Лавандовый чай

      Геральд сидел за своим столом, заваленным кипами отчётов. Перо в его руке выводило размашистые, яростные штрихи, будто он хотел проткнуть бумагу, а не заполнить её. Воздух в учительской был густым от его раздражения.       — Чёртовы формуляры... Анкеты... Статистика посещаемости, — он рычал себе под нос, агрессивно откладывая очередной лист. — Сиди тут, вкалывай...       Он уже целый час сидел над этими чёртовыми бумагами. Шея начала затекать, пальцы — болеть от напряжения. Хотелось просто взять и выбросить всю эту кучу бумаг в окно.       Но нельзя. Это очень важные бумажки для очень важных бессмертных.       — Чтоб им пусто было... — проговорил проклятье Геральд, написав на новой бумаге слово: «Отчёт»       Вдруг — скрип. Дверь учительской тихо открылась. В проёме возникла Мисселина, неся в руках аккуратный поднос с двумя чашками, от которых поднимался лёгкий пар и исходил тонкий аромат свежезаваренного чая с лавандой — его любимого.       — Геральд, я подумала, тебе нужен... — начала осторожно Мисселина, её голос был мягким и нежным, с ноткой заботы, как всегда.       — Не нужно мне ничего! — рявкнул Геральд, даже не поднимая головы, заканчивая ставить подпись с таким нажимом, что перо оставило на бумаге дыру. — Оставь меня в покое и закрой дверь с той стороны! У меня работы по горло, не до твоих чаепитий.       Повисла секундная тишина. Затем послышался тихий стук, когда Мисселина поставила поднос на ближайший стол. Лёгкие шаги. И скрип закрывающейся двери.       Геральд устало вздохнул, провёл рукой по лицу и случайно бросил взгляд в щель между дверью и косяком. И застыл.       Мисселина не ушла. Она стояла в коридоре, прислонившись спиной к каменной панели стены. Её плечи были напряжены, а белоснежные пушистые крылья прижались к спине. Но самое страшное было не это. Сквозь узкую щель он увидел, как её нижняя губа нервно вздрагивала, и она быстрым движением тыльной стороны ладони смахнула с ресниц что-то влажное и блестящее.       Камень упал ему в душу. Вся ярость мгновенно улетучилась, сменившись леденящим, тошнотворным осознанием.       Он обидел её.       Геральд резким движением отшвырнул перо. Оно отлетело в угол стола, оставив на дереве кляксу. Он поднялся и резко распахнул дверь.       Мисселина вздрогнула и попыталась быстро отойти, но он был уже рядом. Его рука уверенно схватила её за запястье, не давая уйти.       — Мисселина... — его голос, ещё секунду назад звучавший как раскат грома, сорвался, став хриплым и неуверенным. Он не знал, что сказать. «Прости» казалось пустым и ничтожным.       Вместо этого он притянул её к себе, прижав её голову к своему плечу, и его пальцы вцепились в складки её платья, словно он боялся, что она рассыплется в прах прямо у него на глазах.       — Не нужно мне ничего! — рявкнула Ммсселина точно также, как и он, отстраняясь. — Оставь меня в покое и закрой дверь с той стороны! У меня работы по горло...       Его собственная фраза, брошенная ему в лицо, отозвалась в тишине коридора оглушительным эхом. Она вырвала руку из его хватки, отступая на шаг. В её глазах, ещё секунду назад полных слёз, теперь пылала холодная, оскорблённая ярость.       Геральд замер, будто её слова были физическим ударом. Воздух вышел из его лёгких. Он видел, как она складывает руки на груди и отворачивается от него, осознавая всю глубину своей ошибки.       Вместо того чтобы отступить, он сделал шаг вперёд, нарушая дистанцию, которую она только что установила. Его руки поднялись, но не для того, чтобы схватить, а в жесте безмолвной, отчаянной капитуляции.       — Тогда... — его голос был низким и надтреснутым, — ...оставь меня. Уходи. Но сделай это... после того, как выльешь этот чай мне на голову. Потому что я... чёртов идиот.       Он стоял перед ней, беззащитный и разоружённый, предлагая ей единственное наказание, которое считал сейчас достойным — её гнев.       