Флешбек?

*** -Серьезно? И тебе оно надо? - раздался хрипловатый голос, в котором слышалось немного осуждения. Четверо парней, ну, или трое с половиной, сидели за столом. Красноволосый, чье имя было «Венера», взял кружку горячего чая с лимоном, что испускал еле заметный пар, в руки и сделал глоток. Он, конечно, здорово обжег горло и пальцы, но виду не подал. С глухим стуком кружка опустилась на деревянный стол, а наш Венера откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Марс лишь шумно вздохнул и устало взглянул на Меркурия и Землю. Земля, с явным удовольствием жуя баранку, окинул взглядом рыжего в ответ. Меркурий же задумчиво смотрел на стол, разглядывая узоры дерева на его поверхности. Земля, проглотив, отложил свое угощение, которое спер у Марса, в сторону и начал. -Нуу… чел, правда, тебе двоих мелких спиногрызов мало? Фобос и Деймос. Два младших брата Марса. Они на данный момент живут у родителей Марса. Они вместе тот еще ураган, и Марс, до того момента как съехал жить отдельно, прекрасно это прочувствовал.. -Они живут не со мной. Да и почему бы и нет? Земля подпер рукой щеку, и, ссутулившись, поддался ближе к Марсу. -Ты бы девушку себе нашел, честное слово. -Марс… - В диалог вступил Меркурий, что до этого внимательно их слушал. - Ты уверен, что хочешь взять этого мальчика к себе? Это большая ответственность, да и к тому же… Учитывая его, кхм, странноватое поведение… я думаю, тебе будет с ним нелегко. -Слышь, Пискля. - Венера язвительно улыбнулся. Меркурий же, в ответ на уже надоевшее в край ему прозвище, бросил раздраженный взгляд, но возмущаться не спешил. - Ты ж психолог, может решишь эту проблему? - Я не профессионал, Венера, я просто прочитал пару книг на эту тему. Да и к тому же, я думаю тут надо идти к психотерапевту, судя по описаниям поведения мальчика. *** Маленький мальчик сидит на полу в своей комнате. В белом платье. Его сшила мальчику его мать, и в основном он носил только его. В их семье с деньгами было совсем туго, так что мальчик не мог просить новую одежду у них. Он рисует. Взял простой карандаш. Белый лист. Линия. Четкая, неровная. Как электрокардиограмма. Церера держит в руках карандаш крепко. Вот, первая линия готова. Он с глухим стуком поставил кончик карандаша на поверхность бумаги, и темная точка на ней начала растягиваться, образуя новую линию. И снова. Снова. Пока не получится форма, силуэт чего то нового… Мальчик улыбается. Вскоре, из простой удовлетворенной улыбки, рот растягивается больше, слегка обнажая острые зубы. Церере нравится рисовать. Вот. Линии, прямые и изогнутые, графичные, четкие, потихоньку создают образ. Круги. Точки. Линии. Границы. Углы. Рисунок, будто тщательно спланированная схема чего то нового, того, с чем обычный человек не смог бы подобрать ассоциаций. Вскоре дверь отперлась. Внутрь вошел мужчина. Лицо его было будто размыто. Маленький Церера не помнит лицо своего отца. Мужчина, измученно, с видимым раздражением, вздохнул. Он шагнул вперед, пригнувшись к Церере. Он взял его рисунок. Куча бессмысленных черт. Он не мог понять, что пытался изобразить Церера на бумаге. Знал лишь он сам. Снова отец что то говорит. Говорит возмущенно, явно он злится. Но его речь была далеко, и Церера даже не пытался его понять. Он лишь непонимающе смотрел на отца, и тот, завидев это самое непонимание, лишь завелся еще больше. Мысли Цереры заполнил лишь шум, бессвязные формы, но почему то они были ему гораздо понятнее слов и предложений. Но вдруг этот шум смолк. Он почувствовал боль. Отец, ненавидевший, что его сыну ничего невозможно донести, взял сына за его длинные волосы и приподнял его с пола. Церера болезненно зашипел, его худые руки потянулись к руке отца, дабы заставить того отпустить его. Но Церера не успел и прикоснуться к отцу, как был откинут в сторону подоконника. Его затылок, закрытый густыми темными волосами, встречает острый угол железной батареи, что была под подоконником. Малыш болезненно, сдавленно взвизгнул, тут же хватаясь за него и поднимая ноги к себе, садясь калачиком. Теплая, бордовая жидкость начинает стекать вниз, заставляя волосы слипаться, а воротник и спину белого платья пачкаться в крови. Больно. Очень больно. Мальчик всхлипывает от боли и страха, поджав губы, и боится поднять голову на родителя. Но ему было мало. Мужчина, разозленный «ненормальным» поведением сына, потянулся к своему поясу, начав снимать с себя широкий кожаный ремень. Церера, услышав лязг металлической лямки, жалобно заскулил, сжавшись, будто прося прощения. Отец бил Цереру часто. Было больно. Каждый раз тело горело, а синяки сильно ныли. Но мальчик не понимал, чем так злил отца. А мать, тоже раздраженная странностями мальчика, не пыталась его как либо защищать. Лишь тихо наблюдала со стороны.