Глава 4. "Ariadna" и новые вопросы

      Огни города за окном машины плыли, растягиваясь в длинные цветные нити, словно слезы на бархате ночи. Агата прислонилась лбом к прохладному стеклу, чувствуя, как вибрация двигателя отдается во всем ее измотанном теле. Платье, подаренное Эзрой, внезапно показалось ей не роскошью, а тяжелым, чужим панцирем.       Водитель с невозмутимым, как маска, лицом молча вел машину. Агата не видела его взгляда. Она ловила обрывки мыслей, пытаясь собрать их в нечто целое. Вкус мартини еще стоял на губах, смешиваясь с призрачным ощущением поцелуя — быстрого, жадного, как метки.

***

      Тем временем, в «The Gentleman's Secret», погруженном в азартную игру, Эзра Андерсон стоял в красной комнате. В его руке, как и всегда, бокал с остатками виски, но взгляд был отсутствующим, устремленным в глубь собственных размышлений.       Об Агате Харрингтон...       Она ворвалась в его выстроенный мир, как ураган, нарушив годами отлаженный ритм. Что гнало ее? Не деньги — в ее глазах не было алчности. Не карьера — ее маленькое агентство было каплей в море его империи. Что-то другое. Упрямство? Жажда справедливости? Или, быть может, та же темная тяга к риску, что жила и в нем, только еще не осознанная?       Он закурил сигару, позволив едкому дыму заполнить легкие. В ней была загадка, и он, коллекционер чужих тайн, не мог устоять.       Тихий, почти неслышный щелчок замка нарушил тишину. В комнату вошла женщина. Стройная фигура в черной бархатной маске, скрывавшей верхнюю часть лица. Ее наряд трудно было назвать одеждой — скорее, это был сложный эротический костюм из кожи и кружева, подчеркивавший каждую линию тела. Она двигалась с кошачьей грацией, привыкшей к этому пространству.       — Мистер Андерсон, — ее голос был низким, немного хриплым. — Задание выполнено.       Она протянула ему тонкую, но увесистую папку:       — Всё, что можно было найти. И даже немного больше.       — Благодарю, — он взял папку, не глядя на нее.       Эта женщина задержалась. Ее пальцы провели по его рукаву, легкое, обещающее прикосновение. Она словно выжидала чего-то.       — Я соскучилась по нашим... играм. Надеюсь, мой труд заслуживает небольшой награды? — в ее голосе играли обертоны томления и покорности.       Эзра на мгновение встретил ее взгляд из-под маски. Красивая, предсказуемая, удобная. Но сейчас — сейчас она показалась ему совершенно пустой. Он, словно ребенок, нашедший новую игрушку, тут же потерял интерес к старым.       — Не сегодня. Я занят, — его тон был мягким, но из него можно было понять, что он тверд в решении. — Позже.       Легкая тень обиды скользнула по ее губам, но она мгновенно склонила голову в покорном кивке и так же бесшумно вышла, растворившись в полумраке коридора, словно была тенью этого заведения.       Эзра остался один. Он подошел к креслу, сел и открыл папку. Сейчас не существовало ничего важнее, чем содержимое этого документа.       Первые страницы — сухие факты. Семья: отец — судья в отставке, мать — из старинного, но обедневшего аристократического рода. Строжайшее воспитание, частные школы, безупречные манеры, навязанные, как корсет. И... побег. Тот самый, с бродячим музыкантом. «А ты не солгала, Агата. Что еще интересного ты совершала?»       Далее — полицейская академия. Одна из лучших на курсе. Но тупое, непреодолимое препятствие — «не подходит по гендерному признаку для оперативной работы». Отказ Скотленд-Ярда.       И тут — ее ответ. Упрямство, переросшее в дерзость. Частное детективное агентство «The Quiet Key» За три года — впечатляющий рост. Работа с клиентами среднего достатка, поиск пропавших, расследование мелких мошенничеств. Но амбиции... Амбиции были больше. В досье была копия ее письма в тот самый отдел Скотленд-Ярда, что когда-то ей отказал. Предложение: ее помощь в раскрытии сложного дела в обмен на официальный статус, интеграцию ее бюро в систему, право выступать в суде. «Не дело ли с дипломатом и есть то самое сложное дело? Так вот чего ты хочешь... Признания. Веса. Чтобы тебя наконец приняли в их мужской клуб на равных».       И последняя заметка, выделенная красным. Не проблема, не черта характера, а, скорее, уязвимость. Почти три года назад, одно из ее первых дел. Она вышла на след торговцев людьми. Попыталась действовать в одиночку. Ее взяли в заложники. Продержали двое суток в подвале. Вышла сама, благодаря смекалке, но... С тех пор панически боится замкнутых, темных помещений. Клаустрофобия, диагностированная семейным психотерапевтом. Информация тщательно скрывалась.       Эзра медленно закрыл папку. Он сидел неподвижно, лишь пальцы сжимали край бумаги. Перед ним была не просто красивая женщина с упрямым характером. Перед ним была история борьбы. Борьбы с системой, с предрассудками, с собственными страхами. История человека, который из строгой, но безжизненной куклы, созданной семьей, пытался выковать сталь.       Он поднес сигару к губам, сделал медленную, глубокую затяжку и выдохнул дым клубящимся облаком.       — Так вот вы какая, мисс Харрингтон, — тихо произнес мужчина в тишину комнаты. — Очень... интересно.

***

      Машина скользила по ночному городу, словно черная лодка под мостом. За окном проплывали размытые огни фонарей, витрин, одиноких окон. Агата прислонилась головой к прохладному стеклу, закрыв глаза. Но это не помогало. Перед веками вставали то насмешливые зеленые глаза Эзры, то маслянистый взгляд Вэнса, то звенящий блеск фишек на зеленом сукне. Прямо как его глаза. Казалось, еще немного, и просто начнет рябить от количества зеленого. Агата даже начала сомневаться, что этот цвет она продолжит воспринимать без ассоциаций в голове, когда это все закончится.       Закончится ли?       Водитель, человек с лицом как у статуи во внутреннем дворе, таким же неподвижным и безучастным, украдкой наблюдал за ней в зеркало заднего вида. «Интересно, сколько она продержится, — думал он, бесшумно переключая передачи. — У этой есть сталь внутри, это видно. Но у мистера Андерсона есть дар превращать сталь в податливый воск. Жаль. Станет очередным красивым трофеем в его коллекции, потеряет этот огонь, задохнется в его золотой клетке. А ведь могла бы…» Он мысленно вздохнул. «Если бы он просто помог ей и отпустил. Сохранил бы в ней личность, а не превратил в очередную марионетку. Она не глупа. Знает себе цену. Но… Эх. Его цена всегда оказывается выше».       Агата ловила обрывки своих мыслей, пытаясь собрать их вместе. Ее пальцы непроизвольно поглаживали шелк платья. Он выбрал его с безошибочным чутьем. Цвет, фасон, ткань — всё словно было создано для нее. Этот безупречный, почти пугающий вкус. И эта власть… Каким нужно обладать авторитетом, какой паутиной опутать город, чтобы одной фразой о сингапурском порте обратить в паническое бегство такого человека, как Вэнс? Ладно, с бегством может она и переборщила. Вэнс скорее назвал бы это тактическим отступлением. Информация, которую она сама, со всем своим упрямством и навыками, никогда бы не добыла.       И тут же, как холодный нож, вонзилась новая мысль: если он владеет такими знаниями, то неужели он в самом деле не знает, что случилось с дипломатом?       Вопрос висел в воздухе салона, тяжелый и неумолимый. «А что, если знает? Что, если он уже всё раскрыл и просто ведет свою игру? Или, что страшнее… Что, если он сам замешан в этом исчезновении, а я — всего лишь пешка, которую подставляют под удар, чтобы отвлечь внимание или закрыть дело?»       И эта мысль, раз родившись, уже не отпускала, как назойливая мелодия. Она клубилась в сознании, обрастая мрачными деталями, пока машина не остановилась у ее невзрачного дома. Агата вышла, даже не поблагодарив водителя, и почти побежала к двери, чувствуя, как ледяной ком страха растет внутри. Ей нужно было домой. За стены. В условную, хрупкую безопасность.       Дверь захлопнулась за ней с глухим, быстрым звуком. Агата повернула ключ, щелкнув всеми замками — старыми и теми, что она установила сама. Частая смена квартир была ее правилом, щитом против возможных врагов и прошлых дел, способных нагнать ее в самый неожиданный момент. Она сделала шаг в прихожую, сбрасывая каблуки, и замерла.       Воздух.       Он был другим. Сладковатым, густым, чужим.       И тогда она увидела ЭТО. Огромная корзина, как взрыв алых роз, белых лилий и удушающе пахнущих орхидей. Она стояла посреди ее скромной, почти аскетичной гостиной, как насмешка, как вопиющий знак вторжения. На фоне серых стен и простой мебели эта цветочная масса казалась инопланетным, опасным организмом.       Агата медленно, как во сне, подошла ближе. Среди стеблей, прислоненный к пышному бутону — как будто одного этого было мало — лежал кремовый конверт из плотной, дорогой бумаги.       Пальцы слегка дрожали, когда она вскрыла его. Почерк был каллиграфическим, вычурным, каждое слово — отточенным кинжалом.

«Дорогая мисс Харрингтон,

                              Позвольте выразить свое восхищение. Редко встречается женщина, в которой столь изящно сочетаются величие и острый ум. Приношу свои глубочайшие извинения за столь навязчивое внимание, но ваше сияние в обществе мистера Андерсона не оставляет выбора таким ценителям подлинного совершенства, как я.

