*

Оцепленная площадь завалена обломками. Работа длится пятый час, спасатели давно уехали, но настроение приподнятое — в этот раз без жертв обошлось. Среди рабочих парень эволвер, молодой совсем, лет пятнадцать. Он часто мелькал на подработках и за это время его узнал, пожалуй, каждый: он успел завоевать расположение и даже уважение всех рабочих. Его эвол был полезен, но у способностей есть предел, и когда силы исчерпывались, он всегда присоединялся к грузчикам и таскал тяжести руками наравне со взрослыми. — Тебе бы за партами сидеть да науку изучать. Когда кончится этот апокалипсис, работы станет еще больше, образованные люди на вес золота будут. — Я учусь, сэр, — парень улыбнулся, легко и добродушно, словно не таскал тяжелые обломки наравне с остальными. — Сегодня выходной, праздник же. Подзаработать нужно. — Что за праздник такой? Ничего не слышал. — Хэллоуин. Рабочий расхохотался. — Ну, ты насмешил, малой. В монстров наряжаетесь? — покачал головой, — в наше-то время, когда половина монстров с неба сыпется, а вторая среди людей прячется? Как их там, хищники эти… — Предаторы. — Лучше бы помолились. Нам не помешает. А зарабатываешь на что, на конфеты? Парень рассмеялся, вытер рукавом пот, смешанный с пылью, и энергично подхватил следующий обломок. *** В крошечной комнате под крышей башни опять не работает свет. Девочка лет двенадцати заходит, широко улыбаясь, с охапкой свечей — раздобыть такую ценность, не имея в кармане ни гроша, было очень сложно. Денег, которые она должна была потратить на булку хлеба к ужину, хватило только на одну свечу, но она взяла продавщицу измором и, конечно, пообещала вернуть всё-всё до цента. Есть хотелось, но это не страшно — после заката они отправятся с Калебом в район, где празднуют Хэллоуин дети, у которых есть дома и настоящие семьи, и они точно-точно насобирают целый мешок конфет. В комнатушке темно даже днем — окна только на крыше, совсем небольшие, и те потускнели от времени. Девочка разжигает свечи рядом с небольшим настенным зеркалом, раскладывает личные драгоценности: расческу, пудру и два косметических карандаша. Красный не тронут почти, а от черного один огрызок остался, но он просто обязан не закончиться, пока она не станет самой красивой и самой страшной колдуньей во всем Линконе. Вместо изящных локонов высокий начес, вместо наряда — старое разорванное платье; ведьмы и в таких ходят, будет похоже. Почти стемнело. Она смотрит на свое отражение, и хочется заплакать: подводка легла криво, карандаш старый совсем, скатался некрасиво, а она и без него нелепо выглядела. Вечером их будут ждать не веселые игры и конфеты, а очередная порция насмешек.  Уныло глядя в зеркало, она начинает перебирать в мыслях варианты причин, по которым она никак не может пойти на праздник. Калеб всегда раскрывал ее ложь с первых минут, и приходилось быть изощренной и придумывать долгие и крайне правдоподобные истории. Стемнело. Диагноз наготове, подготовка к имитации симптомов завершена, драматичные вздохи отрепетированы. Довольная собой, она возвращается к зеркалу, чтобы задуть свечи и лечь в кровать, но снова задерживает взгляд на своем отражении. Она ждала этого праздника несколько недель, да и есть все еще хочется, может, все не так плохо? Дрожащий свет играет на стекле, она смотрит на огоньки в отражении и думает, что на улицах, наверное, так же темно, как и здесь, ее и не увидит никто. Вдруг все свечи до одной взлетают и замирают в воздухе — огоньки подрагивают, но не гаснут, и начинают медленно плыть вокруг нее, как планеты вокруг солнца. — Калеб! Ты напугал меня! В черной мантии до пола, остроконечной шляпе и с длинным посохом в руках он выглядит еще дурнее, и она заливается смехом, позабыв свой список выдуманных симптомов. — Ты где был целый день? Что там у тебя? — Ничего, повернись к зеркалу, закрой глаза и стой смирно. Давай-давай, отвернись. Я покажу тебе волшебный трюк. Калеб встает за спиной, и она неохотно подчиняется. Какое-то время ничего не происходит, и она уже готова открыть глаза и возмутиться, когда на ее плечи опускается что-то тяжелое. — Не открывай глаза и дай сюда руку. И вторую. — Если это такой же нелепый наряд, как у тебя, я никуда не пойду! — Помолчи хотя бы минутку, я почти закончил. Он долго копошится с поясом, затем водружает что-то ей на голову и наконец разрешает открыть глаза. В первую секунду она просто раскрывает рот и закрывает его ладошками, во вторую — громко и радостно визжит, в третью — бросается Калебу на шею. Он подарил ей настоящее платье — бордовое, в пол, с красивыми черными кружевами и алой шнуровкой на поясе. У нее никогда не было настоящего платья. Ее голову украшает тяжелая черная диадема, и импровизированная прическа совсем перестает казаться нелепой. В завершение образа он торжественно вручает ей красное яблоко и заявляет, что она — злая и коварная, но очень красивая ведьма, которая завтра отравит Белоснежку. — Тебе очень идет! Теперь ты не передумаешь идти на праздник? — Откуда ты… — Хватит болтать, собирайся скорее. Все конфеты разберут. *** Возвращаться глубокой ночью страшно, их район — не место для детей, их район — обитель бездомных, преступников и предаторов; но когда он рядом, когда можно крепко вцепиться в его ладонь, а когда особенно страшно — еще и в плечо второй рукой, она не сомневается, что именно сегодня им не придется сражаться за путь домой. Электричество так и не вернулось, комната совсем остыла, но у них есть одеяло, красивые костюмы и целый мешок конфет. У нее никогда не было мешка конфет.  Через пару часов у нее страшно разболелся живот, она лежала, драматично вздыхая, и говорила, что она и вправду ведьма и наколдовала себе днем все эти симптомы, когда не хотела идти на праздник. За окном опять громыхало — за периметром города разворачивалась очередная битва с монстрами. Калеб улыбался, гладил ее по волосам и рассказывал историю о двух ребятах, которые давным-давно жили в далекой стране, которой и нет уже. Каждый день их был похож на праздник, еще лучше, чем тот, на котором они побывали сегодня: они жили вдвоем, и дом их был похож на дворец, у каждого было по три, нет, по четыре комнаты, одну из которых занимали ее платья. В той стране было всегда тепло, еда росла прямо на деревьях, они каждый день ели рыбу и мясо и даже не умели драться — в той стране было очень безопасно. Он рассказал, как скучно им жилось, — даже самая прекрасная страна увядает в застое. Фрукты казались пресными, солнце светило слишком ярко, и они каждый день мечтали уехать далеко-далеко — туда, где есть снег. Он пообещал, что совсем скоро, когда закончит школу, поступит в колледж и найдет такую работу, что сможет построить им дом в том районе, по которому они гуляли сегодня. Пообещал, что после учебы он найдет самую лучшую работу, может, даже станет советником, и они вместе будут жить в самой роскошной квартире в городе на небесах. Он пообещал, что всегда будет рядом.