Он.

Колокольчик над дверью пекарни «Сладкий рай» прозвенел так же жизнерадостно, как и всегда в это дождливое октябрьское утро. Алиса, заворачивая в пергамент еще теплый багет, машинально подняла глаза и замерла. В дверях стоял ОН. Русые волосы были мокрыми от дождя и растрепаны порывом ветра. Но не это привлекло ее внимание. Он был пухлым. Не тучным, не грузным, а именно пухлым, как будто созданным для объятий. Его широкая грудь плавно переходила в мягкий, округлый живот, который мило выпирал под темно-синим свитером. Шерсть свитера мягко обтягивала его формы, подчеркивая их, а не скрывая. Алиса, чья собственная фигура с параметрами 90-60-90 была результатом жестких диет и ежедневных тренировок для работы моделью, почувствовала странный укол зависти к этой естественной, такой земной мягкости. — Доброе утро, — сказал он, и его голос, низкий и бархатный, соответствовал внешности. — Д-доброе, — сбивчиво ответила Алиса, чувствуя, как теплеют щеки. — Чем могу помочь? Он улыбнулся, и в уголках его серых, как дождевые тучи, глаз собрались лучики морщинок. — Пахнет так, что с ума сойти можно. Я, наверное, возьму... Можете порекомендовать что-то? — Эклеры сегодня просто волшебные, — оживилась Алиса. — И заварной крем особенно нежный. — Отлично. Два эклера и большой капучино, пожалуйста. Пока она готовила заказ, краем глаза наблюдала за ним. Он устроился за маленьким столиком у окна, с трудом поместив свои мощные бедра в пространство между столешницей и стулом. Это зрелище вызывало у Алису не смех, а умиление. Он выглядел таким… уютным. Надежным. — Ваш заказ, — она поставила перед ним чашку с пышной молочной пенкой и тарелку с эклерами. — Спасибо. Я, кстати, Марк. — Алиса. С того дня Марк стал завсегдатаем. Он приходил почти каждое утро, всегда один, всегда с книгой или ноутбуком. Он работал, как выяснилось, архитектором, фрилансером, что позволяло ему выбирать удобное время. Алиса ждала этих утренних пятнадцатиминуток, когда они могли переброситься парой фраз. Она начала изучать его привычки: он всегда добавлял в кофе одну ложку сахара, но никогда не размешивал ее до конца; любил выпить глоток, а потом откусить от эклера, чтобы сладкий крем смешался с горьковатым послевкусием кофе. Но больше всего ее завораживало его тело. Та самая мягкость, которая так контрастировала с ее поджарым, выточенным телом. Ей хотелось прикоснуться, погрузить пальцы в эту податливую плоть, ощутить ее тепло. Однажды, в особенно промозглый ноябрьский день, когда пекарня была пуста, Алиса, набравшись смелости, протянула ему вместе с кофе маленький брауни. — За мой счет, — сказала она, видя его удивленный взгляд. — Выглядишь сегодня замерзшим. Шоколад согреет. Марк улыбнулся, и его щеки округлились, делая взгляд еще добрее. — Ты слишком добра ко мне, Алиса. — Просто… мне нравится, как ты ешь, — смущенно призналась она. — Это так искренне. Без всяких там «ах, я на диете» или «фу, калории». Ты просто получаешь... удовольствие? Марк рассмеялся. — Ну, удовольствие — это моё второе имя. С этого дня их общение вышло за рамки «кофе-эклер». Они начали переписываться, а потом Марк пригласил ее в кино. Их первое свидание было неловким и очаровательным. Алиса, привыкшая к вниманию мужчин своего круга — поджарых, пахнущих дорогим парфюмом и помешанных на себе — была очарована его спокойной уверенностью. Он не суетился, не пытался произвести впечатление. Он был собой. И в его «себе» было столько тепла. Их первая близость случилась спустя месяц. Алиса волновалась, как никогда. Не из-за себя, а из-за него. Она боялась, что ее выхоленное, почти безжизненное с точки зрения мягкости тело, не заинтересует его. Как же она ошибалась. Они стояли в его квартире, залитой лунным светом. Алиса, дрожащими руками, стянула с него свитер. Под ним оказалась мягкая хлопковая футболка, которая подчеркивала округлость его живота. Она прижалась к нему щекой, ощущая под тонкой тканью плотное, теплое тело. — Можно? — прошептала она, касаясь пальцами его боков. — Конечно, — его голос прозвучал хрипло. Она медленно завела руки под его