                                                      Быть откровенным, мое сердце сжалось, наблюдая, как он обращается с вами — с вульгарностью малолетнего неотесанного болвана, не ведающего истинной ценности хрусталя, что оказался в его руках. Но мужчины нашего круга, состоявшиеся и знающие толк в прекрасном, умеют ценить таких женщин.

                                                                                                                                                                                                                  Ваша осанка, ваш взгляд неприкрыто выдают в вас тонкую ценительницу искусства и скажите мне, если я не прав.

                                                                                                                                     Позвольте мне загладить свою вину и открыть для вас мир подлинной красоты. Я приглашаю вас на эксклюзивный закрытый вернисаж в нашем клубе под названием «Ariadna».

                                                      Мое сердце, безусловно, разобьется, если вы ответите отказом, но я постараюсь принять ваш ответ с достоинством, каким бы он ни был.

                        Если я не обманут в своих надеждах, буду ждать вас послезавтра, в восемь вечера, на углу Лексингтон-стрит и Бейкер-аллеи. Оттуда мы проследуем вместе.

Преданный вам,

Артур Вэнс»

      Холодная волна страха, острее и реальнее, чем все, что она испытывала до этого, окатила ее с головы до ног. Они не просто следили. Они проникли сюда. Они знали этот адрес, ее последнее убежище, пока она играла свою роль в клубе Андерсона. Что, если бы она вернулась раньше, застав кого-то здесь с этой корзиной? Очевидно, осталась бы уже лежать прямо под ней!       Паника, стремительная и слепая, сжала горло. Агата отшвырнула письмо, как раскаленный уголь. Ее взгляд метнулся по сторонам, выхватывая ближайший предмет, способный стать оружием. Зонт в старинной подставке. Тяжелый, с заостренным наконечником. Она схватила его, сжимая рукоять до побеления костяшек. Что, если они еще не ушли?       Сердце колотилось, выбивая сумасшедший ритм. Она начала методично, как загнанный зверь, обходить квартиру. Заглядывала за шторы, впуская в комнату полосы уличного света, проверяла замки на окнах, прислушивалась к малейшему шороху за стеной, к скрипу половиц в соседней квартире. Она заглянула в ванную, в спальню, в кладовку — везде пусто, везде тихо. Никого.       Однако это не принесло облегчения. Ощущение тотальной слежки, порочного вторжения витало в воздухе, густея с каждой секундой. Они были здесь. Они трогали ее вещи, дышали ее воздухом.       Агата прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Глубокий вдох. Выдох. «Соберись. Детектив. Ты детектив, черт возьми!»       Решение пришло холодным и ясным, как лезвие. Завтра. С первыми лучами. Прямо к нему. К Андерсону. Он подозревал? Ждал? Почему не предупредил о таком? Не сказал, что за ней уже могут следить и тем более уже быть так близко? Это значило, что игра вышла за пределы клуба. Это значило, что ее жизнь — не просто ставка, а реальная цель.       Только чья?       Она не сомкнула глаз до утра. Сидела в том же кресле, кутаясь в собственный халат, надетый поверх платья, и смотрела на ту самую дверь, которую они так легко преодолели. Каждый скрип дома, каждый шорох за окном заставлял ее вздрагивать и сжимать рукоять зонта, лежавшего на коленях. Ночь тянулась мучительно долго, наполненная тенями и нарастающим ужасом.       Когда за окном посветлело и послышались первые звуки просыпающегося города, ее нервы были натянуты до предела. Резкий, но вежливый стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Агата испугалась. Она подкралась и глянула в глазок. Тот самый водитель. В самый раз! В его руках — аккуратная картонная коробка. Вероятно, ее вещи.       Агата не стала открывать. Не стала спрашивать, кто там. Паника, скопившаяся за долгую ночь, наконец нашла выход. Она пулей метнулась в спальню, заменила халат на свое помятое пальто, и, не глядя на свое отражение, распахнула дверь.       — Везите меня к нему. Сейчас же, — ее голос звучал хрипло, как будто она не прочистила горло после долгого молчания, но достаточно повелительно.       Водитель, слегка удивленный, попытался что-то сказать:       — Мисс, ваши вещи… Мистер Андерсон поручил…       — Не важно! — она уже проходила мимо него к ступенькам, не обращая внимания на коробку. — Везите меня к мистеру Андерсону. Немедленно.       Ее тон заставил водителя больше не задавать вопросов и он, пожав плечами, оставил коробку у двери и последовал за ней.       В джентльменском клубе царила утренняя, непривычная для этого места, тишина. Запах ночного табака и алкоголя еще висел в воздухе, смешиваясь с ароматом чистящих средств. Администратор, тот самый, что всегда был безупречен, на этот раз выглядел слегка заспанным.       — Мисс Харрингтон, мистер Андерсон не ждал встречи в столь ранний час, — вежливо, но твердо попытался он преградить ей путь.       — Он примет меня, — бросила она ему через плечо, направляясь к знакомому коридору. Ее каблуки отстукивали глухой, нервный марш по поглощающему звуки ковру. В голове стучало: «Он там. Наверняка развлекается со своей «агенткой». А сам знал. Он точно все знал и не предупредил. Он играет, пока я отсчитываю каждую секунду своей жалкой жизни».       Она влетела в его комнату без стука.       Эзра стоял спиной у большого окна, привычно зажимая зубами очередную сигару. Он был без пиджака, в жилете, и его пальцы как раз застегивали запонку на манжете безупречно белой рубашки. Влажные темные волосы свидетельствовали о недавнем душе. Он обернулся на шум, и на его лице не было ни удивления, ни раздражения — лишь легкая, усталая усмешка.       — Какая прыть, мисс Харрингтон. Вы словно неуправляемый бульдозер, — его голос был низким, прокуренным.       — Они были у меня дома! — выпалила она, игнорируя его иронию, с трудом переводя дух.       Ее пальцы сжались в кулаки. Гнев, страх и бессилие боролись в ней, заставляя голос дрожать.       — Цветы. Письмо. Приглашение. В «Ариадну»! Они знают, где я живу! Вы говорили о страховке, о контроле! Где он был, ваш контроль?!       Эзра медленно, с наслаждением выдохнул струйку дыма. Его взгляд скользнул по ее лицу, выхватывая следы бессонной ночи, дикий блеск в глазах, нелепое сочетание вечернего платья и помятого пальто. Он подошел к столу, поставил сигару на специальную подставку и налил в стакан воды, не спеша, будто разливал яд.       — Вэнс пошел на прямой контакт, — констатировал он спокойно, протягивая ей стакан. Агата его проигнорировала. — Это означает одно из двух: либо он что-то узнал и пытается вас нейтрализовать, приблизив к себе. Либо он что-то пытается скрыть, и вы ему мешаете. В любом случае… — он сделал небольшую паузу, его глаза стали холодными и острыми, как скальпель. — Ставки выросли. Значительно.       — Я жду объяснений! — её голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту. — Вы думаете, мне сейчас нужны ваши анализы? Они были в моём доме! Мы не договаривались, что моя жизнь становится частью этой вашей чёртовой игры!       Эзра молча наблюдал за ней несколько секунд, его лицо оставалось непроницаемой маской. Затем он мягко нажал на скрытую кнопку под краем стола. Дверь открылась почти мгновенно — администратор, казалось, дежурил за ней.       — Квартира мисс Харрингтон, — произнёс Эзра ровным тоном, без каких-либо предисловий. — Нужно обеспечить её полную неприкосновенность. Нанять «садовников». И проверьте все возможные каналы утечки — почтовые службы, управляющую компанию. Я хочу знать, кто, когда и как получил этот адрес.       — Слушаюсь, мистер Андерсон, — фигура мгновенно скрылась за дверью, словно ее здесь и не было.       — Нашей. — Эзра сделал паузу, уже обращаясь к девушке, но в ответ получил лишь вопросительное выражение лица. — Нашей игры, мисс Харрингтон. Не вынуждайте меня напоминать вам, с чего началась эта самая «игра», — тон его был по прежнему ровным и это чертовски пугало. Он словно говорил «шутки кончились» и это именно так и ощущалось.       Агата снова набросилась на него.       — И это всё?! «Садовники»? Вы специально так шутите, когда в моей квартире стоит чертова корзина с кустом цветов? А кто защитит меня, когда я пойду в магазин? Когда поеду на транспорте? Кто помешает им подойти ко мне на улице?       — К вам будет приставлена охрана, — его голос был ледяным и бесконечно спокойным, что выводило её из себя ещё сильнее. — Опытная. Вы не узнаете о её присутствии. Не должны. Просто ведите обычную жизнь. Не оглядывайтесь. Не ищите их глазами. Иначе это сведёт на нет любой их ход.       — Обычную жизнь? — она фыркнула с истеричной ноткой. — Меня уже вычислили! Я как кролик в заповеднике для браконьеров, а вы говорите мне не оглядываться!       Она заметалась по кабинету. Её взгляд упал на тот самый стакан с водой, который он ей предлагал. Эзра, следуя за её взглядом, с тем же деланным, невыносимым спокойствием снова взял его и протянул ей.       — Агата. Выпейте. Вам нужно успокоиться. Мы должны обсудить дальнейшие шаги хладнокровно, — обратившись к ней уже по имени, мужчина предпринял последнюю попытку достучаться до импульсивной женщины, однако…       — Обсудить? — … её терпение лопнуло окончательно. Она резким, отчаянным движением отшвырнула его руку, не ожидавшую подобной реакции. Стакан выскользнул из его пальцев, упал на пол с глухим стуком, поглощенным ковровым покрытием, и, к счастью, не разбился. Вода брызнула на его брюки, очевидно свежие и тщательно подготовленные, а также на блестящие туфли, которые кто-то потрудился отполировать. Жидкость растеклась по покрытию, оставив мокрое, потемневшее от влаги пятно.       В воздухе повисла звенящая тишина, густая и тяжёлая.       И тогда Эзра сделал шаг. Не резкий, но стремительный, заполняющий собой всё пространство. Его руки сомкнулись на её плечах, властно и неумолимо, прижимая её к себе. Она попыталась вырваться, оттолкнуть его, ударить — но его хватка была стальной, а её удары — беспомощными, словно о кирпичную стену.       — Довольно, — его голос прозвучал у самого её уха, тихо, но с такой силой, что её затрясло. — Истерика не решит проблему. Она её усугубит.       — Я боюсь, — выдохнула она, и в её голосе впервые зазвучала уже спокойная детская, беспомощная искренность, обнажающая всю глубину её ужаса. — Я не была готова к такому. Не к этому.       — Мы подобрались слишком близко, детектив, — его голос смягчился, стал почти ласковым, но в нём по-прежнему чувствовалась железная воля. — Слишком быстро. Это всегда вызывает такую реакцию. Теперь нам нужно быть вдвойне осторожнее. И вдвойне хладнокровнее.       И Агата, к собственному удивлению, сдалась и обняла его в ответ. Её пальцы впились в ткань его жилета. Она прижалась лбом к его груди, и тихий, сдавленный выдох вырвался из ее губ, унося с собой часть паники. Ее плечи, поднятые к ушам от страха, наконец расслабились.       Он не сказал ни слова. Просто стоял, позволяя ей держаться, его руки уже лежали на ее спине — твердо, но без прежней силы, скорее, как опора.       — Это уже слишком, — прошептала она в складки его рубашки, и голос ее дрогнул.       — Знаю, — его ответ был тихим, почти шепотом. Он медленно, давая ей время отстраниться, повел ее к массивной кровати, стоявшей в тени кабинета. — Ложись. Просто полежи.       Эзра вновь убеждался в том, что серьезность дела была для нее действительно пугающей. Одно дело — играть роль роковой женщины, другое — вторжение в твое личное пространство.       Агата послушно легла, а он устроился рядом, не выпуская ее из объятий. Она прижалась к нему боком, чувствуя тепло его тела через одежду, слушая ровный, спокойный ритм его сердца. Как он мог оставаться таким спокойным? Сколько же в его жизни произошло вещей, которые заставили его реагировать так на любые происшествия, которые подрывают его стабильность? Ее собственная паника отступала, сменяясь глухой, изматывающей пустотой. Она думала о том, как хрупка оказалась ее независимость, как легко кто-то может вломиться в ее жизнь, просто прислав корзину цветов. В закрытую квартиру. Где нет ни души. И при этом не оставить следов.       Взгляд Эзры был устремлен в потолок. Он не гладил ее по волосам, не шептал утешений. Он думал. «Артур действует на опережение. Значит, мы на правильном пути. «Ариадна»... нужно проверить все возможные утечки. И подготовить ее. Но как, не напугав?»       — Ты думаешь о деле, — тихо сказала она, не поднимая головы. Это был не вопрос, а констатация факта.       — Всегда, — так же тихо ответил он.       — Что будем делать?       — Сначала — обеспечить твою безопасность. Полностью. Потом — использовать его ход. Он сам открыл дверь, пригласив тебя.       Она промолчала, вжимаясь в него чуть сильнее. Физическая близость, еще несколько минут назад бывшая проявлением борьбы, теперь стала странным утешением. Щитом от внешнего мира.       — Я вспылила, — оправдывала она недавнее поведение, на этот раз без дрожи в голосе.       — Это разумно. Потому что ты боишься.       Тишина снова растянулась, теплая и почти мирная. Агата слушала, как бьется его сердце под ее щекой.       — А ты? — тихо спросила она. — С чего это началось? Первая ниточка в твоей… паутине. Разве не было страшно сделать этот первый шаг?       Он замер, и его дыхание на миг затаилось. Казалось, он перебирает в памяти давно запечатанные архивы.       — Хм... Это был долг, — наконец сказал он, и в голосе прозвучала неожиданная резкость. — Человеческий. Один мой... знакомый оказался в беде. Долги, не те люди, вот я и нашел способ решить проблему. А потом понял, что информация, которую я собирал по ходу, стоит дороже, чем все его долги.       — И ты не испугался тогда? Хотя бы чуть-чуть?       — Испугался? Нет. — Он слегка повернулся к ней, и в полумраке его глаза были серьезны. — Но я понял главное. В этом мире либо ты становишься тем, кто собирает долги, либо тем, с кого их собирают. Третьего не дано.       Его рука легким движением коснулись ее плеча — не ласка, а скорее подтверждение какой-то невеселой истины. Эзра вздохнул, словно только что прозвучала какая-то обреченная истина.       — Ты задаешь опасные вопросы, Агата.       — А вы даете опасные ответы, — она чуть улыбнулась, чувствуя, как странное спокойствие наполняет ее.       На это он тихо усмехнулся — низкий, бархатный звук.       — Кажется, я создаю монстра, который начинает понимать меня слишком хорошо.       Она приподнялась на локте, и в ее глазах вспыхнул новый огонь — не страх, а вызов. Ее пальцы легли на его грудь, прямо над сердцем, чувствуя его ровный, чуть участившийся ритм.       — Ты построил целую империю на чужих секретах, — ее голос прозвучал тихо, но с неожиданной властью. — Но сейчас ты упустил кое-что важное. Меня.       Он слегка заинтересованно откинул голову на подушку, изучая ее новым взглядом.       — И что же я упустил, мисс Харрингтон?       — Ты думал, что можешь просто направлять меня, как пешку. Но я не фигура на твоей доске. — Ее пальцы медленно провели по контуру его ключицы. — Я тоже умею играть. Ее рука уверенно скользнула вниз, пальцы нашли пряжку его ремня. Движение было опытным, точным — уверенным и с вызовом. Она не просила разрешения.       Эзра замер, его взгляд стал пристальным, анализирующим. Он понял ее истинный мотив — это не было простым желанием. Через час после паники, вскрывшей все ее защитные барьеры, она отчаянно пыталась вернуть себе контроль. И эта внезапная сексуальная агрессия были ее способом снова почувствовать себя сильной.       В этот момент его вдруг осенило. Эта вспышка — отчаянная, почти яростная — была зеркалом его собственных методов. Так же и он сам использует физическое доминирование, боль, власть над другим телом как способ выпустить пар, сбросить накопившееся напряжение после опасных решений. Это был знакомый механизм, который он давно изучил в себе.       И теперь она, неосознанно, но уверенно перенимала его повадки. Эта бабочка, попавшая в его паутину, начинала биться все отчаяннее, но каждое ее движение лишь плотнее опутывало ее шелковыми нитями его влияния. Она думала, что борется, а на самом деле все глубже погружалась в его мир, в его правила, в его изощренные способы справляться с реальностью. Она добровольно отдавалась этому падению, даже не понимая, что ее порыв вернуть контроль — это очередная ступенька вниз, в ту самую бездну, которую он для нее приготовил. И он, паук в центре своей идеально сплетенной сети, с холодным восхищением наблюдал, как его добыча сама затягивает петлю туже.       Именно поэтому он мягко, но твердо накрыл ее руку своей.       — Агата, — его голос прозвучал непривычно мягко, почти заботливо. — Я все понимаю. Адреналин, страх, нервное потрясение... Все это бьет в голову и требует выхода. Но вы уверены, что хотите этого? Не как способ забыться, а по-настоящему?       Она замерла, ее пальцы все еще лежали на холодном металле пряжки. В ее глазах бушевала внутренняя борьба — желание доказать свою силу и понимание, что он видит ее насквозь.       — Я... — она начала, и в ее глазах погасла последняя нерешительность. Взгляд стал твердым, почти стальным. — У меня ясная голова. И я знаю, чего хочу. Сейчас.       Агата скользнула к его поясу, устроившись между его расставленных ног. Движение было плавным, исполненным странной грации, несмотря на всю дерзость жеста. Ее пальцы разжали пряжку ремня с тихим, властным щелчком, затем принялись за пуговицу брюк. Она не смотрела ему в глаза, полностью сосредоточившись на своей задаче, словно разгадывая сложный механизм.       Эзра не двигался, прислонившись головой к подушке. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользил по ее склоненной голове, по линии напряженных плеч, по пальцам, которые, несмотря на видимую уверенность, все же выдавали легкую дрожь.       