...

–Маргарита, что у нас сегодня к чаю? –Мой фирменный рецепт, Гермес Аркадьевич, медовые пряники!–отрапортовала экономка из кухни. Аверин удовлетворенно потер руки и вернулся к недопитому компоту и обсуждению очередного безвкусного особняка, выстроенного на одной из центральных улиц с Виктором и Сергеем. Увлеченные беседой мужчины не сразу заметили, что дивы в гостиной замерли. Кузя помогал Маргарите, а Савелий, забыв все правила приличия, вторгся в сознание Владимира и с ужасом понял, что тот тоже напряжен и напуган. –Что делать? Такое уже было? Кузя же обещал, что тут не будет...так...–затараторил по ментальной связи Савелий. –Я не знаю. Раньше так не было. –Может, они делали связь сильнее чтобы ощущения были ярче? Арина рассказывала... Владимир не ответил. Перед глазами мелькали картинки его собственных кошмаров. Тех, по сравнению с которыми развлечения Рождественского казались почти весёлыми. На острове его мучала кучка богатых садистов. Они знали и умели только издеваться серебром. Это было больно, да, но однообразно, к этому почти можно было привыкнуть. Но эти жалкие пародии на людей не могли додуматься вздернуть дива на дыбу, прикатить в таком положении под водопад и грубо, жёстко, в серебряных перчатках, подчинять его. Владимир помнил это жуткое чувство, когда силы тебя покидают, плоть изнутри разрывается, и делает это с тобой человек, с которым ты уже несколько лет служишь бок о бок. Это и делало пытки невыносимыми– связь. Она приносила больше всего боли, многократно усиливая физическую. Он помнил так же и то, какое наслаждение испытывали люди, мучая его. Как не давали лечиться неделями. Как однажды он получил приказ, запрещающий вытаскивать из себя серебряную дробь. Как спустя несколько лет после войны, после подвига, после работы с Меньшовым попал к очередному подонку. Жутко умному подонку, который умудрился за несколько лет службы замучить Владимира, запрещая спать прямым настойчивым приказом. И всегда, всегда, неизменно звучала одна и та же фраза: "Кнут и пряник". Они говорили так, позволяя сожрать одного кролика после недели голодовки, а потом отправляли на очередное задание. Говорили, а потом били. Говорили, а потом засовывали что-то внутрь через все возможные отверстия, иногда проделывая в измученном теле новые. Воспитывали методом "Кнута и пряника", который на самом деле был методом плети и серебра. Владимир знал, что Савелий пережил что-то подобное. И пусть он не испытывал пытки связью, но его мучали каждый день без перерыва с самого вызова из Пустоши. И он, молодой и слабый, привыкнуть еще не успел. Его "пряником" всегда было что-то вроде жареной куриной ножки, "щедро" отданной клиентом. Один кусочек за несколько дней, если див не успевал на кормежку. Но если Владимир мог подать жалобу или написать рапорт за неподобающее отношение, то у Савелия такого права не было. Более того, даже пресловутый рапорт можно было отправить только после того, что с ними сделают. Да и сколько будут рассматривать его в столице... –Владимир...‐робко позвал его Савелий. Его трясло, это чувствовалось по ментальной связи, от страха он впервые назвал Владимира по имени. –Жди прямого приказа. Пока будет возможность искать в распряжениях лазейки–ищи, когда велят прямо, сделай. Владимир прервал связь и сделал шаг вперёд, прикрывая собой Савелия. Может, колдуны отвлекутся на более сильную жертву и не будут трогать мальца? Да, на государственной службе нехорошо трястись за свою шкуру, но попытаться защитить более слабого от произвола, от насилия хуже чем в Пустоши, это совершенно другое. Наконец, граф Аверин почувствовал напряжение своего дива. Оно почему-то не нарастало постепенно, а резко свалилось на голову. Но граф не успел задать вопрос, в дверях гостиной появилась Маргарита с подносом умопомрачительно пахнущих пряников. За ней трусил Кузя с чайной утварью. –Вот это да, настоящие кнут и пряник! У нашего Гермеса Плеть просто отменная, а теперь мы знаем, что и пряники безумно вкусные!–весело гаркнул Виктор, получив свое лакомство и чашку чая. –Поверьте, тех, кому предназначена моя Плеть, я пряниками кормить не собираюсь!–в тон ему ответил Аверин. Непринужденная шутка стала последней каплей. Савелий повалился на пол, спрятав голову между рук, и расплакался. Он вздрагивал и негромко всхлипывал, сжимаясь в комочек. Владимир окончательно его закрыл и гортанно зарычал, выпуская когти и исподлобья глядя прямо в глаза Аверину. Кузя, мгновенно среагировав, тоже ощетинился. Мончинский бросился было к своему диву, но Владимир громко рыкнул, и Сергей отпрянул назад. Тут уже собрался Аверин. Выставив щит, закрывший людей и Кузю, он нащупал связь с Владимиром и зажал его ошейник. Див захрипел и упал на колени, руками цепляясь за горло, пытаясь убрать препятствие дыханию. Аверин швырнул Плеть, немедленно спеленавшую Владимира, и сам опустился перед ним на колени. –Ты с ума сошёл? –прошипел граф. Дело не в бунте, только бы Маргарита не увидела и не услышала. Призвать к порядку дива гораздо проще чем найти хорошую экономку. Мончинский дорвался-таки до Савелия и обнял его за плечи, но див отпрянул. –Ты что? Чего ты испугался?–прошептал колдун. –Что тут происходит?–раздался голос Аверина. Владимир уже поднялся на ноги, но отвечать не торопился. А Сергей, задумчиво глядевший куда-то в угол, вдруг улыбнулся и провел рукой по волосам Савелия. –Давай в белку. Савелий послушался и, всхлипнув последний раз, обратился в звероформу. Мончинский взял белку на руки и поднялся с пола. Не переставая гладить замершего зверька, колдун обратился к Аверину: –Гермес Аркадьевич, боюсь, мы потревожили старые травмы. Эмпатия Мончинского поражала Аверина с самого их знакомства. Разумеется, Сергей был прав. И Владимир, и Савелий наслушались про кнуты и пряники... Взяв со стола один пряник и кивнув Аверину, молодой колдун ушёл на кухню вместе со своим дивом. Но как успокоить Владимира? Его боль гораздо глубже. –Скажи, ты правда думал,что я могу с тобой сделать то,что делали...другие твои хозяева?– тихо спросил Аверин. – Не знаю, Ваше Сиятельство. Вы могли решить, что связь достаточно крепка для настоящих наказаний. –Вот оно что... Аверина терзали смешанные чувства. С одной стороны, понятно, что дива избивали несколько сотен лет подряд, и доверие так просто не образовывается. С другой, чем граф дал повод думать, что он способен на такое? –Владимир, я понимаю. И не сержусь на то,что ты зарычал. Даже рад, ты хотел защитить Савелия, хотя это абсолютно против твоей природы. Ты молодец. Теперь, пожалуйста, постарайся поверить. Я не хочу делать тебе больно. И подвергать тебя насилию не хочу и не буду. И если тебя что-то волнует или пугает, говори, пожалуйста, а не рычи, хорошо? Владимир как-то странно выдохнул и кивнул. В этот же момент в комнату вернулся Мончинский, на его плече вполне умиротворенный Савелий грыз пряник. Аверин тоже взял с блюда пряник и сунул его в руку Владимиру. –Будем вышибать клин клином. Кто бы мог подумать, у дивов психотравма от пословицы... Пряник оказался с клубничным джемом.