Глава 1 «Касание»

Блестящий чёрный «Ягуар» с мягким шуршанием остановился перед решётчатыми воротами, венчавшими вход во двор агентства. Су Хёк кивнул водителю и выскользнул из салона, молчаливый шофер с корректным «Доброго дня, сэр» направил седан в сторону парковки. Парадный холл «Чёрного алмаза», где актёр работал уже пять лет, встретил его запахом белых гвоздик и светлыми улыбками сотрудников, которые и в раннее утро были заняты множеством поручений. Внушительная и строгая красота вестибюля радовала глаз, сияли бликами на чёрном мраморе пола отсветы лаконичных хрустальных люстр, песчаный французский мрамор колонн гармонировал с мягкими сливочными диванами и золотым перламутром высоких светильников. Блестела агатовым глянцем стойка администратора, золотые полотна лифта казались украшением интерьера, но почти всё внимание ловили чёрно-белые снимки на матовом чёрном полотне стены напротив входа, к которой вела парадная белая лестница. Криво изогнутые пролёты, опоясанные тонкие серебристыми перилами, поднимались на второй этаж птичьими крыльями, но посетители и даже сотрудники, работавшие в агентстве не первый год, редко поднимались сразу: их останавливали фотографии. Пять фотографий, тщательно отобранных после двухчасовой фотосессии из нескольких тысяч снимков. Летопись утра, когда Су Хёк впервые смог увидеть себя глазами жены, в то время бывшей только директором «Чёрного алмаза» и лучшим фотографом на его памяти. Актёр задержался на лестничной площадке, глядя на собственные фотографии. Никогда не мог пройти мимо них сразу. Удивительным было, как ярко эти фотографии воскрешали то утро. И каждый раз Су Хёк как наяву видел молодую женщину с фотоаппаратом, которая хмуро настраивала объектив и медленно ходила вокруг него, подбирая нужный ракурс. — Хочешь потом повесить эти снимке в холле? — рассеянно спросил тогда актёр, удерживая кончиками пальцев флакон духов в форме яблока. Согнув одну ногу в колене и опустив на пол другую, он расслабленно полулежал на роскошном диване, обитом чёрной кожей, в просторной студии, залитой рассветными сумерками и пропахшей деревом и дорогим парфюмом. Фигура его в узких чёрных брюках с высоким поясом и свободной чёрной рубашке выглядела особенно стройной, с немного сонным взглядом и взъерошенными волосами он казался и отстранённым и равнодушным. — Подумала, раз ты лицо нашего агентства, — не поднимая взгляда, откликнулась молодая женщина, — пусть все сразу видят именно его, — она позволила себе лёгкую улыбку. Су Хёк отставил флакон на журнальный столик: — Дэви… — А? — Ты всерьёз хочешь, чтобы мы были партнёрами? Оперевшись о подлокотник, он подтянул тело ближе к нему и немного выпрямился, с ожиданием глядя на Дэвику. Молодая женщина несколько раз щёлкнула, прежде чем обронить: — Ты сделал для агентства не меньше меня, будет справедливо, если управлять им дальше мы будем вместе… Дай-ка, — она подошла ближе и поправила падавшие ему на лицо пряди. Поразмыслила и расстегнула ещё две пуговицы на его рубашке, едва касаясь, раздвинула полы и, поглядев на результат, кивнула, чтобы отойти на несколько шагов и вновь защёлкать камерой. — Можешь отказаться, — протянула она, — но мне бы хотелось видеть тебя в директорах… Су Хёк с тяжелым вздохом запрокинул голову: — На одно только переоформление уйдёт несколько месяцев. — Это забота юристов, — усмехнулась Дэвика. — Посмотри в ту сторону… ага, вот так, — кивнула она, присев на колено. Позировать на камеру было для Су Хёка настолько привычным, что этой работы он даже не замечал. Считывал все команды, даже