Когда ее губы, обжигающе мягкие, коснулись его кожи, он почувствовал, как по всему телу пробежала волна напряжения. Ее прикосновения были неумелыми, лишенными изощренной техники, но в этой неопытности была своя, дикая, животная искренность, которая сработала лучше любого мастерства.       Но Эзра Андерсон не был тем, кто долго позволяет вести игру, даже такую. Его рука медленно поднялась и легла ей на затылок. Не грубо, не толкая, а просто занимая свое место — тяжелая, теплая ладонь, напоминание о том, кто здесь задает ритм.       — Не спеши, — его голос прозвучал приглушенно, с легкой, едва слышной хрипотцой. — Ты не на задании, где каждая секунда на счету. Здесь важно... ощущение.       Агата на мгновение замерла, почувствовав давление его руки. Ирония ситуации была горькой и сладкой одновременно: даже в своем акте бунта, в попытке перехватить контроль, она вынуждена была подчиниться его тихому приказу. Ее порыв, ее ярость и ее страх он обращал в нечто иное — в ритуал, где ее добровольная капитуляция становилась высшей формой его доминирования.       И когда она, повинуясь незримому давлению его ладони, замедлила движения, втягиваясь в заданный им темп, он позволил себе закрыть глаза. Ее волосы касались его бедер, ее прерывистое дыхание обжигало кожу. В этой тишине, нарушаемой лишь мягкими звуками ее усилий и его собственного участившегося дыхания, Эзра с холодной ясностью осознавал свою победу. Она падала в его сети, и самое прекрасное было в том, что она делала это с раскрытыми глазами и по своей собственной воле.       Он не торопил ее, позволяя ей исследовать, учиться на собственных ошибках и находках. Его пальцы мягко переплелись с ее волосами, не направляя больше, а просто ощущая их шелковистую текстуру. Каждый ее неловкий жест, каждое случайное касание зубов — все это было частью ее уникального почерка, который он с холодным восхищением изучал.       Ее первоначальная ярость постепенно трансформировалась в нечто более глубокое и сосредоточенное. Девушка нашла ритм, свой собственный, неидеальный, но подлинный. И в этом была ее маленькая победа — даже подчиняясь, она оставалась собой.       Эзра чувствовал, как напряжение нарастает внизу живота, горячее и неумолимое. Он мог бы остановить ее сейчас, довольствуясь уже достигнутым — ее добровольным подчинением, ее попыткой найти утешение в нем, а не в бегстве. Но он позволил ей продолжить, желая увидеть, до чего она дойдет сама.       — Вот так, — его голос прозвучал глухо, больше как стон, когда ее движения стали увереннее. — Именно так.       Его похвала, вырвавшаяся помимо воли, заставила ее на секунду замереть, а затем продолжить с новой силой. Она поняла, что нашла верный ключ, и это придало ей уверенности.       Когда волна накатила, Эзра не стал ее сдерживать. Его пальцы непроизвольно сжались в ее волосах, а все тело на мгновение напряглось в немой судороге. Глубокий, сдавленный стон вырвался из его глотки — звук, полный животной разрядки и странной, почти невыносимой нежности.       Он медленно открыл глаза. Агата отстранилась, ее губы были влажными, а щеки пылали. В ее глазах читалась смесь триумфа, стыда и вопросов. Она снова обрела контроль, но цена этого контроля оказалась куда выше, чем она предполагала.       Эзра мягко подтянул ее и усадил рядом с собой. Его большой палец провел по ее разгоряченной щеке, смазывая след влаги у уголка ее губ.       — Урок усвоен, — тихо произнес он, и в его глазах плескалась глубокая, опасная ласка. — Но помни, Агата. Даже когда ты берешь, ты получаешь ровно столько, сколько я готов дать.       Она смотрела на него, все еще пытаясь отдышаться, и понимала, что только что проиграла битву, которую сама же и начала. Но в этом поражении была странная, горькая победа — он смотрел на нее теперь иначе. Не как на подчиненную. А как на достойного противника, который начинает уже играть по правилам его игры.       Эзра наблюдал, как грудь Агаты поднималась и опускалась, восстанавливая дыхание, а губы, тронутые его эссенцией, блестели в полумраке. В ее глазах плавала странная смесь — триумф, стыд, и та самая стальная воля, что заставляла его кровь бежать быстрее.       — Чёрт побери, мисс Харрингтон, — его голос прозвучал низко, с ласковым баритоном, но в нём слышалось неподдельное, почти шокированное восхищение. — Вы постоянно открываетесь мне с новой, неизведанной стороны. И знаете что? Мне это чертовски нравится.       Он тихо рассмеялся — бархатный, глубокий звук, рождавшийся где-то в груди и наполнявший пространство между ними странной, опасной нежностью.       — Вы удивительная женщина. Но сейчас... с нас обоих хватит. Вам нужен отдых.       Он мягко, но неоспоримо поднял её, его руки чувствовали дрожь, всё ещё бегущую по её телу, и проводил в смежную комнату — более сдержанную, с широкой кроватью, тонувшей в полумраке, и одним-единственным бра, отбрасывавшим на стены мягкие, с едва различимым контуром, тени.       — Спите, — сказал он у её уха, и это прозвучало как приказ и пожелание одновременно. —  Здесь вам будет спокойнее.       Он вышел, и дверь бесшумно закрылась за ним. Агата, опустошённая до самого дна, рухнула на подушки и почти мгновенно провалилась в объятия сна. Ей приснилось, будто она бродит по бесконечному, зыбкому коридору «Ариадны», где стены, сотканные из серебристой паутины, блестели, как росой, миллионами чужих, многозначных взглядов.       Эзра же спустился в пустой, погружённый в утреннюю тишину зал. Те джентльмены, кто играл в клубе ночь напролет, постепенно расходились в ненавистную ими жизнь, полную обязательств и ограничений. Воздух был густым, пропитанным дымом и остывшими ароматами всей ночи. За стойкой бара, как часовой на посту, стоял все тот же бармен. Его пальцы с заученной точностью протирали хрустальный бокал, но взгляд, острый и всевидящий, постоянно скользил по залу, выхватывая малейшее движение.       Он был не просто барменом. Винсент — так его звали — охранял нечто дороже хмельных и веселящих жидкостей в стекле. Под стойкой, в специально обустроенном тайнике, покоилось большее, чем элитный алкоголь — аккуратный, смертоносный арсенал на тот случай, если вежливость внезапно иссякнет, а на клуб вдруг случится нападение.       — Беспокойное начало дня, сэр, — тихо констатировал Винсент, безошибочно считывая напряжение в позе Эзры.       — Они были у неё дома, — отозвался Эзра, опускаясь на барный стул. — Прислали приглашение. Наглость, от которой даже у меня, представь себе, дух захватывает.       Он мысленно перебирал варианты, как перед решающим ходом. Вэнс действовал с раздражающей откровенностью. Это либо отчаяние загнанного зверя, либо уверенность в своей полной неуязвимости. И то, и другое делало его непредсказуемым и вдвойне опасным.       Его взгляд скользнул ко входу и встретился с глазами администратора, который активно жестикулировал не понимающей его настроения уборщице. Эзра коротко кивнул, и тот немедленно приблизился, бесшумно скользя по ковру, словно совсем не касался его ногами.       — «Ариадна», — тихо, но чётко произнёс Эзра. — Мне нужны глаза и уши внутри. Пусть подготовят почву для тёплой встречи. И чтобы «Садовники» были на месте. У вас меньше двух дней.       Администратор молча склонил голову — эти кодовые имена были частью его языка. Когда фигура его растворилась в темноте, бармен без слов поставил перед Эзрой стакан, налив туда три пальца тёмного, почти чёрного виски.       — Доверите ей оружие? — спокойно спросил бармен, его голос был ровным, как поверхность воды. — Подкупленные люди — ненадёжный тростник. Могут сломаться.       Эзра задумчиво покачал бокалом, наблюдая, как жидкость оставляет маслянистые следы на хрустале.       — Сначала я думал — нет. Но ты прав. На чужие спины не всегда можно положиться. Она должна уметь постоять за себя. — Он сделал небольшой глоток, и в его глазах вспыхнула искра. — А она, чёрт возьми, умеет.       Винсент молча наклонился, и через мгновение на полированной стойке лежал узкий кожаный чехол. Внутри, укутанный в тонкий чёрный бархат, покоился стилет. Изысканный, с тонким, как слеза, клинком и такой же тонкой рукоятью из чёрного дерева, инкрустированной темным серебром. Простой. Смертоносный. Идеальный для того, чтобы спрятать в складках вечернего платья.              Эзра взял его, оценивая вес, баланс, холодную уверенность, исходящую от этого предмета.       — Да, — тихо произнёс он. — То, что нужно для неопытных, и женских рук. Не требует замаха. Лишь одно... точное движение.       Он отложил стилет в сторону. План обретал более четкие черты. Он сам подберет для неё наряд — что-то струящееся, с достаточно свободным кроем, чтобы спрятать холодную сталь выше колена, на тонкой, почти невесомой подвязке. И украшения — отвлекающие, сверкающие, приковывающие взгляд. У неё будет поддержка, о которой она не будет знать, чтобы её глаза не искали союзников в толпе, выдавая их. Её задача — быть приманкой, слушать и запоминать. А его невидимые люди и это холодное, безмолвное железо у её бедра... станут её последним, отчаянным аргументом в случае, если всё пойдет наперекосяк.

