start.

             Уэнсдей не без раздражения захлопывает дневник тёти Офелии. Бездумно перебирает бумаги, которые им удалось достать, раскладывая их на столе. Какие-то новостные вырезки из газет, вырванные страницы книг из городской библиотеки, карта с грубо намеченным маршрутом. Бесполезно, всё это — абсолютно бесполезно.              Почти месяц поисков Энид и никаких результатов. Уэнсдей злится.              Её подруга направлялась к границе с Канадой, и это вся информация, которая у них есть. Не больше шестидесяти пяти миль. Они уже пересекли Хайгейт-Спрингс, и сейчас день за днём пребывали в Квебеке, переезжая из одной деревни в другую. Селились в мотелях, начинали поиски, взламывали местные архивы и сети видеонаблюдения. Дядя Фестер откровенно развлекался, только чудом не привлекая внимание полиции и санитаров.              Он и сейчас был… где-то. Тем лучше. Уэнсдей необходимо уединение и крохотная коробка их номера была всей роскошью, которую можно было себе позволить в этой дыре.              Было бы глупо пытаться искать Энид в крупнонаселённых городах. Она бы не пошла в тот же Монреаль из соображений безопасности. Но и камеры слежения — все, до которых мог добраться Вещь, — не давали полезной информации. Не давали вообще никакой информации.              Как будто Синклер слилась с лесной местностью, растворившись в ней и став одним из мятежных духов, о которых нормисы слагают легенды и страшные сказки. Глупость какая. Насколько вообще сложно не заметить огромного светлого вервольфа вне полной луны? Местные органы безопасности и охраны дикой природы отвратительно выполняют свои обязанности.              Вещь осторожно подталкивает к ней дневник тёти, постукивая по твёрдой обложке. Вернувшиеся видения ещё ни разу не помогли — они только путают, сбивают с толку и мешают. Уэнсдей устало потирает виски.              Она чувствует присутствие кого-то ещё в комнате. Затылок будто обдаёт потоком прохладного воздуха. Неужели её духовный наставник наконец-то решила объявиться.              Аддамс берёт дыхание, чтобы высказать Лариссе все свои претензии, накопившиеся за то время, что её проводник не считала нужным помогать и направлять. А это примерно с того момента, как они с дядей покинули и Невермор, и Вермонт. Поразительная безответственность.              Но когда она оборачивается, все заготовленные слова встают поперёк горла. Получается только лишь сбитое с толку:              — Ты не Уимс.              — Не совсем.              Перед ней стоит Айзек Найт. Хотелось бы сказать, что во плоти, но это не так. Хотя он и смотрит на неё с довольной торжествующей полуулыбкой, как и в ту ночь, когда пытался её убить. Дважды.              Уэнсдей поднимается из-за стола, неосознанно загораживая собой Вещь. Если бы отрубленные конечности могли испытывать панические настроения, то он бы находился сейчас именно в них.              Аддамс на ощупь хватает нож и наставляет на Айзека. Он снисходительно вскидывает брови и указывает на бессмысленность затеи:              — Это нож для писем, Уэнсдей.              Она отказывается опускать единственное средство самообороны, которое у неё сейчас есть. Зло смотрит исподлобья и чеканит:              — Где Уимс?              — В отпуске, — Найт небрежно пожимает плечами. И наклоняется в сторону, так, чтобы увидеть Вещь, — Здравствуй, старый друг.              Вещь яростно стучит пальцами по облупившемуся дереву. Уэнсдей не нужно видеть, чтобы понять, куда и как надолго он посылает тело, которому раньше принадлежал.              Айзека это, кажется, совсем не задевает. Он хмыкает и возвращает своё внимание к ней. Под тёмным пристальным взглядом становится неуютно, но признаваться в этом не хочется даже самой себе и даже в мыслях.              — Что ж, Уэнсдей. Я здесь для тебя вместо Лариссы.              — Нет, — качает головой Аддамс. Издёвка очевидна. Глупо было бы поверить. — Я не поведусь на это. Ты не…              — Семья? — Айзек понимающе цыкает. Поднимает правую руку с отсутствующей кистью и добавляет, — Однако вы сделали семьёй часть меня, не так ли? Так что это в каком-то смысле тоже считается.              Он делает шаг к ней, натягивая широкий рукав плаща на покалеченную руку. Его голос обманчиво дружелюбный:              — И потом, разве я не могу просто захотеть тебе помочь? Господь знает, в чём ты имеешь нужду.              Последнее, в чём нуждается Уэнсдей, это в цитировании Евангелия. Ещё шаг. Она неотрывно следит за Айзеком, пока он предлагает ей нарочитый поклон:              — Я твой новый духовный проводник, моя дорогая!              