Тишина. Мисселина, спустя несколько секунд молчания, наконец повернулась и посмотрела в его глаза, в которых было такое искреннее раскаяние, какое она не видела ни у одного провинившегося студента. Глубоко вздохнув, Мисселина покачала головой.       — Еще чего, дорогой чай впустую переводить... — В уголках её тонких розовых губ промелькнула улыбка.       Напряжение в воздухе с треском лопнуло, словно лопнула струна. Геральд почувствовал, как камень в груди рассыпался в прах. Его губы дрогнули, рождая ту самую редкую, почти неуловимую улыбку, которую он берег только для неё.       Геральд протянул руку и медленно прикоснулся костяшками пальцев к её щеке, стирая след предательской слезы.       — Ладно уж, — он тяжко вздохнул, с комично преувеличенной покорностью, — тащи свой проклятый чай. Я буду пить эту бурду и подписывать их дурацкие бумаги. Но, — его пальцы мягко коснулись её подбородка, — только если ты останешься со мной.       Ммсселина вновь засияла. В её глазах заплясали искорки счастья, а на губах расплылась довольная улыбка. Геральд не мог оторвать взгляда от её счастливого лица, словно загипнотизированный. Мисселина на цыпочках поднялась и клюнула Геральда в щеку, затем забежала обратно в учительскую, убирая его бумаги со стола, чтобы разложить чайный сервиз.       Геральд стоял, не сдвинувшись с места, отходя от её поцелуя. Кончиками пальцев он прикоснулся к щеке, на которой ещё горел след от её губ. Он повернул голову в её сторону, наблюдая как она хозяйничает на его столе с радостной энергичностью.       Её счастье стоит всех отчётов и анкет на этом белом свете. И даже больше.       Геральд зашёл за ней, закрывая за собой дверь. Мисселина держала в руках его бумажки, прикусив нижнюю губу с таким видом, будто она что-то замышляла.       — А знаешь что...       И выбросила их в мусорку под столом.       — К черту эту бюрократию. Заставим всё написать ангела Фенцио.       Геральд застыл на месте, глядя на стол, на котором уже ничего, кроме чайного сервиза, не было, затем на мусорную корзину, где покоились плоды его часового труда. В его глазах вспыхнул огонь, но это была не ярость, а смесь шока, облегчения и дикого, безрассудного восторга.       — Ты... — он медленно покачал головой, и по его лицу поползла та самая хищная, демоническая ухмылка, от которой у студентов стыла кровь в жилах. — Ты только что совершила акт неслыханного вандализма, ангел.       Геральд сделал шаг вперёд, его тень накрыла её.       — И знаешь, что самое ужасное? — его голос стал низким и вкрадчивым, полным обещания хаоса. — Мне это... безумно нравится.       Мисселина улыбнулась и прежде чем он начал к ней приставать, она втиснула ему в руки чашку с чаем.       — А теперь пей. Три чашки. До последней капли.       Ухмылка сползла с его лица, сменяясь комическим ужасом. Он смотрел на чашку, затем на неё, с видом человека, которого только что приговорили к высшей мере наказания.       — Три? — его голос сорвался на фальцет. — Но это же... целый океан! Лавандовый океан! У меня почки отвалятся, Мисси!       Но она уже смотрела на него с тем самым невозмутимым, ангельским выражением, против которого он был бессилен. С глухим стоном он поднёс чашку к губам, бросив на неё взгляд, полный театрального страдания и безграничного обожания.       Мисселина посмеялась и взяла свою чашку.       — Ну вот. Умеешь же быть хорошим демоном.       Чай пошёл не в то горло, и Геральд подавился, глотая обжигающую жидкость и её слова одновременно. Кашель вырвал у него слёзы из глаз.       — Это... — он хрипло прокашлялся, вытирая ладонью рот, — ...самое отвратительное оскорбление, которое я когда-либо слышал. «Хороший демон». Меня щас вырвет.       Но его рука сама потянулась к её чашке, чтобы долить ей чаю, а в глазах, всё ещё слезящихся от кашля, сияло странное, почти смущённое тепло.