***

      Два дня прошли в напряженной подготовке, похожей на сборы перед штормом. Все это время Агата провела, не выходя из дома после того, как ее вновь отвез туда водитель Эзры. Физически она почти не ощущала никаких изменений в окружении. Всё те же люди, те же продавцы в кафе и в бакалее, те же покупатели и прохожие с тухлыми лицами. Но она знала, что любой из них мог оказаться как потенциальным защитником, так и потенциальным шпионом. Она старалась не выдавать свою тревогу и вести спокойный образ жизни, словно и не было этой злосчастной корзины с цветами и тем более этого рокового конверта.       Но, дольше играть в мирную жизнь Агата не смогла. Час икс назначенного Вэнсом дня был все ближе.              Длинный темный автомобиль Эзры плавно остановился в паре кварталов от условленного в приглашении места. Водитель, тот самый, с лицом, не выражавшем ни единой эмоции, обернулся к ней.       — Удачи, мисс, — произнес он, и в его голосе впервые прозвучали ноты неподдельного, почти отеческого сочувствия. Он смотрел на нее, как на приговоренного, идущего к эшафоту.       Агата кивнула, сжимая в потной ладони миниатюрную сумочку. Холодная сталь стилета, прикрепленная выше колена, ощущалась чужим, но обнадеживающим грузом. Она вышла и пошла по ночному тротуару, ветер трепал полы ее элегантного платья, подобранного Эзрой с безупречным вкусом и скрытым умыслом. В отдалении, под одиноким фонарем, стояла другая машина. Рядом с ней, куря сигару и опираясь одной рукой на капот автомобиля, ожидал Артур Вэнс.       Со стороны мужчина выглядел как обычный состоявшийся господин, который обычно покупает самый свежий хлеб из муки высшего сорта и бросает пару монет на более невзрачный батон, чтоб какой-то бедняк мог забрать его бесплатно, тем самым подчеркнув его достоинство. Однако, когда Агата становилась все ближе, черты его лица, вырисовывавшиеся в свете фонаря, поднимали в памяти все события того вечера и пока еще легкое отторжение к мужчине. Его пожелтевшие от постоянного курения усы, которые он периодически расчесывал маленьким гребнем и всегда клал его обратно в нагрудный карман пиджака, все равно небрежно трепались. Шея, неаккуратно прикрытая шелковым платком, то и дело выглядывала своими морщинами и пигментными от возраста пятнами. Однако осанка Артура оставалась все той же аристократической, словно даже в свои 57 лет он не забывал, что 57-летним мужчиной он был в самую последнюю очередь из всего списка его титулов, достоинств и заслуг.       Увидев ее, его лицо расплылось в широкой, маслянистой улыбке, открывавшей несколько золотых зубов.       — Мисс Харрингтон! Я счастлив видеть вас здесь, хотя, признаюсь, уже почти не надеялся, — его голос звучал густо и слащаво.       Агата подошла, позволив себе легкую, кокетливую улыбку.       — Дамы имеют право на небольшую задержку, мистер Вэнс. Тем более, когда приходится буквально вырываться из общества мистера Андерсона. Он, знаете ли, не знает меры в своей... внимательности. — Она сделала небольшую паузу, перекладывая маленькую сумку-клатч поудобнее. — Однако, вырвавшись, я чувствую невероятную легкость и готова приобщиться к высокому искусству. Надеюсь, мне представится возможность увидеть что-то из вашего творчества?       Улыбка на лице Вэнса на мгновение застыла. Его глаза, маленькие и блестящие, как бусины, сузились.       — Моего творчества? — переспросил он, и в его голосе зазвучала опасная игривость. — Любопытно... Я не припоминаю, чтобы упоминал о своей профессии. С какой стати об этом мог поведать вам мистер Андерсон?       Он внимательно изучал ее лицо, пытаясь поймать малейшую тень замешательства. Агата внутренне похолодела, но ее улыбка не дрогнула.       — О, в обществе мистера Андерсона узнаешь много лишнего, — парировала она, делая вид, что отмахивается от назойливой мухи. — Он любит порассуждать о своих... деловых партнерах.       Вэнс хмыкнул, до конца не удовлетворенный, но отложивший пока этот вопрос. Он галантно распахнул дверь машины.       — Что ж, не могу знать, что Эзра наговорил вам еще, однако, позвольте мне показать, как обстоят дела на самом деле. Прошу.       Они сели в салон. Окна были плотно затонированы, отрезая Агату от внешнего мира. Машина тронулась и вскоре погрузилась в хаотичное движение ночного города. Агата, пытаясь сориентироваться, ловила мелькающие огни и смутные очертания зданий, но вскоре сдалась — они петляли по незнакомым улицам, и скоро она полностью потеряла представление о том, в какой части города находится.       Машина наконец остановилась перед высоким, ничем не примечательным зданием из темного камня. Ни вывески, ни номера — только массивная дверь из полированного черного дерева. Рядом с ней, сливаясь с тенью, стояла неподвижная фигура в темном костюме.       Вэнс вышел, обошёл машину и помог Агате выйти. Его пальцы задержались на её локте чуть дольше необходимого. Пока автомобиль тихо отъезжал за их спинами, Вэнс уже стоял напротив секьюрити. Затем он достал из внутреннего кармана пиджака плотную кремовую картонку похожую на пропуск и показал его охраннику.       Тот бегло изучил текст, затем поднял глаза — сначала на Вэнса, потом на Агату, задержавшись на последней дольше положенного охранникам. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, он будто сверял её с невидимым мысленным списком.       Когда пауза затянулась слишком долго, из-за неумения работника изображать мимикой более читаемое выражение лица, Вэнс вдруг пояснил:       — Моя спутница, — в его голосе прозвучала привычная уверенность человека, чьё слово здесь — закон.              Охранник медленно, почти неохотно кивнул и отступил в тень. Дверь перед ними бесшумно отворилась, впуская их в небольшой, слабо освещённый атриум.       Воздух здесь был уже другим — тёплым, густым, с примесью воска, старинной мебели и чего-то неуловимого, как показалось Агате, даже тревожного. На столике из тёмного дерева лежал веер масок.       Вэнс подошёл и, поколебавшись, выбрал одну. Он повернулся к Агате с театральным жестом.       — Сегодня вечер-маскарад. Маска для того, чтобы сохранить интригу, дорогая мисс Харрингтон. И добавить... остроты.       Он протянул ей ее. Маска была выполнена из чёрного бархата, с длинными серебряными ушами и тонкими усиками, стилизованная под мордочку кролика. Намёк слишком очевиден. Охотник и его добыча.       Она молча надела маску. Мир сузился до двух узких прорезей. Вэнс, надев свою — позолоченную, с гордым орлиным профилем — взял её под руку и повёл вглубь здания.       Их вход в главный зал «Ариадны» не остался незамеченным. Пространство было огромным, тонуло в полумраке, нарушаемом лишь отдельными лампами, бросавшими таинственные блики на позолоту, краски картин в тяжёлых рамах и блеск хрусталя. Воздух вибрировал от приглушённого гула голосов, смеха, звона бокалов — всё это создавало плотную, душную ауру тайны.       Вэнс, не отпуская её руки, направился к группе гостей, стоявших у камина. Решив в первую очередь влиться в атмосферу, Артур нарушил композицию из особо значимых гостей:       — Господа, приятного вечера. Позвольте представить мою очаровательную спутницу леди Харрингтон, — произнёс он, не утруждая себя именем. — Лорд Харгрейв, леди Фоксхолл... и мистер Марроу.       Вот он! Джон Марроу. Он стоял чуть поодаль, его высокая, поджарая фигура в безупречно сидящем тёмном костюме казалась инородным телом в этой атмосфере легкомысленной роскоши. Его маска — простая чёрная полумаска из бархата — скрывала верхнюю часть лица, оставляя на виду лишь жёсткую линию сжатых губ и волевой подбородок. На представление Вэнса он отреагировал лишь едва заметным кивком. Его взгляд, тяжёлый и пронизывающий даже сквозь прорези маски, на мгновение задержался на Агате, сканируя, оценивая. Очень несговорчив, — мысленно зафиксировала она, запоминая его телосложение, цвет тёмных, густо уложенных волос и общее впечатление сдержанной, но неоспоримой угрозы.       Вэнс, извинившись, оставил Агату в обществе этой небольшой группы, удалившись по срочному, как он выразился, «деловому разговору». Воздух вокруг сразу стал гуще.       Леди Фоксхолл, чья маска была усыпана павлиньими перьями, томно повела веером.       — Мистер Вэнс всегда находит самых… необычных спутниц, — прошелестела она, и в ее голосе слышалось любопытство, приправленное ядом. — Вы, должно быть, обладаете уникальными талантами, моя дорогая.       Агата позволила себе легкую, холодную улыбку, которую, она знала, было видно даже сквозь прорези маски.       — О, леди Фоксхолл, каждый из нас в чем-то уникален, не правда ли? Я, например, обладаю даром находить красоту в самых неожиданных местах. — она сделала паузу, ее взгляд скользнул по мрачному портрету на стене. — Вот эта картина, к примеру… Странное сочетание меланхолии и величия.       Лорд Харгрейв, грузный мужчина в маске быка, фыркнул, отхлебывая коньяк.       — Этот портрет? Эта мазня висит здесь со времен моего прадеда. Никому не нужна, а выбросить рука не поднимается.       — Иногда самые ценные вещи кажутся бесполезными на первый взгляд, — парировала Агата, чувствуя, как стилет у бедра напоминает о себе при смене стойки.       Именно тогда Марроу, до сих пор хранивший молчание, нарушил его. Его голос был низким и ровным, без эмоций, как чтение протокола.       — А чем вы занимаетесь, мисс, если не секрет? Что позволило вам зацепить внимание нашего… ценителя? — Он не назвал Вэнса по имени, но пренебрежительный оттенок в слове «ценитель» был очевиден.              Все взгляды устремились на нее. Агата почувствовала, как под маской по ее щеке скатывается капля пота. Она медленно повернула голову в его сторону.       — Я… коллекционирую впечатления, мистер Марроу. А мистер Вэнс, как я поняла — один из тех, кто умеет их создавать. Он как раз обещал мне продемонстрировать свое творчество. — она намеренно сделала ответ туманным, отсылая к его профессии кинопродюсера, но не подтверждая этого прямо.       Марроу замер на секунду, затем тихо, беззвучно хмыкнул. Звук был скорее похож на короткий выдох, полный скепсиса. Он больше не удостоил ее ни словом, ни взглядом, демонстративно отвернувшись и сделав вид, что изучает содержимое своего бокала. Но Агата почувствовала — этот короткий обмен репликами был проверкой. И пока что она ее прошла.       Вэнс вернулся, неожиданно плавно выплыв из-за спины Агаты. Его позолоченная маска блеснула в приглушённом свете. Он легко взял Агату под локоть, намереваясь увести её.       — Прошу прощения, дорогие мои, но я должен познакомить нашу прелестную гостью с кое-кем ещё, — объявил он, обращаясь к группе.       Леди Фоксхолл томно взмахнула веером, и её павлиньи перья заколыхались.       — Артур, как несправедливо! Вы заманиваете к нам такую диковинку и тут же забираете. Нам, девочкам, надо держаться вместе, разве не так? — её голос звучал сладко, но в нём слышалась стальная нотка.       Вэнс усмехнулся, снисходительно наклонив голову в ее сторону.       — Не терзайте себя, дорогая. Если всё пойдёт по плану и моё скромное представление начнётся чуть раньше, я лично передам её в ваши нежные руки. Уж вы-то сможете развлечь её своими женскими разговорами, — он подмигнул, и леди Фоксхолл ответила ему загадочной улыбкой.       Повернувшись к Агате, Вэнс повёл её через зал. Она молча следовала за ним то и дело осматриваясь по сторонам, изучая атмосферу. Клуб выглядел несколько иначе, чем у Эзры, однако, безусловно, некоторые детали имели сходства, отвечая одной и той же моде своего времени.       Она не заметила, как они остановились перед мужчиной, стоявшим чуть в стороне, у высокого окна, затянутого бархатом. На нём был безупречно скроенный тёмный костюм, а его маска — простая, чёрная, как у мистера Марроу, словно они были членами одной банды, без украшений — казалась продолжением лица. Он был не просто деловым; от него веяло холодной, безжалостной эффективностью. Очень дорогой и очень опасной.       — Сэр, позвольте представить... — начал Вэнс.       Но Агата почти не слышала его слов. Взгляд незнакомца был настолько острым и тяжёлым, что казалось, будто он буквально прикалывает её булавкой к невидимой коллекционной доске. Она чувствовала, как этот взгляд скользит по ней, изучая, анализируя, словно разбирая на составные части, чтобы затем соединить нитями своей внутренней паутины с другими фигурами в этой сложной игре. Ей стало физически некомфортно. Сегодняшний вечер напоминал выставку, где её демонстрировали в качестве нового экспоната, которого все пробуют на вкус, обнюхивают и прощупывают. Она сжала пальцы, заставляя себя улыбаться сквозь маску.       И в этот момент её взгляд, ускользнув от всевидящего ока незнакомца, выхватил другую группу. Чуть поодаль, уже в глубоком кресле, сидел Марроу. Рядом с ним — два других мужчины. Один из них, в простой маске, выглядел странно нервным: его плечо подрагивало, пальцы теребили край бокала. Он молчал, но его глаза, полные страха — это было заметно даже сквозь его маску — метались по залу. Второй мужчина, его спутник, склонился к нему и что-то настойчиво, но тихо говорил, жестикулируя. Тот лишь кивал, словно запуганный школьник. А Марроу сидел по другую сторону от нервного мужчины, создавая впечатление, что они вдвоем — стражник и, вероятно, переводчик — зажали того в тиски. «Эзра говорил, что там будет Баюк...» — пронеслось в голове у Агаты. «Скорее всего, этот дерганный, испуганный человек — и есть тот самый Филиппе. А тот, что говорит с ним — его переводчик?.., или, вернее будет сказать, надзиратель».       Пока Агата анализировала ситуацию с Баюком, Вэнс с лёгким поклоном отошёл от неё и таинственного незнакомца.       Откуда-то со сцены, словно пробиваясь сквозь густой туман ее мыслей, раздалась музыка — томный, меланхоличный джаз. На небольшом возвышении молодой человек в маске арлекина аккомпанировал себе на саксофоне. Его игра была непринуждённой, виртуозной, пальцы порхали над клапанами, извлекая томные, обволакивающие звуки. Агата на мгновение заслушалась, позволив музыке окутать себя. Их взгляды встретились сквозь толпу — он смотрел прямо на неё, и один из его глаз под маской лукаво подмигнул. «Опять музыкант», — с внутренним фырканьем подумала она, вспомнив свой юношеский провал. «Все они одинаковые — обаятельные, пустые и ненадёжные». Но тут же встряхнулась, вспомнив о деле. «Соберись. Ты здесь не для того, чтобы вестись на улыбки уличных артистов».       — Теперь, дорогие гости, пора перейти к главному торжеству, — голос Вэнса, усиленный массивным блестящим микрофоном, в который только что играл саксафонист, прозвучал на весь зал. Свет в зале медленно погас, оставив лишь яркий луч, направленный на небольшую сцену. Музыка сменилась на тревожное, низкочастотное гудение.       Вэнс появился в луче этого света. Он говорил об искусстве, о силе кино, о том, как один кадр может изменить восприятие реальности. И вдруг, словно между делом, он начал показывать отрывки из своих старых, никогда не выпущенных в широкий прокат документальных фильмов.       — ...и иногда истинная красота заключается не в том, что показано, а в том, что скрыто в тени. А в тени у нас обычные рабочие, которым будут посвящены следующие кадры, — голос Вэнса был плавным, как струящийся яд.       На экране мелькнули кадры портовых доков — узнаваемый силуэт лондонских причалов. Контейнеры, погрузочная техника, лица рабочих. Ничего особенного. Но затем — случайно мелькнувшее на табличке с логотипом. Её шрифт был до боли знаком. «The Royal Trade Directorate»