От того, как торжественно он это объявляет, у неё сводит скулы. Она не верит ни единому слову. Всё же опускает нож и спрашивает, пробуя нащупать истинные мотивы:              — Чего ты хочешь?              Айзек довольно усмехается и равняется с ней. Он выше и это нервирует. Не так сильно, как если бы это была Уимс, но Уэнсдей всё равно не испытывает восторга.              Он вздыхает и деловито поправляет ворот плаща:              — Услуга за услугу.              Вещь от такого начинает возмущённо стучать по столу, принимая на свой счёт. Айзек не обращает на него внимания, как будто главная часть, дающая ему силу ДаВинчи, для него перестала быть интересной. Он продолжает, удерживая взгляд глаза в глаза:              — Видишь ли, по вине моего нерадивого племянника я потерял ту единственную, кого по-настоящему любил. Я заинтересован в мести.              Аддамс непонимающе моргает.              Головоломка не складывается, но те детали, которые она предварительно двигает друг к другу ей совершенно не нравятся. Она молчит, ожидая продолжения. И ей всё-таки интересно. Любопытство сгубило лису, но хорошо, что ей пророчат судьбу ворона.              Айзек замечает это. Его тон становится более вкрадчивым, а внимание — более пристальным и неотрывным:              — После того как ты отыщешь свою подругу, ты найдёшь Тайлера. И убьёшь его. Раз ты не смогла это сделать, когда у тебя был шанс, значит исправишь свой чудовищный промах сейчас.              Уэнсдей снова моргает. Она не хочет убивать Тайлера. Она не хочет даже вспоминать о нём. По её данным он тоже покинул Вермонт и это к лучшему. Идея мести соблазнительна, но тратить силы на… Тайлера Галпина из всех людей?! У неё не так много свободного времени для подобных глупостей.              — Но он твоя семья…              — Враньё! — Айзек вспыхивает так резко, что её рука с канцелярским ножом рефлекторно вскидывается. Он продолжает, игнорируя это предупреждение, — Как видишь, семейные узы довольно условны и вполне себе приобретаемы. Я был лоялен к этому нормисовскому бастарду только потому, что обещал Фран… Франсуазе. Сейчас меня не сдерживает ничего, и я хочу, чтобы ему воздалось сполна. Он долго не протянет без хозяина, его когнитивные функции начнут рушиться, он станет кашлять кровью, но знаешь, Уэнсдей, знаешь что? Я не хочу быть сторонним наблюдателем этих или других мучений. Я хочу быть их создателем.              То, с какой страстью и огнём Айзек говорит о смерти единственного человека, который хоть немного может считаться его роднёй, повергает её в леденящий внутренности ужас напополам со странным трепетом. Айзек Найт одержим этой идеей, она видит это по тому, как на несколько мгновений трескается его тщательно подобранный фасад невозмутимости и бесстрастности.              Аддамс всё ещё жаль тратить время на погоню за хайдом, особенно если в этом для неё нет никакой выгоды. Тайлер где-то далеко, он не угроза ни ей, ни Энид. Нет смысла мутить эту воду под мостом.              Она скрещивает руки на груди и выразительно приподнимает бровь. Это не должно звучать обвинительно, но интонация всё равно соскакивает:              — Помнится, всё изначально случилось из-за того, что ты похитил моего брата ради своих экспериментов. И в последний момент решил поменять их жертву. Тебе нужно было быть умнее, раз ты так любил Франсуазу Галпин. Я проявила милосердие, оставив Тайлеру жизнь. Почему я должна отбирать её сейчас?              — Милосердие?! — Найт не сдерживает короткого смеха. — Его ли? Или тебе просто нужен был отвлекающий манёвр, чтобы освободить Пагсли от электрического стула?              Он наклоняет голову к плечу и прищуривается. Ужасно, что духовные проводники могут видеть всю изнанку твоих чувств. И если Уимс хватало дерзости обвинять ее в сильных эмоциях, то Айзек бесстрастно тычет её носом в правду.              Энид тоже была права. Уэнсдей сеет хаос и пожинает его плоды. Ничего личного. Это её тактика, и она рабочая. Нет причин её не придерживаться.              — Как бы то ни было, — вдруг отступает Айзек. И примирительно хмыкает, — Прошлое в прошлом. Мы можем быть полезны друг другу, моя дорогая. Соглашайся.              Аддамс отворачивается от него к разбросанным на столе бумагам. Она говорит это будто бы себе, но знает — он всё равно услышит:              — Не понимаю, чем ты можешь мне помочь. Ты был мёртв тридцать лет.              — Я наверстал упущенное, пока был в Лимбе! — возражает Айзек.              