-ˋˏ ༻❁༺ ˎˊ-

smells blood - kensuke ushio Кузнечик не помнил, как он очутился здесь. В какой-то момент он лишь обнаружил себя неторопливо, словно в трансе, шагающим по старому разбитому шоссе, пролегающему, кажется, на многие километры в обе стороны. Хотя в той густой, словно сладковатой, нагоняющей на него необъяснимый ужас, темноте, окружающей все вокруг плотной дымкой и не разберешь. Единственными островками слабого синеватого света были редкие и странно изогнутые фонари. Мальчику подсознательно хотелось остаться рядом с одним из них и никогда больше не уходить из под его слабого, мерцающего сияния, место под которым казалось единственным безопасным здесь. Однако в то же время ему почему-то начало казаться, что таким образом он лишь выставит себя на обозрение невидимому наблюдателю, чей взгляд, по ощущениям, все время прожигал ему спину. Медленно, аккуратно пытаясь уловить все мелочи обстановки места, где он находится, кузнечик оглядывался по сторонам. Уже осознанно он сделал пару шагов, боясь упасть, так как ноги будто бы разучились ходить. Цеплялись друг о друга, словно не привыкли существовать и работать вместе, и шаркали по старой дороге. Довольно скоро приноровившись, он быстро пошел вперед, таким образом пытаясь убежать от странной тревожности, преследовавшей его с самого начала. Окружающий ландшафт, если не задумываться, казался обычным и нормальным, насколько обычным и нормальным могло казаться шоссе глубоко в полях в ночи, если ты не помнишь как на нем очутился. Попытавшись поразмыслить над этим, мальчик еще раз внимательнее вгляделся в ночь, обращая внимание на все мелкие детали, которые могут показаться обычными, хотя таковыми не являются. Так его, вроде бы, когда-то учил.. Ах, ладно, не важно, сейчас не до этого. Но не тут-то было. Сознание будто было задернуто странной белесой пленкой, похожей на ту, что застилала зрачки Слепого. Он не знал, почему именно Слепой с его глазами пришел сейчас к нему в голову, но такое сравнение сюда явно подходило. Сердце Кузнечика забилось часто-часто, а ноги сделались ватными. Идти из-за этого стало тяжелее. Взгляд бегал от фонарей к асфальту под ногами, а по коже шли мурашки. Попытавшись успокоиться и отвлечься, он решил вспомнить что-нибудь приятное из последних недель. Это точно должно помочь. Не вышло. Ну ладно, он может придумать еще что-нибудь. Он ведь знает еще много других вариантов, верно? Однако сложно успокоиться, когда ты даже не помнишь, как это сделать. А Кузнечик не помнил. Все его воспоминания на месте, он чувствует это, но добраться до них не возможно. Здесь чем сильнее ты задумываешься над чем-то, тем меньше вспомнинаешь и понимаешь. Воображение в упор отказывалось показывать четкую картинку. Темные длинные волосы превращались в светлые, нос вытягивался, а по краям картинка и вовсе расплывалась цветными кляксами. Разглядеть лицо целиком и подавно было нереально. Это было похоже на сны при высокой температуре, хотя, потрогав лоб, он обнаружил, что тот явно не горячий. Страх поглощал и сковывал все его естество больше с каждой минутой; заставлял озираться чаще, чувствуя фантомный прожигающий взгляд на спине, вздрагивать от слишком громкого звука собственных шагов или дыхания, дёргаться и покрываться мурашками, случайно задев себя самого одним ботинком за другой, но поначалу приняв это за чужое прикосновение. Все здесь было будто перевернуто, отзеркалено: вроде бы обычное, но при том что-то неясное, жуткое и потусторонее присутстовало во всем, что его окружало. Казалось бы, что тут еще можно придумать: обыкновенная дорога в ночи. Но вокруг не слышно ни малейшего звука, кроме тех, что издавал он сам. Кузнечик заметил это не сразу, скорее даже почувствовал. Тут же он резко замер, прислушиваясь - и правда, гробовая тишина. Ни одного лёгкого дуновения теплого летнего ветерка, к которому он привык. Лишь густая чернота с бело-синими пятнами фонарей. Ощущение здесь было похоже на то, что чувствуешь перед бурей, при темнеющем небе, когда видишь, как быстро из поля зрения пропадают птицы и насекомые, при первых сильных порывах ветра, когда понимаешь, что сейчас что-то случится. но вместо этого все вокруг был идеальный, даже слишком, штиль. Дышать давалось с усилием. С каждой минутой Кузнечик все сильнее ощущал, что черный туман, как он почему-то называл его, хотя никакого тумана не было, пробирается все глубже по его венам, продвигаясь к сердцу. Поглощает его - Настоящего Кузнечика, и заменяет на такого же, на первый взгляд совершенно неотличного, но отзеркаленного и перевернутого, как все здесь. Когда ничего конкретно неправильного назвать не можешь, даже если оно есть, но при том все кажется искаженным. Жутким. Будто кто-то пытался скопировать обычный мир, но в процессе опирался на один только мимолётный взгляд. Этот новый туманный Кузнечик не носит никакого мешочка под сердцем, у него нет ни одного волоска на голове, он саркастичен и остер на язык, может постоять за себя, а также его практически невозможно задеть. Останется ли он Кузнечиком, если этот туман все же проникнет в него, или на его смену придет такая копия? Вокруг шоссе, по которому он шел, с обеих сторон на многие метры, а, быть может, и километры, простирались засееные поля. Справа - кукурузные, с высокими взошедшими побегами, слева - подсолнечные. Вот оно что. Все подсолнухи до