Глава 7 «Печаль»

Проводить время с семьёй Дэвики Су Хёк любил. Не потому, что это всегда было весело, не потому, что Мик и Роби — двойняшки Белинды — не чаяли в нём души и неизменно утягивали играть в футбол. А потому что эта семья искренне его любила. Дерека — отца жены — актёр уважал не меньше собственного, в молодость свою служивший в королевском флоте полковник Харт у всякого вызывал неподдельное почтение. Его жена Либи относилась к той категории тихих ласковых женщин, в обществе которых любой мужчина находил успокоение. Отличалась и от спокойной сестры и от сдержанных родителей одна Белинда, такая же бойкая и неугомонная, как свои дети. Су Хёку ещё не доводилось встречать настолько непохожих сестёр. Дэвика была светлокожей шатенкой, скорее тонкая, чем стройная, невысокая и зачастую незаметная, наблюдательная и молчаливая. Смуглая брюнетка с живым взглядом и звонким смехом, высокая и длинноногая, Белинда была душой компании, беззастенчиво флиртовала с любым мужчиной в зоне видимости, благо, муж её не был ревнивцем, и при шумном характере оставалась добросердечной и мягкой. Да и достаточно чуткой. Потому Су Хёк совсем не удивился, когда она сразу поняла, о чём он хочет поговорить. Дэвика, уставшая после бурного празднования дня рождения, крепко спала, когда актёр вышел из отведённой для них спальни и спустился на первый этаж. В доме было тихо, в воздухе витали слабые запахи стейков и имбирного печенья, ночной полумрак рассеивался от лучей лунного света, который проникал сквозь арочные окна. На веранде Су Хёк и обнаружил Белинду — молодая женщина полулежала в кресле-качалке, укрывшись пледом, и сразу открыла глаза, заслышав шаги. — Не разбудил? — неловко спросил актёр. Белинда качнула головой, протирая лицо ладонью, и выпрямилась с усталым: — Нет, просто сбежала от этих демонят… Надеюсь, они уже уснули, — усмехнулась она. — Хотел поговорить? Су Хёк устроился в мягком кресле напротив и поставил на деревянный столик две банки пива. От липовых досок на полу и вишнёвых брусьев, из которых была сложена веранда, тянуло теплом, тюль на окнах был сдвинут к краям, но серебро луны тонуло в золотистом сиянии настенной лампы, висевшей у двери. Клетка шерстяных пледов и лоскутные коврики на полу добавляли комнате уюта, и актёр ощутил сильное желание откинуться на спинку и заснуть, которое подавил усилием воли. — Не откажешься? — протянул он пиво Белинде. — Нет… Дэвика спит? — Она очень устала, неделя была напряжённой. — А ты на подзарядке? — поддела молодая женщина. — Хотел кое о чём спросить. Су Хёк глотнул из банки и чуть не подавился, услышав проницательное: — Устал сражаться с призраком Лео? Скрыть удивление актёру не составило труда, но вернул он откровенным: — Это так заметно? — Нет, но я хорошо знаю свою сестру… — Белинда отвела взгляд и несколько секунд глядела в окно, прежде чем признаться: — Помню, как у неё сияют глаза, когда она по-настоящему счастлива. — Её прошлое сложно назвать счастливым, — заметил Су Хёк. Белинда не стала спорить и глубоко вздохнула. Глотнула пива и немного помолчала, потом спросила: — Чего ты хочешь, Су Хёк? Чтобы она забыла Лео? Даже я не верю, что это возможно, а я испробовала всё… — Кроме психотерапии, — уточнил актёр. — Откуда ты знаешь? — нахмурилась Белинда. — Несложно догадаться, если она наотрез отказывается поговорить с психотерапевтом. — Ты думаешь, у неё просто психтравма, которую нужно проработать — и всё? — со скепсисом вернула молодая женщина. Слова Су Хёка прозвучали резковато, но с родными он всегда говорил, что