«Стратегическое прогнозирование», «британские торговые интересы»...

      Слова из досье, что она изучала, всплывали в ее памяти.       — ...логистика — это не просто перемещение грузов, — продолжал Вэнс, и его взгляд, казалось, на секунду задержался на Агате. — Это перемещение смыслов. Власти.       Новые кадры. Старинные особняки в Сити, дорого застроенном районе. Банкет. И среди гостей — тот самый пропавший бельгийский дипломат. Он улыбался, пожимал руку человеку, чьё лицо было скрыто тенью.

      «Канал для обхода регулирования... Он был их марионеткой».

      Вэнс щёлкнул переключателем. На экране — графики, стремительно растущие вверх. Финансовые потоки.       — Но любая система даёт сбой, — голос Вэнса стал ледяным, музыка стала тревожнее, напряженнее, — когда кто-то решает нарушить баланс на весах в свою пользу, ведя слишком жадную игру.       И тут всё сложилось.       Спектакль.       Вся эта ночь.       Это был не просто маскарад...       Это было послание! Ей!       Вэнс вел ее по лабиринту намёков, зная, что она поймёт. Зная, что у неё есть ключ. Досье. То самое досье, которое она... оставила на столе! На самом виду. Когда они пробрались в её квартиру, они должны были его увидеть! Они знали, что она в курсе их дел! Они знали, что она связывает «The Royal Trade Directorate» с исчезновением дипломата!       Холодная молния ужаса и осознания прожгла её. Голова резко повернулась, глаза впились в Баюка. Не зря он здесь. Он — часть доказательства. Живое подтверждение их власти и её провала.       И в этот миг полного ментального осознания и поражения, когда её тело напряглось в порыве бессильной ярости, чья-то железная рука с силой вцепилась ей в плечо. Пальцы вдавились в мышцы, вырывая её из ступора физической болью. Она инстинктивно рванула, пытаясь развернуться, увидеть нападавшего, но её лицо уже было грубо прижато к чужой груди, а ладонь намертво зажала ей рот, перекрывая воздух и крик.       Динамика была яростной, слепой. Она извивалась, её каблуки скользили по паркету, руки с силой били в корпус мужчины. «Стилет!» Мысль пронзила панику, как вспышка. Правая рука дернулась под складки платья, пальцы нащупали холодную, успокаивающую рукоять. Она выдернула его и с отчаянной, неистовой силой ударила вперед, всаживая лезвие во что-то мягкое, податливое.       Тупой удар, приглушённый, животный стон прямо у неё над ухом. По её пальцам, сжимавшим оружие, потекла тёплая, вязкая жидкость. Хватка ослабла на долю спасительной секунды. Но этого хватило лишь на вздох. Две другие руки схватили её, подняли, вырывая из толпы. Агату потащили, волоком, не обращая внимания на её отчаянные пинки, на хриплые, заглушённые ладонью звуки, вырывавшиеся из горла.       Двери распахнулись перед ними, и тьма поглотила её. Последнее, что она увидела, прежде чем дверь с оглушительным грохотом захлопнулась, — это испуганное, искажённое ужасом лицо Филиппе Баюка, которого уже тащили в противоположную сторону.       Всё произошло так быстро и так бесшумно, что никто в зале даже не заметил исчезновения. Гости, завороженные мерцающими образами на экране и гипнотическим голосом Вэнса, продолжали следить за представлением. Лишь один человек — тот самый музыкант в маске арлекина — на секунду прервал игру. Его взгляд метнулся к тому месту, где только что стояла Агата, и его пальцы на мгновение замолкли на клапанах саксофона. Но затем, с почти незаметным напряжением в плечах, он снова поднёс инструмент к губам, и томная мелодия продолжила литься, заглушая любой намёк на борьбу, происходившую в тени.       Никто не услышал приглушённого проклятия — «Сучка!» — которое вырвалось у одного из нападавших, когда лезвие стилета впилось ему в бедро. Никто не видел, как капли тёплой крови упали на тёмный паркет, тут же растёртые подошвами её туфель в тщетной борьбе. Искусно направленные лучи света ослепляли публику, оставляя периферию зала в глубокой тени, где и разворачивалась эта короткая, жестокая драма.       Это было идеальное похищение. Быстрое, эффективное и абсолютно незаметное, как того и требовал ритуал «Ариадны».

