***

Над родовым поместьем Малфоев сгустились зловещие тучи, как будто предвещали грядущую грозу. В самом сердце отцовского кабинета, словно пленник в клетке, застыл Драко. Бледное лицо исказила гримаса, в которой сплелись страх и упрямое мальчишество. Люциус Малфой, воплощенный холод и надменность, неспешно прохаживался перед сыном. Мерный стук серебряного наконечника трости о паркет подобно метроному отсчитывал секунды до неминуемой расплаты. Кабинет Люциуса всегда тонул в полумраке, сейчас же слабый отблеск камина трепетал на резных панелях из черного дерева. Тяжелый, настоянный на ароматах старых фолиантов и выдержанного виски воздух давил на грудь. Драко стоял посреди комнаты, руки судорожно сжаты в кулаки, взгляд прикован к полу. В его позе сквозило отчаянное напряжение, но в глазах вместо раскаяния плескался вызов. — Ты осмелился пойти против Северуса Снейпа, — голос Люциуса резал, словно осколок льда. — Украл не только зелье, но и его расположение. Ты позоришь имя Малфоев, мой мальчик. Драко сжал кулаки до побелевших костяшек, пытаясь сохранить жалкие остатки гордости. — Оно было мне необходимо! И кто он такой, чтобы отказывать мне? Люциус резко остановился, глаза вспыхнули неистовым гневом. — Ты забыл, кто поддерживает нашу семью? Северус — наш соратник, а не прислуга. И ты, жалкий мальчишка, возомнил, что вправе брать то, чего не заслужил? Драко почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он знал, что эти слова — лишь увертюра к той жестокой симфонии, что вот-вот зазвучит. Люциус указал тростью на стол в центре комнаты. — Тебе известно, что последует. — Отец, … — Довольно пререканий! — крик Люциуса пронесся по кабинету, словно раскат грома. Голос Люциуса звучал низко, как шуршание змеиной кожи. Он растворился в тени угла и почти сразу вернулся, держа в руках тугой пучок розог. Каждая лозинка была тщательно отобрана, гибкая и прочная. Удары таких оставляли рубцы на самолюбии, но не рвали плоть — инструмент воспитания, а не изуверства. Драко, словно приговоренный, медленно побрел к столу, ноги налились свинцовой тяжестью. Он оперся ладонями о холодную поверхность, чувствуя, как бешено колотится сердце. Спустя мгновение он дрожащими руками расстегнул пуговицы на штанах и стянул их к коленям вместе с нижним бельём. Люциус неторопливо протянул розги сквозь кулак. Драко молчал, лишь сильнее стиснул челюсть. Он знал, что проиграл, но признать это вслух было выше его сил. Сделал еще несколько шагов навстречу нависшей судьбе. — Ты знаешь, что значит быть Малфоем, — прошептал отец, и первый удар обрушился, как раскат грома. Боль вспыхнула, словно объяла огнем каждую клеточку тела Драко. Он стиснул зубы до хруста, но не издал ни звука. Не сейчас. Не перед ним. Удары сыпались один за другим, каждый острее и жарче предыдущего. Драко чувствовал, как слезы подступают к глазам, но не сдавался. Не покажет слабость. Не позволит отцу сломить его. Драко лежал на столе, все его тело пылало от боли, каждый мускул натянулся, как струна, готовая оборваться. Люциус застыл за его спиной, дыхание его стало тяжелым, но он не останавливался. Каждое движение было выверенным, точным, словно он не просто наказывал сына, а перековывал его, очищая от слабостей и пороков. Кожа Драко уже пылала багрянцем, но Люциус не давал себе пощады. Он взмахнул рукой, и очередной удар розог со свистом рассек затхлый воздух. Драко сжал зубы до боли, стараясь не издать ни звука. Розга оставила ярко-алую полосу на коже. Люциус наносил удары методично, с отеческой строгостью, но без злобы. Каждый удар — урок, каждое движение — обдуманное. — Отец, — голос Драко дрожал, но он не позволил ему сломаться, — я понимаю, что разочаровал тебя. Я знаю, что ты ждал от меня большего. Серебряный змеиный набалдашник трости зловеще стукнул о пол, словно вынося приговор. — Разочаровал? — в его голосе сквозила ледяная мягкость, за которой таилась боль. — Ты связался с этим Поттером… с этим грязнокровкой… Он может разрушить все, что я строил годами. Он тебе не ровня. Оставь его в покое! Драко опустил голову, пряди платиновых волос скрыли лицо. — Я знаю, отец. Я пытался… Я не мог… не смог… — Голос его оборвался, словно в горле застрял комок. Люциус приблизился, его шаги почти не слышны. — Ты должен понимать, Драко, — продолжал он, и в голосе его, наконец, прозвучала почти отеческая нежность. — Мир жесток, и если ты не будешь сильным, он разорвет тебя на куски. Я не хочу, чтобы это случилось с тобой. Драко поднял заплаканные глаза, встретившись взглядом с отцом. — Я понял, — прошептал он, — но я не хочу быть тем, кто разрушает. Я не хочу быть… как ты. Слова повисли в душном воздухе, словно заклятие, готовое взорваться. Лицо Люциуса омрачилось, но рука с розгами бессильно опустилась. В этот момент из тени шагнула Нарцисса. Ее голос, тихий, но властный, разорвал натянутую тишину. — Люциус, он твой сын. Драко почувствовал, как екает сердце. Впервые он увидел, как дрожат пальцы отца, сжимающие змеиную рукоять трости. Люциус отвернулся, не в силах выдержать взгляд жены. Слова Драко отозвались болезненным эхом в его душе. Он всегда видел в сыне продолжение себя, идеального Малфоя, лишенного слабостей и сомнений. Но в этой юной душе, израненной болью и страхом, теплилось нечто, чего он не мог понять и, возможно, боялся признать. Нарцисса подошла к Драко, аккуратно обняла его и помогла подняться. Боль от прикосновения была почти невыносимой, но в материнских глазах Драко увидел лишь любовь и сострадание. Он уткнулся лицом в ее шелковое платье, и горячие слезы, наконец, хлынули потоком. — Все пройдет, Драко, — прошептала Нарцисса, гладя его по волосам. — Ты сильный. Ты справишься. Люциус тяжело вздохнул и отбросил розги в сторону, словно избавляясь от груза вины. Он подошел к сыну и неуклюже погладил его по плечу. — Ты должен быть сильнее, Драко, — проговорил он, и в голосе его звучало не столько требование, сколько мольба. — Мир не прощает слабости. Но ты не должен терять себя. Помни, кто ты есть. Малфой. И выбирай свой путь сам.