думал: — Я думаю, что человек склонен преувеличивать свою боль. Порой достаточно поговорить, чтобы стало легче, а не лелеять свои раны и молча терпеть то, как они болят. Спорить с ним Белинда не стала, но от того, как она на него смотрела — печально, с бессилием человека, который действительно испробовал всё, — ему снова стало неловко. Он знал, что временами забывает о такте, и собрался было даже извиниться за резкость, но молодая женщина вдруг начала — негромко, глядя ему в глаза: — Знаешь, есть такие люди… Нам их не понять, потому что мы так чувствовать не умеем. Глубокие, сильные эмоции отнимают очень много сил, непосильно много, а человек, как известно, ленив. За редким исключением, одно из которых — моя сестра… Может, это покажется невероятным, Дэви — почти такая же рациональная, как и ты, — заметила Белинда, и Су Хёк, внимательно слушавший, слабо улыбнулся, — и, поверь, она умеет владеть собой. Поэтому, когда Лео был жив, я даже не подозревала ни о чём. Она держала себя в руках с какой-то фантастической выдержкой, не позволяла себе ни раствориться в нём, ни потерять над собой контроль, хотя наверняка с трудом сдерживалась. Но когда он умер… — она запнулась, явно вспоминая, и дрогнувшая на миг в её голосе боль сказала актёру намного больше её слов. — Две её попытки покончить с собой только я предотвратила, — спокойно рассказала Белинда, — сколько раз её спасла мама, я даже не смогу сказать… Она просто не хотела жить. И я понятия не имею, как и почему она всё-таки справилась с собой и вылезла из этой чёрной депрессии. — Вылезла ли? — сузив глаза, вдруг обронил Су Хёк. По лицу Белинды пробежала тень. — Думаешь? — Она плачет по ночам… когда ей кажется, что я не слышу. Ей достаточно встретить кого-то из тех, кто знал Лео, чтобы потом несколько часов приходить в себя. А её поиски талантливых артистов, которых она потом выводит в свет и делает популярными… — Су Хёк покачал головой. — Как попытка заглушить вину перед тем, кого так и не признали при жизни. — Ты очень наблюдательный, — вырвалось у Белинды. — Я считаю, что ей нужно лечение, — убеждённо признался актёр. — Зачем? Су Хёк нахмурился в недоумении: вопрос был неожиданным. Молодая женщина уточнила: — Ты сам хорошо понимаешь, зачем это нужно — чтобы Дэви отпустила свои чувства? Ради неё или… ради того, чтобы она выбрала тебя, а не мёртвого? Не пойми неправильно, — мягко попросила Белинда, подавшись вперёд и глядя актёру прямо в глаза. — Моя сестра однажды уже потеряла любимого мужчину, и это её едва не сломало. Даже если она пройдёт лечение и оставит всё в прошлом, не будет ли она бояться потерять и тебя тоже? А если ты всё же добьёшься своего и влюбишь её в себя — уверен, что справишься? Су Хёк слушал, сузив глаза, не чувствуя протеста или желания спорить. Потому что о том, что говорила Белинда, он прежде не задумывался. — Дэви не умеет любить наполовину, Су Хёк, если она полюбит тебя, ты станешь её светом, её солнцем, самым дорогим и близким человеком, который у неё есть, — она не может по-другому. Можешь гарантировать, что не ранишь её чувства, что будешь беречь то, что она будет отдавать каждый день, каждый час? Лео вот не справился, — горько напомнила молодая женщина и отставила банку на столик. — Я просто хочу, чтобы она была счастлива, — только и ответил на это Су Хёк — без особых чувств, будто констатировал факт. Но Белинда поняла. В глазах её на миг блеснули слёзы, и она улыбнулась с искренним: — Тогда удачи тебе, Су Хёк. Может, ты и сможешь сделать то, что мы с родителями не смогли.