***

      Время в подвале текло иначе — густое, липкое, пропитанное сыростью и страхом. Неизвестно, сколько прошло минут — десять, двадцать, полчаса? В кромешной тьме счёт времени терялся, уступая место нарастающей панике.       Агата металась в слепой ярости, её пальцы, уже стёртые в кровь, царапали шершавый камень стен, отыскивая хоть какую-то щель, слабое место, хоть намёк на выход. Но всё было монолитно, непробиваемо. С каждой минутой знакомый, животный ужас начинал подбираться к горлу — клаустрофобия, старый враг, просыпалась от спячки. Воздух казался густым, тяжёлым, его не хватало. Грудь сжимало невидимыми тисками. Она сжала стилет, который по чистой удаче, был по прежнему зажат в потной ладони, чувствуя, как дрожь поднимается от кончиков пальцев, пытаясь найти опору в холодной стали. «Дыши. Просто дыши. Ты не в том подвале. Это сейчас. Ты вооружена. Они заплатят», — бормотала она про себя, заставляя лёгкие работать ровнее, борясь с подступающей тошнотой и головокружением. Она прислонилась лбом к холодной стене, пытаясь хоть как-то унять дрожь в коленях.       Из-за стены доносился единственный звук, кроме её собственного тяжёлого дыхания и стука сердца в ушах — тихое, прерывистое всхлипывание. Филиппе. Его поместили в соседнюю камеру, и его плач был постоянным, нервирующим фоном, напоминанием об их обречённости. Он не пытался бороться, не стучал в стену, не звал на помощь. Он просто сидел там, в своей клетке, и ждал конца, каким бы он ни был. Его пассивность была почти страшнее самой темноты.       Внезапно дверь открылась беззвучно — всего на пару сантиметров. Щель чёрной пустоты. И этого хватило.       Сорвавшись с места, не думая ни секунды, Агата рванула вперёд, стилет снова в её руке был направлен вперёд, на этот раз — в горло тому, кто стоял за дверью. Она не думала, действовал чистый инстинкт, подогретый паникой.       — Тихо! Тихо, чёрт возьми! — резкий шёпот прозвучал из темноты, и её руку с оружием перехватила сильная, но не грубая хватка. Перед ней стоял один из охранников, тот самый, что был при входе и подозрительно оценивал её. Рядом с ним, бледный и испуганный, был музыкант в маске Арлекино, теперь снятой.       — Мы свои! От господина из покерного клуба! — прошипел охранник, всё ещё удерживая её запястье. — У нас мало времени. Второй струсил, может поднять тревогу. Надо уходить. Сейчас.       Охранник намеренно не назвал имени Эзры, опасаясь выдать его секретность перед увязавшимся за ним по непонятной причине музыкантом, но Агата все поняла. Она, тяжело дыша, опустила лезвие. Глаза её дико блестели в полумраке. Она кивнула, не в силах вымолвить слова. Облегчение смешивалось с адреналином.       — Он... — она кивнула на Баюка.       — Его тоже. Быстро.       Музыкант, не говоря ни слова, бросился помогать охраннику поднять оцепеневшего от страха Баюка. Тот не сопротивлялся, его просто волокли.       — Я должен вернуться, — охранник толкнул Агату вперёд, в узкий, тёмный коридор. — Улажу, что смогу. Скажу, что вы сбежали сами, пока я отлучился. Или что напали на второго. Поблагодарите господина за помощь. — несмотря на то, что в его голосе слышалось напряжение, он попросил передать послание мистеру Андерсону. Он рисковал всем, но, вероятно, было за что.       «Эзра помог ему крупной суммой денег, раз он пошел на такое против своих более влиятельных хозяев» — быстро пронеслось в голове Агаты.       Музыкант, придерживая Баюка, двинулся вперёд, указывая путь.       — Я с вами только до выхода, — тихо сказал он Агате. — Потом мне дорога своя. Здесь больше не светит ничего хорошего.       Они двигались по лабиринту служебных помещений, их шаги отдавались гулким эхом в пустоте. Охранник на секунду задержался, глядя им вслед, затем развернулся и скрылся в темноте, обратно, в логово «Ариадны», чтобы сыграть свою роль в этом хаосе.       И вот — тяжёлая металлическая дверь, чёрный ход. Музыкант распахнул её, впуская внутрь влажный ночной воздух. На улице, в тени переулка, стоял длинный тёмный автомобиль. Дверь была открыта, а из салона на Агату смотрели два широко распахнутых глаза уже знакомого ей водителя.       — Бегите, — только и сказал саксафонист, отступая назад в темноту.       Агата хотела крикнуть ему что-то вслед, но внезапно, чуть не подавившись воздухом, только прочистила горло. Мгновение музыкант смотрел на нее, блеснув своими голубыми глазами, а затем просто затерялся в лабиринтах улиц, словно давно был знаком с каждым углом и переулком.       Агата почти втолкнула Филиппе в салон и рухнула внутрь сама. Дверь захлопнулась, и машина тут же тронулась с места, плавно и бесшумно выезжая из переулка. Она обернулась, но музыканта уже не было видно. Только охранник остался там, в сердце змеиного гнезда, чтобы попытаться замести следы и выиграть для них драгоценное время.       Машина мчалась по ночному городу, и Агата, прижавшись лбом к холодному стеклу, с удивлением отмечала, как быстро знакомые огни сменились ещё более знакомыми. Казалось, прошло всего несколько минут, а они уже сворачивали к переулку, от которого видно вывеску «The Gentleman's Secret». «Не может быть... Так быстро?» — промелькнуло у неё в голове, и горькое осознание обмана снова кольнуло её. «Значит, тогда меня просто возили кругами, чтобы я потеряла ориентацию».       Машина остановилась у чёрного входа. Прежде чем она успела выйти, дверь распахнулась, и в проёме возникла высокая, невозмутимая фигура Эзры. Он стоял там, словно ждал их всё это время, его лицо в тени было непроницаемым, но в напряжённой позе читалось сдерживаемое беспокойство. Увидев его, последние остатки её собранности рассыпались. Они и вправду спасены.       — Внутрь, быстро, — его голос был тихим, но не терпящим возражений.       Едва они переступили порог, как двое людей мистера Андерсона, появившиеся из ниоткуда, мягко, но уверенно взяли под руки совершенно разбитого Филиппе.       — Всё готово, сэр, — один из них тихо сказал Эзре. — Его отвезут в безопасное место, а утром — прямиком в аэропорт. Сопровождающий уже ждёт. На родине его встретят и помогут устроиться. Там до него будет не дотянуться.       Эзра коротко кивнул. Баюка, не сопротивлявшегося, почти понесли вглубь коридора. Одна проблема была решена. Агата осталась стоять у входа, чувствуя, как дрожь пробивается сквозь онемение.       — Ты цела, — констатировал Эзра, подходя к ней. Его взгляд скользнул по её лицу, по растрёпанным волосам, по платью, испачканному в пыли подвала. В его глазах не было упрёка, лишь холодная оценка ущерба.       — Они... они знали, Эзра, — выдохнула она. — Всё шло не так с самого начала. Они везли меня по городу кругами, я это теперь поняла. А потом... в зале... — Она сделала глубокий вдох, пытаясь собрать мысли в кучу. — Я ранила одного. Того, кто схватил меня первым. Он был в чёрной маске, закрывала лоб и нос. Я не разглядела Марроу как следует, но... мне кажется, это был он. Если шрам останется... я его вычислю. Он может хромать, рана пришлась в бедро.       Эзра выслушал молча, его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз что-то шевельнулось — одобрение её находчивости, смешанное с пониманием нового уровня угрозы.       — Хорошо, — произнёс он. — Это может пригодиться. Но сейчас главный вопрос: почему они раскрыли тебя так быстро? Что их насторожило?       Агата опустила глаза, сжимая руки в кулаки. Признаваться было горько. Но она собралась:       — Досье... То досье на Вэнса, что вы мне дали. Я... я оставила его дома на столе. Не спрятала. Я не думала, что... — она замолчала, не в силах договорить.       — Не важно, было ли оно на столе, когда они принесли цветы, — Эзра перебил её, и в его голосе не было ни злости, ни разочарования, лишь усталая констатация факта. — Сам факт, что они его нашли, говорит о многом. Они прочесали твою квартиру. Цветы были просто предлогом. Значит, план был раскрыт ещё до его начала. Вэнс действовал на опережение.       Он повернулся и жестом указал на лестницу, ведущую наверх.       — Ты останешься здесь. В старой комнате. Пока я не найду тебе новое, полностью чистое жильё. Возвращаться в старую квартиру нельзя. — он посмотрел на её помятое платье. — Забудь про вещи из нее. Всё, что нужно, купим.       Его тон был безапелляционным. Спорить не оставалось сил. Она кивнула, чувствуя, как по телу разливается тяжёлая, выматывающая усталость. Битва была проиграна, но война ещё нет. И теперь ей предстояло отступать и перегруппировываться под защитой не самого надёжного, но самого могущественного союзника, которого она когда-либо знала.       