Часть 1

      Я иду по ковру.       Он сидит рядом с ней каждый четверг среди прочих других. Отросшие волосы зачёсаны назад, очки в тёмной оправе и один и тот же коктейль с хвойным запахом.       Не было никакого точного начала. Гермиона не может сказать, когда произошло это. Иногда, сидя у себя в квартире перед камином и отчаянно предаваясь депрессии, она считала, что это произошло в тот момент, когда они начали разговаривать. Драко Малфой имеет неосторожную привычку говорить закрыто, загадками. Гермиона имеет чудовищную привычку эти загадки разгадывать. Ей нравится задавать ему личные вопросы, на которые он никогда не стал бы ей отвечать. Нравится смотреть, как слегка розовый румянец окрашивает его щеки — то ли от алкоголя, то ли от её прямых вопросов.       — Снова.       — Что снова?       — Снова ты задаёшь вопросы, которые тебя не касаются, Грейнджер.       Гермиона пожимает плечами и по инерции придвигается к нему, когда Тео Нотт в восторженном разговоре с Роном Уизли чуть не заваливается на неё.       Она чувствует, как Драко напрягается, но не отодвигается от неё.       — Я всегда хочу узнать тебя лучше.       Малфой как-то печально усмехается и отпивает еще глоток из своего широкого стакана. ____________________________________________       Гермиона ждёт, пока её чувства возрастут, но каждый раз отметает их высокой горкой на край сознания и пытается забыть.       Месяц, три месяца, год.       Перстень на его правой руке с большой буквой «М» блестит в тусклом свете бара, лица всех присутствующих бледнеют от зеленого полусвета. Резким звоном разнообразный смех взрывается яркими красками и накрывает Гермиону.       В вопросах собственных чувств Гермиона хвалится неуверенностью, с почти скрупулёзным вниманием разбирая их на составляющие и рационально оценивая. Чувства нельзя рассчитать, просчитать. Но каждый раз она пытается даже их разложить по полочкам и всегда терпит сокрушительный провал. Чувства не имеют причины и накатывают беспорядочной лавиной. Поэтому, когда она начинает их осознавать, то беспомощно закрывается в своей ракушке.       — Ты странно дышишь, — он хмурится и внимательно всматривается в её лицо. Её терпение стачивается во что-то резкое, зазубренное и вот-вот развалится на сухие кусочки.       Гермиона качает головой и допивает свой бокал одним глотком.       — Всё нормально, просто здесь немного душно.       Ей просто нужно организовать свои эмоции, разложить их по полочкам. Тогда станет легче дышать. Тогда она найдёт ответ на вопрос, который её мучает и который она упорно отрицает. Паника нарастает и бьётся под рёбрами.       — Хочешь уйти?       — Да.       Гермиона выпаливает это, не раздумывая, после в ужасе осознавая, что у неё нет никакого плана что ей делать наедине с Драко Малфоем.       Ты идёшь пока врёшь.       Драко Малфой считает, что прощение нужно не всем. Более того, иногда это категорически противопоказанное событие.       Жертвенный алтарь собственной жизни и грехов полыхает жарким огнём и в этом он находит циничное удовлетворение.       Удовлетворение вспыхивает от полутёмного бара, от шума, который издают слизеринцы и гриффиндорцы, точно вместе решившие безрассудствовать, разделив его с покойным Годриком Гриффиндором. В легком тепле, ощущавшемся справа и в вопросах, от которых сводит скулы.       — Гермиона, тебе взять добавки? — голос Дина Томаса отскакивает от их вязкого кокона, в который они кутаются в своём уголке. Дин скользит по Гермионе заинтересованным взглядом. Она улыбается и качает головой.       Драко откашливается и сильнее сжимает свой стакан — так, что костяшки становятся сально-жёлтого цвета.       Он чувствует, как пламя разгорается в нём и не находит выхода. Оно лижет его цепкими языками изнутри, томясь в ожидании.       — Так ты… и Томас?       Гермиона окидывает его ровным, ничего не выражающим взглядом.       Пламя гаснет в одно мгновение, когда она говорит «Нет» и пеплом покрывает его внутренности, ослабляя тяжелое чувство в груди. ____________________________________________       Он знает, что дружить с ним — значит отгонять от себя голос разума, намеренно подавлять инстинкты. Доказательством дружбы с ним становится умение держать дистанцию, верить в то, что он говорит, отворачиваться, переводить темы, уходить. Когда перед тобой захлопывается дверь, не пытаться её взломать.       Гермиона Грейнджер точно не планировала иметь с ним дружбу. Она каждый раз настойчиво стучалась в его дверь, иногда ловко орудуя отмычкой, иногда царапая дверь ногтями или стуча молотком, отчего дверь корёжило и повсюду летели щепки.       Но он упрямо держал замок закрытым. Он точно мог сказать, когда почувствовал это. Это всё равно никуда не девалось и чувство робким ростком пробивалось в самые неожиданные минуты. Когда его рука случайно касалась её. Когда тёплый свет отражался в её глазах. Когда она с затаённым смущением, но внешней бравадой спрашивает его о нём. Когда способ скрасить одиночество переросло в отчаянное желание быть.       