футболку. Кожа на его животе была невероятно мягкой, бархатистой. Она провела ладонями по его бокам, ощущая, как под ее пальцами податливо прогибается плотная плоть. Затем она опустила руки на его живот. Он был круглым, упругим и в то же время нежным. Идеальным. Она ласкала его, как драгоценность, с благоговением, которое заставляло Марка стонать от непривычного наслаждения. — Ты… ты не представляешь, как это приятно, — пробормотал он, запрокидывая голову. — Обычно… обычно стесняюсь. — Никогда не стесняйся, — страстно прошептала Алиса, прижимаясь губами к тому месту, где начиналась мягкая складка под его грудью. — Ты самый красивый мужчина, которого я видела. Твое тело… оно такое настоящее. Такое теплое. Он обнял ее, его большие, сильные руки легко подняли ее, и она обвила его ногами за талию, чувствуя, как ее худые бедра упираются в его мягкие бока. Это было самое безопасное и желанное место в мире. С тех пор ласки его полноты стали их ритуалом. Алиса обожала, когда он лежал на спине, и его живот образовывал мягкую, гостеприимную долину. Она пристраивалась рядом, положив голову ему на грудь, а руку — на его живот. Она могла часам водить по нему пальцами, рисуя узоры, слегка пощипывая нежную кожу. Она целовала его бока, когда он спал, шептала ему на ухо, как обожает каждую складочку, каждую округлость. И Марк расцветал под ее вниманием. Он всегда был немного полноват, но теперь, чувствуя ее искреннее восхищение, он начал относиться к своей фигуре с нежностью. Он больше не тянул свитера в обтяжку, а носил удобные мягкие ткани, которые так шли его формам. Алиса начала подкармливать его. Сначала это были те самые эклеры из пекарни. Потом она, никогда не любившая готовить, осознала радость кулинарии. Она пекла для него пироги с яблоками, варила густой борщ, жарила котлеты с картофельным пюре. Она садилась напротив и, подперев подбородок ладонями, с восторгом наблюдала, как он ест, хваля ее и уминая вторую порцию. — Ты мой личный шеф-повар, — смеялся он, отодвигая тарелку и с удовольствием patting свой живот, который за ужином стал еще более округлым и заметным. Он действительно немного поправился. Мягкий живот стал чуть более выраженным, более соблазнительным. Когда он сидел, между его торсом и поясом джинсов образовывалась очаровательная складка, которую Алиса обожала трогать, пока он работал за компьютером. Его бока стали еще мягче, и когда он обнимал ее, она тонула в нем еще глубже. Однажды вечером они лежали на диване, Алиса устроилась сверху на нем, ее худое тело полностью утопало в его мягкости. Она расстегнула пуговицы его рубашки и принялась ладонью водить по его обнаженному животу, чувствуя, как под кожей плещется сытый ужин. — Ты знаешь, — тихо сказала она, — я работаю в мире, где ценится только кость да кожа. Где девушек заставляют худеть до изнеможения. И я всегда думала, что это красиво. Пока не встретила тебя. Марк нежно перебирал ее светлые волосы. — И что же? — А то, что красота — это тепло, — она прижалась ухом к его груди, слушая ровный стук сердца. — Это мягкость, в которую можно утонуть. Это надежность. Ты… ты как эта пекарня. Пахнешь счастьем, теплом и домом. А не голодом и самоконтролем. Она подняла голову и посмотрела в его серые глаза. — Я обожаю твое тело, Марк. Каждый его грамм. Этот милый, пухлый животик, — она нежно пощекотала его, и он вздрогнул от смеха, — эти бока… Это самое прекрасное, что я когда-либо видела и чувствовала. Марк смотрел на нее, на ее идеальные черты, на кукольное личико, на голубые глаза, сияющие такой искренней нежностью, и чувствовал, как что-то щемяще-нежное сжимает ему грудь. — А я обожаю тебя, — просто сказал он. — За то, что ты видишь красоту там, где другие видят лишь недостаток. Он перевернул ее, оказавшись сверху, и его мягкий живот нежно прижался к ее плоскому, упругому. Он был ее надежной гаванью, ее уютным миром, ее самым желанным мужчиной. И его небольшой, пухлый животик был не просто частью тела. Это был символ их любви — нежной, сладкой и такой, какой она должна быть: без условий, без стыда, полной восхищения и ласки.