одного даже изначально были повернуты к дороге. В биологии, конечно, он был не силен, и как оно должно быть, не знал, однако с самого начала у него создавалось впечатление, что они повернуты не просто на дорогу, а конкретно на него. Смотрят, поворачиваются и вытягиваются ему вслед, насколько позволяет толстый зелёный стебель, пока он не видит. Следят. На глазах появились бесконтрольные слезы, неизвестно чем вызванные. Одна за другой они катились и катились, оставляя соленые дорожки под глазами, но Кузнечик заметил это только тогда, когда одна из них большой каплей упала на дорогу. Попытавшись успокить дыхание, он подошел к краю дороги и сел на землю под ближайшим фонарем, оперевшись о него спиной и поджав колени к груди. Тихие редкие всхлипы, которые все же не удалось сдержать, звучали оглушительно громко. Привычным движением попытавшись вытереть слезы о джинсы, порванные на коленках, он рвано выдохнул. Вся эта атмосфера пугала на столько же, насколько и непонимание, как и почему он здесь оказался и почему ничего не помнит. Еще пару минут, а может быть и час, или еще дольше - время здесь ощущалось как-то странно, он просидел вот так, периодически вновь заходясь приступами плача. Когда силы на какие-либо эмоции и переживания полностью покинули его, он аккуратно поднялся и вновь пошел вперёд. Медленно, осмысленно, но не стараясь разобраться во всем, что видит. И чем дальше он шел, тем четче становились мысли. Он начал догадываться, куда он попал. Уж слишком нереалистичным, неправильным, лишенным смысла было все вокруг. Он попал Туда. В место, обсуждение которого было настрого запрещено даже среди близких друзей, чтобы не привлечь его, как стараются не накликать беду. В место, вызывающее трепет и страх у всех младших, и, чего уж скрывать, почти у всех страших тоже. В место, куда надеялся никогда не попасть, упорно убеждая себя, что его не существует, как внушали воспитатели. Сконцентрировав все свое внимание на дыхании и счете шагов, он шел и шел вперед, смотря себе под ноги. Это занятие затянуло его. Спустя тысячу двести шагов по обоим бокам от дороги стали появляться одинокие деревья, а вскоре он сам не заметил, как очутился на опушке леса, где асфальтированная дорога заканчивалась. Оставалась лишь тонкая, неизвестно кем вытоптанная тропинка, ведущая в темную глубину леса. Лес манил. Манил своей прохладой и запахами. Он словно был единственным живым, помимо Кузнечика, что здесь было. Ногой в старом красном кеде он аккуратно ступил на холодную влажную почву. Постепенно свет последнего фонаря позади совсем растворился в лесной темноте. Сильный хвойный запах и тихие шорохи ночного леса обволакивали со всех сторон, воцаряя в голове абсолютную тишину, успокаивая, лишая каких-либо мыслей. Например, о том, почему эти звуки не прекращаются, когда он останавливается, если всю дорогу до этого он не услышал ни единого чужого шороха. В просветах темных еловых веток виднелась идеально круглая, светло оранжевого цвета луна, слегка прикрытая темными облаками. Луна, которой не было всего пару минут назад, до того, как он ступил на эту тропу. Ветки, словно назло растущие на уровне его головы, больно били и царапали лицо, но с этим он ничего поделать не мог. И чем дальше он шел, тем больше их становилось. Словно лес упорно не хотел пропускать его дальше. Неожиданно, темное небо озарила яркая вспышка молнии, а следом послышался оглушительный гром, заставивший сильно вздрогнуть. От испуга кузнечик случайно провалился в какую-то ямку правой ногой и чуть не упал от потери равновесия. Кое-как сдержав вскрик - почему-то казалось, что в этом месте нельзя шуметь, он с трудом выровнялся и попытался вытащить ногу. Получилось не сразу. В темноте он начал видеть силуэты, но они не волновали его. Их, наверное, даже и не было, это всего лишь игра его воображения, старающаяся сгладить одиночество. Ничто больше не пугало. Даже далёкий вой неизвестного существа, с каждой секундой слышавшийся все ближе. Даже эта внезапная гроза. Кузнечик чувствовал спокойствие и умиротворение. Ничего сейчас не способно было бы удивить или испугать его. Веток, царапавших лицо становилось меньше с каждым шагом, а может они сами специально расступалась перед ним. Луна слабо, но достаточно для того, чтобы перестать спотыкаться о мощные корни деревьев, освещала тропинку. Лес тихо шелестел ему ветвями высоких деревьев, смотрел вслед горящими глазами маленьких ящерок и принюхивался носом маленькой полевой мышки. Лес не хотел его впускать: он не любил чужаков. Но для Леса он уже был своим, хоть и попал сюда первый раз. И сейчас Лес уже узнал его и, хоть и неохотно, но принял за своего. Конечно, он не хотел этого признавать и до последнего пытался не подпустить его, активно запугивал и отвлекал, лишь бы он не приближался. Однако отторгала его лишь одна часть Леса, в то время как вторая, хоть и более маленькая, наоборот притягивалась к нему. Настолько, что вообще затянула его Сюда. Вторая половина Леса была не Лесом вовсе, а человеком. И Кузнечик с самого начала был крепко-накрепко связан с этой второй половиной. Он был "Хвостом Слепого", его единственным другом. Кузнечик нуждался в Слепом настолько же, насколько Слепой в Кузнечике. Их судьбы были тесно переплетены искусным мастером. Имя тому мастеру - Лось. Ну а Лес не мог не узнать его. Лес его впустил и признал.