Драко чувствует своего внутреннего зверя, который ворочается внутри. Он беспокоится.       Месяц, три месяца, год.       Он слышит её необычное тяжелое дыхание. Напряжение волнами исходит от её тела, и его зверёк резко ощетинивается.       Драко отчаянно пытается его успокоить и уводит Гермиону на улицу, захватывая их пальто.       Мы идём пока врём.       Чем измеряется страдание души? Томительным ожиданием? Яркой ненавистью, которая медленно варится в обожании? Выбором, который делаешь из желания, а не из необходимости?              Гермиона подходит к нему ближе и сжимает его руку в своей. Его губы слишком близко, чтобы не оценить какие они сухие. Челюсть жёстко сомкнута, еще немного и послышится хруст зубов. Он отводит взгляд и смотрит куда-то поверх её макушки. Она решается и нежно проводит ладонью по его щеке от чего Драко вздрагивает и переводит на неё мучительный взгляд. Он видит в её глазах решимость и храбрость, это заставляет его зверя рычать.       — Я всегда всё ломаю, — его хриплый голос разгоняет голубей, что примостились рядом с ними. Они неуклюже взмывают в небо. Гермиона чувствует, как вместе с птицами исчезает её неуверенность. В первый раз она уверена в своих чувствах.       — Предполагалось, это я спец по сломанным носам, — Гермиона несмело улыбается ему и пальцами очерчивает его острые скулы.              — Ты не знаешь чего хочешь.       Он видел это в ней каждый четверг. Наблюдал за её потерянным взглядом, как она иногда рассеянно улыбалась, когда пыталась притвориться, что слышит разговор.       Ярость стремительно вспыхивает в ней и она отдергивает руку от его лица.       — Почему ты… ты не…              Драко вдруг чувствует каждый свой сустав, каждую свою косточку. Ему кажется, что он разом стал оголенным, поэтому ничего не может с собой сделать и целует её губы в отчаянном стремлении заставить своего внутреннего зверя замолчать.              Он чувствует усталость. Она была для него привычным состоянием: много сил уходило на то, чтобы казаться нормальным. Поэтому другим он казался холодным, ледяным, и открыть себя значило бы разрушить все стены с таким трудом построенные, чтобы защититься от боли. Он не умел жить по-другому, не умел выражаться красиво, прямо, без загадок. Давать другим в их руки козыри, которыми они могут воспользоваться.       Но в этот момент вся его крепость стремительно шатается, покрывая всё вокруг осколками. Ему мучительно требуется распахнуть все свои чёртовы двери и обнажить перед ней свою душу.       Дверь покрывается трещинами и скрипит. Гермиона обхватывает его лицо руками, крепко прижимаясь к нему всем телом. Сначала его руки безвольны, но потом он обнимает её за талию, чувствуя, как она дрожит от их слишком близкого контакта, которого недостаточно. Проводит одной рукой вверх по спине и обхватывает затылок. Ладонь путается в мягких волосах, и он поглаживает их большим пальцем.       Гермиона отрывается от него, чтобы глотнуть воздуха, который обжигающе холодной струей попадает в легкие от чего она еще больше задыхается.       — Я знаю, — она отрывисто, неразборчиво шепчет ему в губы. — Я хочу быть с тобой.       Гермиона так открыта перед ним, он чувствует её беззащитность и это ошеломляет.       Драко не сдерживается и осыпает поцелуями её лицо. Мягкие губы, щёки, лоб, глаза, нос. Как будто разом пытается охватить всю её сущность.       — К чёрту, — шепчет он между поцелуями. — Ты должна знать.       Гермиона смеется и спрашивает, что же она должна знать. Её лицо сияет, и она первый раз видит, как Драко улыбается ей так.       Он проводит большим пальцем по её нижней губе. Его лицо смягчается. Гермиона никогда не видела его таким смущённым. Словно она сказала что-то такое, чего он не может себе позволить, но это было самым важным в его жизни.       — Что никакой ты не спец по сломанным носам, — он улыбается и снова её целует. — Дилетант.       — Ты ужасен, просто хуже всех.       — И люблю тебя. Так сильно, что не знаю, что с этим делать.       Кто хочет научиться летать, тот должен сперва научиться стоять, и ходить, и бегать, и лазить, и танцевать — нельзя сразу научиться летать.*       Прижавшись друг другу как к последнему шансу, Драко и Гермиона поняли, что только что пропустили все остальные стадии и сразу научились летать.       Осознание приходит пульсирующей тишиной, которая нарушается резким звуком хлопающей двери. Слышатся крики вроде «эге!», «ну наконец-то!» и что-то о людях с асимметричной судьбой, но они слышат только свой безмолвный диалог, который откладывали весь год, чтобы перестать врать себе и друг другу. * Ф.Ницше