Он левой рукой отмахивается от Вещи, сгоняя его с путеводителя. Увлечённо принимается перебирать все имеющиеся на столе листы, и Уэнсдей стискивает до скрипа зубы. Она с опозданием понимает, что Айзек стоит слишком близко к её спине, наклоняется через плечо и его призрачное дыхание задевает ухо. Это холодно и щекотно. Она сдерживает рефлекторное желание задрожать.              Ей хочется спросить, по какому принципу строится восполнение знаний о мире за несколько десятилетий в Лимбе, но не успевает открыть рот, как слышит недовольное:              — Уэнсдей, что за дилетантский подход к делу? Где карта волчьих маршрутов всех известных стай?              Она непонимающе моргает:              — Что?              Айзек закатывает глаза и неопределённо обводит все разложенные бумаги:              — Волчьи стаи, относящиеся к местным лесам, чипированы. Хотя бы по две-три особи в каждой. Это позволяет по спутникам определить территорию их обитания и нарисовать маршруты, по которым они передвигаются. Своего рода контроль и безопасность для других изгоев и нормисов, чтобы во время звериных игрищ не произошла кровавая баня. Определив участки активности, тебе будет проще вычислить, куда подалась твоя подружка.              — Это бессмысленно, — протестует Уэнсдей. Она исподлобья следит, как Найт отстраняется от неё и опирается поясницей на стол, — Энид не пойдёт к другим вервольфам, это угроза для её жизни. Сейчас может быть и не полнолуние, но она всё равно в опасности.              Айзек тяжело вздыхает и указательным и средним пальцами трёт висок. Он старается быть терпеливым, но получается у него это скверно.              — Я и не говорил, что ей нужно прибиться к чужой стае. Попробуй мыслить от обратного?              Аддамс опускает глаза на карту и представляет себе неровные фигуры, разделяющие её на части. Границы наверняка должны быть нечёткие. И где-то должно находиться нейтральное место. Она может опознать только имея на руках графическое изображение, но Энид… она как-то чувствует это, как и положено зверю? Уэнсдей прикрывает глаза, когда догадка окончательно формируется в её сознании:              — Мы сможем найти серые зоны и сосредоточить поиски в них.              Айзек радостно щёлкает пальцами. Вещь невольно дёргается от его резкости:              — Именно!              — Нужен какой-то центр по контролю активности вервольфов… — бормочет Уэнсдей и тянется за телефонным справочником, принимаясь листать адреса ближайших организаций.              — Возможно, — соглашается Найт, снова наклоняясь к ней ближе и заглядывая в раскрытые страницы. — И ещё я бы сходил в какой-нибудь зооботанический музей или что-то подобное. Там, где выставлено культурное наследие, наверняка будет и историческая справка об известных общинах вербистов в Канаде. Не одни вервольфы живут стаями, нельзя исключать остальных.              Уэнсдей согласно угукает. Кажется, им всё-таки придётся доехать до Монреаля. И, кроме монреальского биодома, посетить библиотеки и национальный архив. Это действительно полезная информация. Позор, что она не додумалась об этом сама.              Она небрежно роняет, хоть и получается глухо и сквозь зубы:              — Спасибо.              Айзек тут же подхватывается. Выпрямляется, отходит от стола и от этой суеты Аддамс отвлекается. Смотрит на него. Чересчур активная реакция на простую благодарность. Она обычно не такая щедрая, но и это не повод так себя вести.              Она всё понимает, когда он улыбается ей:              — И это только начало, моя дорогая. Так что ты думаешь о моём предложении?              Попытка вовлечь её в какую-то муть всё ещё очевидна. Но если Айзек Найт и преследует какие-то свои цели, а другого духовного проводника у неё всё равно нет, то почему бы не воспользоваться старым как кости Земли способом держать врагов как можно ближе к себе, чтобы знать обо всех их планах и намерениях? Это звучит разумно.              Уэнсдей прищуривается и хмурится, когда Айзек повторяет её мимику. Он нарочно издевается и передразнивает, очевидно. Но он всё ещё может быть ей полезен, как и говорил. Если цена его сотрудничества — жизнь Тайлера Галпина, она вполне готова её заплатить. К тому же неизвестно, что может случиться за время их пути. Она не исключает вмешательства со стороны, неожиданные изменения и корректировки изначального плана.              Но сейчас Аддамс протягивает правую ладонь для рукопожатия. Путается, понимая, что Айзек не сможет ей ответить так. Меняет руку на левую и закрепляет их договор коротким:              — Мы согласовали.