Да, несмотря на провал, Эзра сдержал слово. Его защита сработала безупречно — пусть и в самый последний момент, но она сработала. Агата стояла перед ним целая и невредимая, если не считать её собственных, стёртых в кровь пальцев — следов отчаянной, но бесплодной борьбы с каменными стенами. Ни удара, ни синяка, ни царапины, которые могли бы оставить её захватчики. Она была жива, здорова и, что важнее всего, свободна. В мире «Ариадны» такой исход сам по себе был роскошью, почти чудом. И это чудо было обеспечено его расчётом, его ресурсами, его волей.       Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ни упрёка за провал, ни торжества спасителя. Был лишь холодный, безжалостный анализ. Она была его активом, в который он вложился. И он этот актив сохранил. Целый. Теперь предстояло оценить ущерб, нанесённый его репутации и планам, и понять, как извлечь выгоду даже из этого поражения. Но это была уже его задача.       Он наблюдал, как она пытается совладать с дрожью в руках, пока они выходили в зал из-за тяжелой портьеры, скрывавшей дверь для персонала. Темнота в зале и увлеченные игрой джентльмены даже не обращали внимание на ее потрепанный вид, поэтому Андерсон усадил Агату у барной стойки и его голос прозвучал спокойно, по-деловому:       — Я понимаю, через что вам пришлось пройти. Но сейчас критически важно зафиксировать всё, что вы слышали. Каждое слово, каждую интонацию, — он протянул ей лист плотной бумаги и перьевую ручку. — Запишите. Всё подряд. Возможно, они говорили меньше, чем могли, зная о вашем присутствии, но даже намёк может быть ключом.       Агата молча взяла ручку. Её пальцы всё ещё дрожали, но разум, привыкший к систематизации, уже начал работу. Она стала выводить на бумаге обрывки фраз, имена, упомянутые Вэнсом в его речи: «The Royal Trade Directorate», «логистика впечатлений», «нарушение установленного порядка». Она описала человека, которого ранила, и испуганного Филиппе Баюка в соседней камере.       — И ещё... музыкант, — добавила она, поднимая взгляд. — Тот, что играл на саксофоне. Он помог нам выбраться. Он с вами свяжется? Его нужно найти.       — Музыкант? — Эзра на секунду замер, впервые за их встречу проявив мимику, выгнул бровь. — Он не был среди подкупленных мною. Я проверял. Скорее всего, он был своим для «Ариадны»... или авантюристом, который решил сыграть в свою игру, — он сделал паузу, его взгляд стал острым. — Но вы правы. Его нужно найти. Если он был допущен в близкий круг, значит, он слышал больше, чем рядовой гость. И если он работал на Вэнса... мы выбьем из него информацию.       — Тогда… его может знать тот охранник, что помог нам, — предложила Агата. — Они, наверное, пересекались.       — Разумно, — кивнул Эзра. — Я передам ему задачу. У него это получится быстрее.       Когда она протянула ему исписанный лист, он бегло просмотрел записи. Уголки его губ чуть дрогнули — не улыбка, а признак работы мысли.       — Всё сходится, — её голос звучал ровно, без дрожи, словно она уловила ход мыслей Эзры и решила дополнить. — «The Royal Trade Directorate». Это не просто фирма. Формально — это аналитический центр, отставные адмиралы, лорды, банкиры. Вот кто вся эта элита, весь состав «Ариадны». «Британские торговые интересы», — она вспоминала разговоры в управлении, имена, даты, как будто сама присутствовала при принятии решений. Она не знала, что из этого правда, а что — игра Эзры, но теперь это уже не имело значения. Главное — картина складывалась, и каждая деталь в ней имела свою цену.       Она сделала небольшую паузу, давая ему вникнуть.              — Но неформально — это сращивание старой аристократической власти с новым криминалом. Они не захватывают порты силой. Они управляют ими по праву «наследников Империи». Их сила — не в деньгах, а в происхождении, связях, в доступе к информации, которую их семьи копили поколениями.       Она перевела дух, её пальцы мяли подол платья.       — Бельгийский дипломат был им нужен как «канал». Для обхода европейского регулирования. Человек, который «улаживает вопросы» в морской торговле с Бельгией, — её взгляд стал острее. — Но он начал вести свою собственную, слишком прибыльную игру. Вэнс сказал что-то про чаши весов на свою сторону. Дипломат, скорее всего, нарушил их главный, неписаный закон: прибыль «Ариадны» — выше личной прибыли её «партнёров». Но мало того, он хотел откусить их кусок в пользу своей страны, действуя в ее интересах. Но его хотели заставить играть по их правилам. Потому что он был на их территории. Поэтому он пропал. Его не убили — его взяли в заложники и заставляют принять их сторону. Полностью. Если он жив, а он, скорее всего, еще жив, то у нас остается мало времени, прежде чем он сдастся или его убьют.       И, выхватив у него лист, она добавила последнюю, самую важную деталь, которую уловила инстинктивно:       — Но есть ещё кто-то. Тот господин, с которым Вэнс оставил меня наедине. Его взгляд... Он как будто всех их видел насквозь. И Вэнс, и Марроу — они казались подчинёнными по сравнению с ним. Есть кто-то выше. Намного выше. И именно он держит все нити.       Когда Эзра вновь взглянул на исписанный лист, а потом поднял взгляд, в нём читалось нечто новое — не просто оценка, а глубинное, безмолвное признание.       — Вот теперь, — произнёс он тихо, и в его голосе впервые прозвучала откровенная, не приправленная насмешкой похвала, — я наконец-то вижу не просто упрямую женщину в красивой одежде. Я вижу детектива. И Скотленд-Ярд совершают непростительную ошибку, игнорируя такой ум,— он сделал паузу вчитываясь в записи. — Восхитительная работа, мисс Харрингтон, я впечатлен.       Он отложил лист и посмотрел на неё прямо.       — Теперь вам нужен отдых. Настоящий. Без мыслей о деле.       Его забота не была слащавой или удушающей. Он не пытался её утешить. Он просто говорил прямо, как врач, выписывающий рецепт. Мужчина позволил администратору увести ее в свободную чистую комнату и приставить кого-то к двери. Агата услышала его тихий, отрывистый приказ кому-то невидимому: «Никого не впускать и не выпускать. Доложить о любом шуме».       Защита была обеспечена с бесстрастной эффективностью.       — Отдыхайте, — повторил он, уже из-за спины.       Агата наконец оказалась одна в тишине комнаты. Она легла, но сон не шёл. Перед её внутренним взором снова встал тот незнакомец — его взгляд, прожигающий насквозь, его безмолвная власть, перед которой даже Вэнс и Марроу казались мелкими сошками. «Значит, подозрения верны... Выше есть кто-то. И сколько же ещё шагов меня отделяет от дипломата?» Казалось, она была так близка к разгадке, а на деле лишь прикоснулась к поверхности гигантского айсберга.       И затем её мысли вернулись к Эзре. К тому, как он отреагировал на её последнюю фразу. Не удивился. Не переспросил. В его глазах мелькнуло нечто... знакомое. «Он знает, кто этот господин. Возможно, даже знаком лично». Эта мысль была одновременно пугающей и обнадёживающей. Каждый в этой игре преследовал свою цель. Эзра — свою. Таинственный господин — свою.              А она…       Она лежала в тишине, и постепенно осознание накатывало на неё, холодное и тяжёлое, как свинцовое одеяло. Это больше не было её расследованием. Она перестала быть детективом. Она стала жертвой своего же дела. Человеком, втянутым в гигантскую, бездушную систему, где ей лишь казалось, что она что-то расследует. На самом деле её вели. Эзра и его невидимые люди находили информацию, подкупали охрану, планировали побеги. Он давал ей направление, подсказки, оружие. А она... она просто была. Красивой приманкой, податливым инструментом, живым досье, которое нужно было вовремя извлечь из-под удара.       Её угнетало это ужасно. Она слилась с этой новой ролью, как актриса, забывшая свою собственную пьесу и настолько вжившаяся в чужую, что уже не могла отличить, где заканчивается сцена и начинается реальность. Она теряла свою уникальность, ту самую стальную жилку упрямства и независимости, что всегда определяла её. Это был первый настоящий разлом её личности, и трещина проходила прямо по тому стержню, которым она так гордилась.       Да, расследование стало страшнее, опаснее, но парадоксальным образом ей почти ничего не приходилось делать. Её ум, её навыки — всё это оказалось вторичным. Главным был её статус — пешки Эзры Андерсона.       И тут её пронзила горькая мысль: а может, он был прав с самого начала? Может, её уверенность в себе была лишь тонким фасадом, за которым скрывалась отчаянная, детская потребность доказать им — Скотленд-Ярду, родителям, всему миру — что она чего-то стоит? И эта потребность была настолько сильна, что она с такой лёгкостью, сама того не заметив, позволила Эзре взять на себя бремя её дела. Она так хотела победы, что не разглядела, как победа перестала быть её. Теперь она была всего лишь инструментом в его руках, и самое страшное заключалось в том, что этот инструмент отлично справлялся со своей работой.