Пролог

— Талантливые ребятишки должны держаться вместе Источник: ??? ***       С древних времен от зла простой люд защищали самоотверженные герои, по приданиям, получившие благословение богов — золотое ядро — источник светлой Ци, позволяющий своему обладателю творить добрую магию. Божественный дар нес свет в мир, он способен был исцелять раненых, отгонять зло, уничтожать нечисть, делать почву более пригодной для земледелия, что спасало от голода целые деревни. Со временем, способные колдовать герои объединялись в семьи, чтобы скреплять кровью и передавать дальше во времени свою светлую силу. Семьи объединялись в общины. Общины в кланы. И, наконец, самые могущественные, богатые и влиятельные кланы становились орденами — высшей степенью единства, где взращивали, развивали и обучали новые таланты.       Орден Гу Су Лань в миру по праву считался самым приближённым к небожителям. Боголюбивые праведники и монахи веками выпускали из под своей опеки достойных заклинателей, стремящихся нести свет в мир более всех прочих орденов.       На протяжении многих десятилетий учителя клана Лань подвергали своих учеников различным испытаниям, ковали идеальные тела и души, прививали кроткость, этикет и бескорыстие. Создавали послушных, удобных марионеток. Члены ордена годами использовали духовные силы, чтобы нести в люд свои идеи, идеи чистого, богоподобного ордена монахов. И нагрешили за все своё существование так, что небеса ниспослали на них проклятие. Старший сын — наследник великого ордена родился с ужасным уродством. Серым духовным ядром, соединяющим в себе светлое и тёмное начала.       Редкое и отвратительное явление в мире заклинателей, когда ядро содержит в себе Ци не только со светлой энергией Янь, но и темной Инь. Порченной. Проклятой. Энергией, от которой несет могильным холодом — дыханием лютых мертвецов — стынет кровь в жилах живых и буйным цветом растут сорные травы. Природа этого явления в виду редкости и позорности, заклинателям не известна. Однако великие кланы изучили его достаточно, чтобы с горестью утверждать, что ее обладатель никогда не сможет развить свою светлую часть достаточно, чтобы стать вровень с сильнейшими их мира.       В лесу, не слишком далеко от протяжённой облагороженной территории Облачных Глубин, но достаточно, чтобы свет усадебных огней никогда не добирался до него, стоял неприметный, одинокий домик. С парой скудных клумб с белыми цветами. Простыми деревянными стенами и наскоро сколоченной двускатной крышей. Огороженный дощатым забором. Словно дом предназначался изгнанному из рода монаху.       А не наследнику ордена.       Юноша в белых одеждах пятнадцати лет от роду, большую часть своей жизни бродящий по мощеной серыми камнями дорожке практически каждый день, все еще ощущал на спине холодок тревоги, стоило в его поле зрения появится подернутой утренней туманной дымкой тропке, вдоль которой на горном ветру колыхались дикие, выше человека, буйно разросшиеся высокотравья. Путь до дома Сиченя, как и сам старший брат с каждым годом пугали Лань Ванцзы все сильнее. Причиной ли тому было медленное, но неумолимое развитие темной части духовного ядра наследника Лань, ежедневные напоминания от каждого из старейшин о том, что его старший брат — опасен, или отрешенность энного от мира, Лань Ванцзы для себя еще не решил. Лишь со стыдом осознавал, что когда-то давно, когда еще госпожа Лань была жива, эта тропа до одинокого домика, по которой лишь раз в лето разрешалось ходить их матери вместе с младшим сыном, казалась ему больше волшебной, чем страшной. Потому что мама так говорила. Потому что именно она видела красоту в том, как путался в вершинах мясистых стеблей ветер. В том, как прекрасные, яркие в дали от огней поместья светлячки кружили в темноте дышащей прохладой ночи. В том, как великолепно ощущалась свежесть воздуха здесь, на тайных тропах, поросших мхом и сорняками от того, что по ним редко кто ходит. В том, как отражалось усыпанное звездами ночное небо в темных, почти черных глазах старшего брата. В том, как его сила Инь заставляла цвести в палисаднике кроваво-красные ликорисы — проклятые цветки паучьих лилий.       А потом мама умерла. И волшебные тропинки стали казаться все более жуткими с каждым годом.       Лань Ванцзы вздохнул, вложил замерзшие ладони в рукава — величаво, грациозно, как всегда учил его дядя — и двинулся в тень совсем заросшей сорняками дорожки. Вечное пристанище брата, куда сослали его, как только проявилось уродливое ядро, показалось в зарослях через двадцать минут слишком спешного для благородного юноши. Внутри, где-то в дальней комнате, через бумажные седзи виднелся желтоватый свет, а по двору тихим журчанием раздавалась мелодия Лебин. Значит, брат проснулся.       