невербальные, по одним только передвижениям молодой женщины и больше следил за её работой. О том, что она профессиональный фотограф, он знал ещё в их первую встречу — короткое свидание в сеульском ресторане, когда Дэвика Харт, тогда только основавшая своё агентство, предложила ему контракт. Но работать с ней, как с фотографом, ему довелось впервые, и лишь сейчас он понял, отчего её коллеги с таким восторгом говорили о её таланте. Он позировал для множества операторов, но в то утро впервые ему казалось, что его будто касаются каждый раз, когда щёлкает камера. Впервые один характерный звук фотоаппарата так ласкал слух, впервые от внимательного взгляда фотографа, оглядывавшей его фигуру снова и снова, по коже бежала неожиданная и странная, но явственная дрожь. В её светлых серых глазах не было и намёка на жажду или страсть, они были полны задумчивости, но сияло в них что-то тонкое, неуловимое — как прикосновение, что исчезает в тот же миг, когда на него обратят внимание. В какую-то секунду Су Хёк поймал себя на желании подойти ближе, взять молодую женщину за плечи и заглянуть ей в глаза. Но он сдержал порыв и слабо усмехнулся. Дэвика снова улыбнулась каким-то своим мыслям и склонила голову. Каштановые волосы её, собранные заколкой на затылке подобием ракушки, волнистые, с выбившимися из причёски тонкими локонами, от этого движения соскользнули с плеча на спину. Актёр окинул её пристальным взглядом, в первый раз за годы их работы взглянув на неё, как на женщину. Пригляделся к бледному лицу с тонкими чертами, к стройному стану в элегантной белой блузке, к строгого кроя кофейным брюкам и босоножкам на шпильке. Тонкая, едва заметная цепочка на шее привлекла его внимание таким же еле уловимым намёком, он вздохнул, поняв, что желание прикоснуться к этой шее губами придётся пока сдержать. — Не хочешь сделать снимки через отражение? — встал он с дивана, когда Дэвика отошла к столу, листая фотографии. — Алмаз всё-таки, — напомнил он название агентства, взяв со столика графин и наполняя стакан водой, — ты могла бы поиграть с перспективой… Что? — нахмурился актёр, когда молодая женщина ответила долгим взглядом. — Ничего, — качнула головой Дэвика, — идея хорошая. Пойдём, — позвала она, когда он допил. Су Хёк отставил стакан и подошёл вслед за ней к высокому зеркалу в пол, в котором отражались и широкое окно напротив и раскинувшийся за его стеклом Лондон. Поглядев на актёра в задумчивости, молодая женщина попросила: — Прислонись к стене и посмотри на своё отражение… Я хочу, чтобы ты смотрел в камеру, — пояснила она. — Да, так… Отлично. — Сделай ещё снимок, — вдруг попросил Су Хёк, — чтобы в кадре было и твоё отражение. Дэвика в удивлении вскинула брови: — Зачем? — Подумай сама, — понизив голос, протянул актёр, — у нас нет совместных снимков. Ответила молодая женщина не сразу. Затем медленно закивала: — А ты прав… Так, — она шагнула немного влево, ближе к зеркалу, и жестом попросила Су Хёка слегка отодвинуться от своего отражения. — Наклони голову… Думай о ком-нибудь, — попросила она, настраивая просвет диафрагмы. — Например? — глядя на неё через зеркало, обронил актёр. Дэвика невинно предложила: — О любимой женщине? — Сейчас у меня никого нет. — Тогда о той, что была. — Такой не было, — Су Хёк сдерживал улыбку, потому что его короткие ответы явно сбивали молодую женщину с толку. Она стояла, уронив руки, и смотрела на него в замешательстве несколько секунд, потом обезоружено спросила: — Ты можешь просто сыграть страсть? Актёр широко улыбнулся и расслабленно прижался затылком к стене за спиной: — Так и бы и говорила с самого начала. — Ты бесподобен, — фыркнула Дэвика как-то даже добродушно и вновь подняла камеру. — Смотри на меня… через зеркало, — запоздало подсказала она: Су Хёк и без того глядел на её отражение, не то лукаво, не то дразня, снова считав её команды из одних её движений. — Немного склони голову… отлично. Кажется, это лучший снимок за сегодня, — с ласковой улыбкой проговорила она, довольно глядя на результат. — Дашь взглянуть? — подошёл к ней актёр. Дэвика закивала и подала ему фотоаппарат. Несколько долгих минут Су Хёк листал снимки, отстранённо удивляясь собственным ощущениям: фотографии остро хотелось распечатать и узнать, какими они будут наощупь. В студии царил полумрак, на предложение включить лампы ранее Дэвика отказалась, сказав, что ей хватит утреннего света. А сейчас полутени на снимках каким-то чудом или талантом мастера подчёркивали какие-то детали, скрывая другие. Су Хёк не знал, как молодая женщина достигла такого эффекта, но от снимков веяло чем-то особенным, личным… интимным. Казалось, если их распечатать, у них даже будет свой запах. Такого прежде актёр не ощущал. Подняв голову, он хмуро посмотрел на Дэвику. Стоявшая у столика она поднесла к губам стакан и ответила вопросительным взглядом. — Тебе не нравится? — спросила она, отпив немного. — Напротив, — Су Хёк подошёл ближе и отложил фотоаппарат на столик. — Теперь буду проводить фотосессии только с тобой, — пообещал он, глядя в её серые, слабо сиявшие довольством глаза. Она отставила стакан с невозмутимым: — Это комплимент? — У тебя правда талант. Жаль, я не знал этого раньше. — Теперь знаешь, — Дэвика потянулась было к фотоаппарату, но актёр перехватил её руки и подтянул к себе, обняв за талию. Ни спросить что-либо ни удивиться она не успела: Су Хёк склонился к её лицу, и коснувшееся её губ тёплое дыхание совершенно сбило её с толку. Державшая её запястье ладонь слегка сжалась, и он поднял голову, чтобы взглянуть ей в глаза с тихим: — Ты позволишь? Улыбки она не сдержала: — А если скажу нет, не обидишься? — Почему нет? — нахмурился он. Дэвика отвела взгляд, скорее даже отвернулась. Актёр сузил глаза, не желая верить догадке, и без промедления спросил: — Есть парень? Но я не заметил, чтобы ты… — начал было он, и осёкся, когда она покачала головой: — Был когда-то… давно, но… Молодая женщина закусила губу — беспомощно, будто не могла говорить. Потом качнула головой, отметая что-то, и высвободилась из объятий Су Хёка с откровенным: — Некрасиво и несправедливо по отношению к тебе — вспоминать его в твоих руках. А не вспоминать я не смогу… — Да брось, мне всё равно, — скривился актёр: толстокожестью он отличался всегда. В глазах Дэвики блеснуло что-то, от чего ему вдруг стало неуютно. Криво улыбнувшись будто в попытке сгладить свои слова, молодая женщина тихо сказала: — Мне не всё равно, Су Хёк… Я отберу снимки, — подняла она со столика камеру. Су Хёк вздохнул, чувствуя потребность расспросить обо всём и понимая, что вытянуть ответы сразу не получится. Поглядел на то, как Дэвика листает снимки: фотоаппарат в её тонких, гибких, красивых руках вызывал почему-то греховные мысли. Было что-то в том, как она держала камеру — бережно, нежно, словно ласкала. Но вспыхнувшую огнём страсть актёр небрежно отбросил: сейчас для неё не было ни места ни времени. Он часто вспоминал это утро — каждый раз, когда взгляд его задерживался на снимках. Неизменно испытывал только одно желание: найти Дэвику — ныне жену и содержателя контрольного пакета акций — и напомнить ей о том, что она женщина. Его женщина.