким сегодня славно поиграем, — осклабился Клешня, представляя, с каким удовольствием разложит омегу прямо на капоте машины и отымеет на глазах у ребят, тем самым показывая свое превосходство. Но игрушку эту никому не отдаст. Сначала. Наиграется вдоволь сам. Таких миленьких сладеньких мальчиков очень приятно ломать. Забирать их невинность и использовать по назначению. То есть трахать, безостановочно трахать. Заливать спермой, кончать внутрь, в жадную дырку или в рот. Самый смак — на лицо, когда омега сидит на полу и смотрит вверх, как преданная собака. Это сперва они все кричат и плачут, а потом втягиваются, и им становится мало. Вот тогда можно будет передарить игрушку своим ребятам. Такие широкие жесты они ценят и с удовольствием пользуют в конец опустившихся омег. Правда, такие омеги долго не живут. Ведь и ребята себя не сдерживают. Они молодые все, горячие, хотят много и сразу. И бывает затрахивают до смерти. Пару раз случалось подобное. Клешне донесли в первый раз, а он посмотрел на гонца как на умалишённого и заметил, что лес рядом. Все это успело промелькнуть у него в голове, пока Захар Савельевич скрипел зубами, а омежка жался к нему и дрожал от страха. Тем не менее старший альфа взял себя в руки и спросил почти спокойно: — Ну и что сказать имеешь? — Предложение у меня, — сощурился Клешня. — Деловое. Ты же теперь, типа, главный? Захар Савельевич медленно кивнул. — Ну вот, значит договоримся так — ты отдаешь мне все добровольно: ваш общак, оружие, связи, — короче, сдаешь все. И омежку в качестве трофея. А я, так уж и быть, разрешу тебе уехать из города. — До ближайшего леса, — хмыкнул Захар Савельевич. — Э! У нас все честно, без базара! — возмутился Клешня. — Я не фраер, слово свое держу. — Чухня ты обыкновенная, — бросил Захар Савельевич. — На честный разговор не способен. Можешь только в спину людям стрелять. — Вот значит как заговорил, — сузил глаза и злобно запыхтел Клешня. — Не хочешь по хорошему, будет по плохому. Всех положу, и шлюшонка твоего тоже. Трахну у тебя на глазах и удавлю. — Нет! — тонко вскрикнул омега и совсем вжался в своего телохранителя. — Боишься? — вкрадчиво поинтересовался у него Клешня, подаваясь вперед. — Правильно делаешь! Такие шлюхи, как ты, должны знать… Клешня вдруг подавился словами и не договорил, что же должны знать шлюхи. Все произошло слишком быстро. Просто приглушенный бум! и Клешня почувствовал толчок в живот. Вроде несильный. Он даже успел подумать, как это Захар Савельевич смог его толкнуть, ведь они стояли на некотором расстоянии друг от друга. А потом следом за толчком пришла боль. Жгучая, будто кто-то решил поковырять у Клешни в животе раскаленной кочергой. Он завыл и повалился назад, зажимая рукой рану, из которой лилась кровь. Его ребята поздно спохватились — «Северные» первыми открыли огонь на поражение. ***— Нет! — вскрикнул Вася и вжался в Захара Савельевича, блистательно отыгрывая свою роль. Придурок Клешня купился на его невинный внешний вид и повёл себя так, как Вася и предполагал. А еще дурачок будто специально шагнул вперед. С такого расстояния Вася просто не мог промахнуться. Он даже не думал, что делает. Просто нажал на спусковой крючок. Пуля выдрала клок меха из его шубы и ловко ввинтилась Клешне в живот, раскрываясь внутри смертоносной розочкой. Главарь залетных замолк, не договорив. Видимо, осмысливал, что с ним случилось, а потом взвыл раненым зверем и повалился назад. Это был условный сигнал для бойцов. Мол, все, дальше ваша работа. Пока Клешня падал, Захар Савельевич отточенным движением повалил Васю на землю и закрыл своим телом, чтобы его не задело ненароком шальной пулей. Где-то наверху грохотали автоматные очереди, слышалась брань и топот, а Вася лежал на мёрзлой земле и смотрел в серое небо. И ему было хорошо. Он отомстил, большего ему было не надо. И тупая игла боли, что колола его висок со среды, вдруг исчезла. Вот наконец выстрелы стихли. Захар Савельевич поднял голову, огляделся. «Северные» явно победили. Он встал, мысленно сканируя свое тело. Вроде без повреждений. А потом поднял с земли Васю, заглянул ему в глаза. — Василий Степанович, порядок? Вася сфокусировался на нем, моргнул несколько раз, тоже огляделся. — Все хорошо? — спросил он надтреснутым голосом. Захар Савельевич повертел головой. Пустырь выглядел как типичное место перестрелки. Машины, изрешеченные пулями, тела то тут, то там. Кто-то мёртвый, кто-то только раненый. Захар Савельевич увидел нескольких своих бойцов, лежащих на земле без признаков жизни, сжал зубы. Вынужденные жертвы. — Есть убитые, — лаконично отозвался он. Вася кивнул. Он высвободился из рук Захара Савельевича, пошел ровно вперед. Туда, где лежал Клешня. Который был еще жив, но на последнем издыхании. Вася остановился над ним и долго смотрел в глаза бандиту. Один патрон мог бы избавить Клешню от мучений, но Вася не был милосердным. Он мстил. Не наслаждался, а просто сделал то, что должен был. Клешня наконец испустил дух, а Вася задрал голову вверх и закричал, выпуская свою боль наружу. ***Девять дней пришлись на следующий день после стрелки. Поминки проводили только для своих и собрали всех в баре в «Атланте». Вася, который в черном казался ещё более хрупким и маленьким, в начале обеда поднялся со своего места, обвёл присутствующих взглядом. — Мой отец был прекрасным человеком. Честным, умным, справедливым. Я хочу, чтобы таким вы его и помнили. Помяните его добрым словом. В знак уважения к Степану Леонидовичу все поднялись со своих мест и почтили его память минутой молчания, а потом так же молча расселись. Вася посидел немного со всеми и вскоре выскользнул из-за стола. Верный Захар Савельевич последовал за ним тенью. — На кладбище, — распорядился Вася. К счастью, его Мерседес в перестрелке не пострадал, и доехали они до кладбища быстро. Могилу уже успели облагородить: выровняли холм, притоптали землю вокруг него. Вася планировал заложить все плитами, чтобы было чисто, и поставить большой гранитный памятник, совместный для папы и отца. Пока же на одном месте теснились и старый памятник, и деревянный крест с табличкой «Северов Степан Леонидович, 1940-1990». Рядом с могилой стояли венки в несколько рядов. Они пока еще были не обтрепанными, со свежими лентами и прилично выглядящими искусственными цветами. Живые цветы, правда, уже испортились, и их выкинули, но Вася принес свежие. Положил на холм, провел рукой по табличке с отцовским именем, закусил губы. Опять хотелось плакать, но он сдержался. — Привет, мои дорогие, — голос все же дрогнул в конце фразы. — А вот и я. Я соскучился. И никогда, наверное, не привыкну, что вас нет. Особенно тебя отец… Прости, пап, но тебя я совсем не знал. Но отец был за двоих все это время. Не знаю, как теперь буду справляться без него. Ах, отец, как же рано ты ушел! Не должно было этого случиться. Но я отомстил за тебя, — Вася сжал кулак. — И больше не будет в нашем городе беспредела. Клянусь тебе.