Ванцзы ступил на узкую террасу и под его ногой звонко скрипнула подгнившая дощечка. Музыка резко оборвалась и в воздухе повисла тяжелая, настороженная тишина. Черт... Ванцзы сжал губы в тонкую линию и крепко зажмурился. Он не хотел шуметь и обозначать свое присутствие раньше времени... Но кто допустил, чтобы этот дом и путь к нему пришли в такое состояние? То, что Лань Сичень затворничает не отменяет того, что он, чтоб демоны побрали этих смотрителей, наследником ордена! — Брат... — неуверенно отозвался Лань Чжань — Это я.       На мгновение вновь воцарилась тишина, а затем в глубине хижины раздался заглушаемый стенами, певучий голос. — Заходи, Ванцзы.       Юноша бесшумно выдохнул и коснулся ладонью деревянной створки. Дверь сдвинулась ровно на столько, чтобы младший смог в нее зайти, а затем отъехала обратно в былое положение.       В противоположной стороне дома, в дальней от входа комнате, спиной к вошедшему на коленях сидел Сичень. Тонкие нижние одежды неизменно белого цвета, которые вообще-то положено прикрывать сразу после надевания разлились полупрозрачной молочной дымкой по грубой плетеной циновке. Не убранные в строгую прическу волосы струились вдоль тела и ложились послушными складками внизу, прикрывая бедра и стопы, блестели в бледном свете маленького магического огонька, словно россыпь звездного бисера. Сквозь тонкую, прозрачную ткань на плечах просвечивались полоски шрамов от тренировок и наказаний. Они были первыми, зацепившими взгляд Лань Ванцзы. Он прикусил губу, подняв глаза выше и слегка сдвинул брови к переносице, не увидев на затылке привычный узел шелковой ленты. — Тебя вызывает дядя. Он организовал общий завтрак со старейшинами. Хочет, чтобы мы на нем присутствовали, — сказал он, продолжая буравить взглядом смоляную макушку — Ты только проснулся? — спросил он настороженно. Если это так, Сичень понесет наказание. В Облачных Глубинах действовал строжайший режим. Ложиться спать в девять, просыпаться в пять. А на дворе было уже семь утра.       Хотя, в темноте заросшей чащи этого было не видно... — Нет, — коротко бросил старший — Я не ложился, — он обернулся на гостя, качнув головой — Ночь сегодня была особенно прекрасной, — на его бескровных губах играла легкая улыбка, а в глубине темно-карих, почти черных глаз, блестели тусклыми искрами угасающие с каждым годом звезды. Едва заметные темные круги залегли сразу под нижними ресницами. — Ты нарушил правила режима, — юноша нахмурился. — И еще сотню других правил одним своим появлением на свет, — кончики губ вздернулись вверх сильнее, но не весело, а как-то горько. Ванцзы замутило. — Кошмары?       Сичень моргнул. Улыбка сползла с лица. Он повернулся обратно к окну, не удостоив младшего ответом. Ванцзы увидел, как напряглись чужие плечи под нижним бельем и ему вмиг захотелось отвесить себе пощечину. Кошмары часто не давали сомкнуть глаза по ночам любому заклинателю, это общеизвестный факт. Особенно тому, чья сила наполовину исходит от самого их источника. Его старший брат за семнадцать лет и так настрадался на всю жизнь вперед. Разве ему не следует хоть немного облегчить существование брата? Они и так не близки. Сичень один варится в своем пожизненном проклятии. Ванцзы может хотя бы не добавлять ему новых проблем. — Иди и передай дяде о нарушении. Я сейчас соберусь, — проговорил старший брат ровно и сдержанно. Как всегда учил его дядя. Как положено говорить наследнику ордена даже в самых тяжелых ситуациях.       Младший потер пальцами идеально выглаженные рукава кланового ханьфу. Из открытого окна подул промозглый ветер. Ледяной, будто с кладбища. Это сила старшего создала его в таких густых зарослях? Он злился, не так ли? На Ванцзы? О, глупый вопрос. — Я думаю, дяде незачем об этом знать, — выпалил младший, скомкав в кулаке рукав.       Сичень удивленно вздохнул. Обернулся, бросив недоверчивый взгляд из-за плеча. Ванцзы стоял смущенно глядя в пол, кончики его ушей горели майским закатом, а брови были сведены в изломе на переносице. Старший распахнул ресницы шире, а затем негромко хмыкнул. Могильный ветер тут же перестал кусать разгоряченное лицо Второго Нефрита. Он поднял взгляд, встретившись с бездонными глазами брата. Тот мягко улыбнулся и поднялся во весь рост, полностью поворачиваясь к младшему. — Тогда не будем заставлять уважаемых старейшин ждать, — сказал он и потянулся за верхними слоями расшитых голубыми нитями и серебром клановых одежд. — Мгм, — коротко ответил Ванцзы, предпочитая отвести глаза от исполосованного шрамами открытого предплечья. "В новый день с новыми проблемами..."